Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анализ политических текстов. Учебное пособие
.pdf
271Лекция 11. Анализ исторических политических текстов
информирования и обсуждения информации, т.е. привлекает читателей к проблемам актуальной жизни и управления государством,
способствует формированию их активной социальной, политической
позиции. И русская императрица, абсолютный монарх, без всякого давления, по собственной инициативе и в соответствии со своим
пониманием политических проблем, проблем управления, предлагает
читателям объяснение своим действиям.
При работе с текстом надо учитывать контекст: традиция политического памфлета идет из Англии, сказки Дефо, Свифта, Арбетнота
были известны образованному русскому читателю; язык памфлета —
неряшливый, что вызвано нетвердым знанием языка императрицей;
комиссия по составлению нового Уложения начала работу в 1766 г.,
частично приостановила работу в 1768 г. в связи с русско-турецкой
войной и больше ее в полном объеме не возобновляла; работа комиссии
освещалась прессой и вызывала интерес в публике; старое Уложение
было принято в 1649 г. и с тех пор не пересматривалось, принимаемые новые законы часто входили в противоречие со старыми; недавно
присоединенные к России провинции, Прибалтийские и Украина,
претендовали на особый статус в соответствии со своими старинными
статутами; Екатерина была недовольна работой комиссии, долгими
спорами, нежеланием искать компромиссные решения.
В сказке рассказывается о мужике (Екатерина акцентирует на
этом внимание: все сказки — о царях, а ее — о мужике), который
смолоду болел, затем поправился; кафтан у него прохудился, и он
стал просить себе нового. Первый приказчик его выпорол, второй приказал шить, но не рассказал, из чего. Наконец, нашелся приказчик,
который занялся кафтаном, но дело не идет из-за споров портных,
упрямства подмастерьев. А мужик все стоит на морозе без кафтана и
почти замерз.
Для современников — читателей журнала трудностей в интерпретации сказки не возникало. Мужик — это народ, государство; смолоду
мужик много болел, в том числе и психически, и казался слабым —
намек на слабость русского государства; его лечили врачи — это можно
понимать как разнообразные государственные реформы, возможно,
речь идет о царствовании Анны Иоанновны и бироновской клике.
Затем мужик поправился и стал набирать в весе — имеется в виду во
время Елизаветы Петровны и самой Екатерины. Но его старый кафтан — Уложение 1649 г., принятое еще при царе Алексее Михайловиче,
— прохудился — законы устарели; заплаты не помогают — единичные
новые законы только усугубляют противоречия. Управляющим, т.е.
272 Практический курс
чиновникам, нет дела до мужика. Новый приказчик приказал шить
кафтан. Дело поручено портным — депутатам Комиссии по составлению нового Уложения. «Образцовый кафтан», по которому нужно
сшить кафтан мужику, — известный Наказ Екатерины депутатам.
Одному портному не нравится, что кафтан немецкого покроя, другой
спорит о рукавах, третий о пуговицах, четвертый о недостатке сукна.
Их пустые споры о покрое — дискуссии в заседаниях Комиссии, рассуждения о том, что нужно хозяину — попытки депутатов сослаться
на авторитет императрицы. Четыре мальчика-помощника — представители недавно присоединенных прибалтийских провинций и
Украинских земель — затеяли вздорную ссору, упрекают портных
и хозяина — требования старых привилегий, обвинения в деспотизме. Управляющие, портные, их помощники никуда не годятся, все
отлынивают от дел, крадут, работают из-под палки. Так действуют
все помощники хозяина — императрицы. Словом, трудно приходится хозяину и новому управляющему, о котором известно только то,
что он хочет добра мужику, замечает его «наготу» и дал приказ шить
новый кафтан.
Посмотрим, каким представлен образ мужика. Он болезнен, безобразно толст, с мешающимися мыслями, послушный и терпеливый.
Он находит в себе силу духа выгнать врачей из дому (откуда в деревне,
у нищего мужика врачи?), но ходит почти нагишом, много работает
и толстеет. Он выпрашивает новую одежу у управляющего, стоит на
морозе, ждет обещанного кафтана и почти замерз.
