Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Алхимия дискурса. Образ, звук и психическое

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 1213 / 2313 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 > Следующая >>>

рушению. С другой стороны, семантический уровень состоит из самореферентной (self referential) системы означаемых (cмысловые понятия), которую Соссюр описывает следу ющим образом:

Поскольку так или иначе не существует речевого образа, который мог бы соответство вать более чем какомуто одному высказыва нию, то даже априорно очевидно, что языко вой фрагмент никогда не будет обнаружен даже при самом тщательном анализе, за ис ключением случаев его несовпадения со всем остальным контекстом

Кюглер рассматривает вышеприведенную цитату как центральный аспект теории Соссюра. Ввиду не ясности самого цитируемого текста следует пояснить, что здесь мы снова встречаемся с его теорией «про извольности знака», которая строится на убеждении, что звуковой образ (обозначающее, или сигнифика тор) связан с объектом референции или денотатом произвольно. Например, во французском, немецком, русском или английским мы можем иметь различные звуки, обозначающие тот же самый референтный объект («Поскольку так или иначе не существует ре чевого образа