Как кажется, образ этот, противоречивый и художественно неубедительный, получает свое объяснение в знаменитом афоризме историка В.О. Ключевского: государство пухло, народ хирел. Екатерина
в образе мужика, видимо, попыталась изобразить эту несводимую
в единство двойственность государства и народа. Отсюда странность
и противоречивость образа.
Вся история — это развитие одной обобщающей метафоры: шитье
кафтана мужику. Большинство параллелей очевидны: мужик — народ
и т.д. И это закон жанра, именуемого политической сказкой, все ее
образы, сюжетные повороты, детали, где весь смысл заключен в аллюзии, должны быть прозрачными. Однако в сказке есть и не совсем
ясные образы, например: мужик не может сам себе сшить кафтана, так
как бедность, «недостаток (средств) не позволяет». В рамках образа
«шитье кафтана — принятие законов», «бедность мужика», т.е. невозможность самому себе сшить кафтан — это отсутствие гражданских и
политических прав у народа. Только если у народа есть политические
273Лекция 11. Анализ исторических политических текстов
права, он может по своей инициативе влиять на принятие новых законов. В созданной автором картине деревни, поместья бедность мужика,
при этом много работающего, очевидным образом является негативной
характеристикой этого поместья. Но негативность этой характеристики только подразумевается, автором этот момент не акцентируется и
специально не оценивается. Автор не высказывает своего отношения к
проблеме собственно «бедности» — отсутствия прав, хотя в описании
действий приказчиков, портных авторская оценка выражена ясно
и однозначно. Неясность отношения автора к проблеме бедности —
отсутствию прав — может быть вызвана как поспешностью работы
над сказкой, трудностями выражения нюансов на русском языке,
так и позицией Екатерины в то время по вопросу крепостного права.
Она не была сторонником крепостного права, но по разным причинам
не считала возможным немедленную его отмену. Возможно, этот ее
взгляд и обозначен в сказке: крестьянин не имеет прав, и императрица
видит, знает об этой проблеме, и описание подразумевает, что автор
не считает положение крестьянина справедливым. Но актуальной для
нее является другая проблема — отсутствие законов, ее она пытается
решить, а проблема отсутствия прав у кресть янина просто констатируется и как бы оставляется на будущее.
Самый интересный, точный и яркий образ — это образ мальчиковпомощников.
«Вошли четыре мальчика, коих хозяин недавно взял с улицы,
где они с голода и с холода помирали. Дворецкий приказал им тут
же помогать портным. Сии мальчики умели грамоте, но были весьма
дерзки и нахальны: зачали кричать и шуметь. Один из них говорит:
шить не хочу, я призван глядеть. Другой: вить я не дурак, мы знаем,
что вы хотите шить не кафтан, но мешок, в который нас посадят, кинете в воду. Третий стоял у порога и, не вразумясь, говорил: нас в воду
кинуть хотят? Семка, мы остережемся: я первый ни с места не пойду.
Четвертый не хотел говорить, но три первые толкнули его кулаком
в бок; и тот зачал, а что говорил, никто не понял; ибо он сам не знал,
что говорил, но наконец раскрыл нагольную шубу и окончил сими
словами: пускай мужик нагишом ходит, мы сами наги; ибо шубы мы
носим на голом теле: износили кафтаны; просим нам отдать те, кои
у нас были, как мы были пяти лет. Мы в них очень нарядны будем; нам
теперь пятнадцать лет
2
Речь идет о стремлении депутатов от Прибалтийских провинций и Украины сохранить
свои прежние законы, права и привилегии. Выступления депутатов от Лифляндии
и Эстляндии освещались в газетах.
2
. Портные сего мальчика сочли за безумного, но
274 Практический курс
услыша такий не обычный крик; и видя сих неугомонных мальчиков
дерзость, поостановили свой спор и зачали их унимать, говоря им, что
дурно им быть таким не признательным; что они пришли в изодранной
рубашонке, а ныне у них уже шуба есть; что пятилетние кафтаны на
пятнадцатилетних не лезут; да и черт знает, где те ветошечки; ибо
мальчики недавно к хозяину пришли; что они должны слушаться
дворецкого, что они лгут, будто их топить хотят, и для того заставляют шить мешок, а не кафтан; что сами видят, что мужик без кафтана
на улице почти замерз; что сшив мужику кафтан, и они могут надеяться на милость хозяина, что одеты будут. Только им наперед ту милость
заслужить должно, а не по пустому упорствовать».
Это аллюзия на действия депутатов от вновь присоединенных
провинций. Мы видим глубоко субъективный взгляд императрицы,
но из изложенного абсолютно ясно, как она видит ситуацию, и что
она сильно раздражена на депутатов. Из памфлета видно, чего она
ждет от депутатов и жителей провинций и как намерена действовать
в дальнейшем. Замечательно, что собственно «хозяин» — императрица — не принимает участия в действии. Его образ создан из реплик
других действующих лиц. Полемику с мальчиками ведут «портные» — другие депутаты. Они же обещают благосклонность «хозяина» в случае хорошего поведения и усердия мальчиков. «Хозяин»
не снисходит до прямой полемики с мальчиками, что соответствует
положению императрицы. Статусные роли прописаны в сказке очень
аккуратно.
К кому обращена сказка, для чего она была написана, каковы
функции текста? Формальным адресатом выступали все читатели
журнала «Всякая Всячина», но из-за аллегорической формы компетентным адресатом, т.е. понимающим политический смысл сказки,
были только те, кто следил за работой комиссии по составлению нового
уложения. Из текста сказки видно, что адресатом выступали все депутаты, руководящий состав комиссии. Именно их автор прямо укоряет
в пустых и ненужных спорах, в тщеславии, нерасторопности. К части
же депутатов императрица обращается с другим посланием. Одним из
подразумеваемых адресатов были депутаты и власти прибалтийских
провинций и Украины. Их автор не просто ругает, с ними она ведет
полемику. Часть их требований она оспаривает, часть отвергает как
неосновательные, предлагая проявить себя в работе комиссии и обещает заняться и их проблемами.
Мы видим, что сказка имеет актуальное политическое значение.
Более того, в этом памфлете императрица отвечает на политические
275Лекция 11. Анализ исторических политических текстов
требования новых провинций, полемизирует с частью депутатского
корпуса. Предложив свое видение ситуации, императрица объясняла
обществу резоны своих действий. Мобилизующая функция в тексте
хотя и ослабленная, но все же присутствует: она выражена в самой
ситуации: мужик мерзнет, ему нужен кафтан. Государству, народу
нужны законы, а не споры. Дело, однако, в том, что активная деятельность комиссии была приостановлена, и мобилизовать в 1769 г. можно
было только аппарат комиссии, но не депутатов. Поэтому речь может
идти только об убеждающей, объясняющей функции текста.
Вся сказка — аллюзия на ситуацию в Российском государстве
в первой половине XVIII в. и на работу комиссии по составлению
нового Уложения. Императрица, нарисовав противоречивый образ
деятельности депутатов подводит читателя к признанию необходимости положить конец дискуссиям.
Теперь обратимся к группе небольших текстов, где мобилизующее
начало, наоборот, сильно. Это знаменитые афишки Ф.В. Растопчина —
московского главнокомандующего в 1812 г., которые тот составлял
накануне и во время нашествия наполеоновской армии (см. приложение 3).
В первой из рассматриваемых нами афишек (№ 14) автор рассказывает о том, что армия собирается защищать Москву «до последней
капли крови». Он призывает население в нужный момент быть готовым к отпору врагу с оружием в руках: топором, рогатиной, вилами —
и обещает объявить, когда дойдет до дела.
В тот же день появляется и другая афишка, в которой автор уже
прямо призывает именем Божией Матери вооружаться и идти с ним
вместе на защиту Москвы.
В афишке № 18 автор напоминает о возвращении законных властей
в город и убеждает прекратить грабежи.
Мобилизация идет не на поддержку определенной точки зрения, а
на выполнение определенных действий, необходимость которых представляется автору как бы самоочевидной — на защиту Москвы.
Разберем, какие средства использует автор для достижения своих
целей: мобилизации населения на отпор врагу, прекращение грабежей
и подчинение начальству?
Обратим внимание на обращение к адресату: «братцы» в первой
афишке — и на объединяющее местоимение «мы». Ласковое «братцы»
задает объединяющее начало и равенство (братья — равные). Автор
рассказывает о положении армии и
объясняет, успокаивает
: «âû,
братцы, не смотрите…» — призывает не беспокоится.
276 Практический курс
Во втором тексте также автор использует словечко «братцы», но уже
с прямым обращением-восклицанием. Опять использованы объединяющие личные «мы, наша, нам, наша». И такие же объединяющие слова
«своих
выдавать» (т.е. наших),
«вместе
истребим», «Москва — наша
мать». По отношению к «отечеству», «Москве-матери» — они («городские и деревенские» и сам Растопчин) дети, а между собой — «братцы»,
т.е. равные братья. Многократно подчеркнутая ситуация равенства
«нас», детей «Москвы-матери», братцев — имеет целью заслонить
и устранить существовавшие сословные различия, и объединить всех.
Но автор не просто один из «нас». Он обращается к «братцам»,
но не стремится раствориться в их среде, в аудитории. Обратим внимание: не «нам» нужны, а «мне нужны». Идите к Трем Горам (по
Смоленской дороге), и «я буду с вами». Отчетливо слышно личное
начало: «я поднимаю Иверскую (икону)... Я... смотрю в оба»; «Я вас
призываю».
Хотя автор постоянно подчеркивает свою роль организующего
начала, но видят рядом с cобой равных. Сословная разница сходит на
нет. (А ведь речь идет о разных сословиях: «молодцы деревенские» —
это и крепостные.) Автор выделяется только по тому, что он берет на
себя роль лидера, являясь по должности начальством. Существенно
ли то, что автор — лидер, так сказать, по должности, а не по принадлежности к другому сословию? Очень существенно. Сословная разница — непреодолимая, это пропасть между двумя мирами. Вот эту
пропасть автор и пытается ликвидировать.
Обращаясь к образу французов, мы видим, что с одной стороны, это опасный враг; с другой — это явно несерьезный противник.
«Злодей» — в данном случае — это просто синоним преступника, а не
существенности угрозы. Против француза можно выходить как против лихого человека, вора, как на охоту, «хорошо с топором, недурно
с рогатиной», но это отнюдь не медведь, потому что воевать с ним
можно и «вилами-тройчатками: француз не тяжеле снопа ржаного».
Это легкий противник. Тон второй афишки чуть серьезнее: «возьмите
на три дня хлеба», «вооружайтесь, кто чем может», «возьмите хоругви…» — «и вместе истребим злодея». Серьезность усиливается еще
и тем, что автор отмечает не только уверенность в победе, но и возможность гибели тех, кто служит в армии: «готова положить живот,
защищая отечество», — тех, кто идет в ополчение: «Вечная память,
кто мертвым ляжет!»
Каков характер доводов, используемых автором при обращении
к жителям Москвы, к «городским и деревенским»? Он убеждает с опо-
277Лекция 11. Анализ исторических политических текстов
рой на рациональные рассуждения, эмоциональные средства (братцы,
легкость победы) и с опорой на ценные символы, на авторитеты ценностного порядка.
Рациональные аргументы: «сила наша многочисленна», армия
стоит на крепком месте, к армии идут 48 пушек со снарядами (само
по себе это количество пушек ничтожно в сравнении с количеством
орудий у обеих армий, но для малосведущего в военных делах населения это значительная цифра). Рациональные по характеру аргументы
хотя и стоят в начале каждой афишки, не занимают важного места
в общей структуре аргументации. Эмоциональные средства мы уже
разбирали.
К ценным символам относится, во-первых, нравственный императив: «надо пособить», «грех тяжкий своих выдавать», «Москва наша
мать. Она вас кормила, поила и богатила». Во-вторых, это обращение
с опорой на сакральные символы. Призывы «именем Божией Матери»
на «защиту храмов Господних», «земли Русской». «Слава в вышних»,
«вечная память», «горе на страшном суде» — ценные и сакральные
символы.
Здесь автор явно превысил свои полномочия. Он не только разрушал сословные перегородки, но использовал сакральные символы,
ценности, обращение к которым было в православной империи строго
регламентировано.
Н.М. Карамзин, известный историк, в то время — умеренный
консерватор, читал растопчинские афишки «с некоторым смущением», П.А. Вяземский (тогда — молодой либерал) «решительно их
не одобрял, потому что в них проскальзывали выходки далеко не
консервативные»3. Почему у Карамзина «смущение», почему афишки — «не консервативные», ведь Растопчин — это известный патриот
и консерватор, и он, казалось бы, ни слова не промолвил о политике?
Во-первых, в афишках исчезает пропасть между крестьянином
и дворянином (зависимость, рабство, несамостоятельность), в них
подчеркивается равенство всех защитников Отечества. А крепостное право — основа русского общества. Во-вторых, роль, которую
Растопчин берет на себя, обращаясь к «братцам» и призывая их
от имени Божией Матери, в Российской империи была закреплена
за церковными иерархами. Именно они выступали официальными
«посредниками» между небесами и мирянами. Подобное посягатель-
3
Öèò. ïî: Овчинников Г.Д. И дышит умом и юмором того времени... // Растопчин В.Ф.
Ох, французы! М., 1992. С. 13.
278 Практический курс
ство очень серьезно, потому что сакральные символы были живыми
для большинства россиян, это была высшая ценность, обращение именем Божией Матери было высшей санкцией, на которую только мог
сослаться человек. В-третьих, Растопчин забыл еще об одном посреднике, более важном даже, чем священник, о посреднике, на котором
держится вся идея российской государственности, — он забыл о царе.
Царь — помазанник Божий, царь — глава русской Православной
церкви. Роль царя как посредника между Богом и русским человеком
самая значительная. А Растопчин игнорирует этот важнейшую идеологическую основу, идеологический хребет российской государственности. Он ни словом не упоминает о царе. Более того, он — простой
смертный, чиновник — дерзает говорить от имени Божьей Матери,
призывать на «защиту земли русской», т.е. берет на себя роль царя
как сакральной фигуры, что, безусловно, противоречит интересам
власти. Растопчин допустил сословную, религиозную и политическую
бестактность. Он трижды бестактен.
Мы уже не говорим о том, что, конечно, ни на какие Три Горы
он не пошел, «злодея» с добровольным ополчением не истребил (вместо битвы со «злодеем» он выдал толпе несчастного купеческого сына
Верещагина) и покинул Москву вместе с отступающими частями русской армии.
В 1814 г., после возвращения армии из похода, Растопчин был
отправлен в отставку.
Третья афишка № 18 — совершенно другого содержания.
Крестьяне повели себя активно. И эта активность была направлена
и на французов, и на воровство: крестьяне грабили то, что осталось
в Москве после французов. Поэтому одной из задач вернувшегося
в октябре 1812 г. в Москву Растопчина было — призвать население
к порядку.
Посмотрим, как решает эту задачу Растопчин на уровне риторическом.
Образ адресата и адресанта. Адресация. Растопчин начинает
с официального: «крестьянам московской губернии» — и кончает обращением: «Гей, ребята! … дураки, забиячные головы…» Сам
Растопчин — «батюшка». Он уже не стремится объединить всех в
обобщающем «мы», оно не появляется ни разу, наоборот, появляется
четкое разделение: «я» и «вы».
Средства убеждения основаны на эмоциональных образах: отрицательных (крестьяне «таскали», «грабят», «попасть в беду», «слушаетесь
…вора», «выходите из послушания»), положительных («славное сделали
279Лекция 11. Анализ исторических политических текстов
дело», «не поддались»); на предостережениях, угрозах («уже многих
зачинщиков привезли», «капитаны-исправники на месте», «неужели
хочется попасть в беду», «гей, ребята», «живите смирно да честно»;
на рациональных рассуждениях: «Бонапарте не слушались, а теперь
слушаетесь какого-нибудь домашнего вора»). Основа убеждения — эмоциональные образы и призывы, отеческие предостережения.
По существу идет восстановление той сословной иерархии, разрушителем которой он выступал в августе: в августе все были «братцами», детьми Москвы и отечества. Сейчас вместо бывших «братцев»
опять появляются «крестьяне» — и их «господа» («грабить домы
господ своих»), есть и «капитаны-исправники» (полиция); «крестьяне» — «таскают, грабят, выходят из послушания» — для их обуздания
есть «капитаны-исправники». Уже они не «братцы» для Растопчина,
а «ребята», «дураки, забиячные головы» (понятия с отчетливо уничижительным смыслом), а он для них — «батюшка».
В первых афишках возникала картина общего отечества, семьи,
где все равны, где в роли отца выступает «Отечество», а матери —
Москва. В новой афишке мы видим другую картину общества: это
общество — сословное, семья — патриархальная, где крестьяне —
«дураки», «ребята» (в значении: дети4), а над ними отец — «батюшка» — главнокомандующий, которого они «просят» о пощаде.
Роль объединяющих символов (братцы, Москва — мать, отечество,
грех своих выдавать) хорошо видна именно в сопоставлении с «ребятами» и «батюшкой».
Основная функция этого текста — так сказать, демобилизация
крестьян (прекращение грабежей). И достигается выполнение этой
функции с помощью разных приемов: убеждения с опорой на эмоциональные образы, угрозы, разрушения образа единства (он недопустим, так как провоцирует вопросы в отношении социального статуса
крестьян, отношений с помещиками и отношения к собственности
помещиков) и восстановления иерархии-порядка.
В восстанавливаемой иерархии есть вертикаль: начальство и подчиненные, господа и их крестьяне, — есть и силы, которые это иерархию будут защищать — «капитаны-исправники», начальство.
В риторике афишек можно увидеть некоторое сходство с советским и постсоветским дискурсами. Особенно ярко сходство видно
в риторике эмоционального объединения, единства ради мобилизации
4
Среди значений слова «ребята» в Словаре Вл. Даля названы: «группа молодых мужиков, парней». Это социально маркированное слово. Оно обозначает не вообще «детей»,
а именно крестьянских детей.
280 Практический курс
на какие-то действия. В русском политическом дискурсе образ единства — это одно из испытанных средств мобилизации. Один из основных образов, с помощью которых развивается идея единства, — это
образ семьи, в самых разных вариациях, от патриархальной до образа
Родины-матери, долга перед страдающей Родиной и т.д. В этом единстве автор обычно оставляет за каким-то субъектом, иногда это сам
автор, роль объединяющего, направляющего, мобилизующего начала.
Мобилизация в этом типе дискурса идет не на поддержку точки зрения, программы, а на определенное действие (действия), на жертву
ради какого-то ценного символа. В советском дискурсе и в ряде других
примеров мобилизация сопровождалась угрожающей интонацией,
либо прямым обещанием санкций, либо угрозой, заключающейся
в логике рассуждений, образов на уровне подразумеваемых смыслов
(военное противостояние, кто не с нами, тот против нас).
В упоминавшихся выше записках Ф.В. Булгарина к императору Николаю I впервые в российской политической практике было
дано теоретическое обоснование управления общественным мнением
с помощью прессы; была показана возможность инструментального
использования риторических средств; предложено дифференцировать
аудиторию по социальным признакам и к разным слоям использовать
разные подходы: на одних воздействовать с помощью идеи «гласности», на других — с помощью «Матушки России». (См. подробнее:
Алтунян А.Г. От Булгарина до Жириновского. М., 1998.)
Манипуляция общественным мнением с помощью СМИ во времена Николая I и А.Х. Бенкендорфа — шефа жандармов.
Следующий текст — это замечательное явление русской политической журналистики. Мы уже упоминали в лекции 5 о необычном
тексте «перехваченного письма из Вильно», напечатанном в официальном Journal de St. Peterburg, а затем перепечатанном «СанктПетербургскими ведомостями5» (см. приложение 4). Контекст публикации письма был связан с польским восстанием 1830–1831 гг.,
распространившимся и в Литву, где было много поляков, в особенности среди дворянства и горожан. Перехваченное письмо было написано
человеком, горячо сочувствующим восставшим, и адресовано вождям
восстания в Варшаву. В письме автор давал советы вождям восстания.
Возникает справедливый вопрос, почему российские власти его опубликовали. Попробуем разобраться с этим.
О чем пишет польский патриот из Вильно в своем письме?
5
Письмо печаталось в № 168–169, 1831 ã.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]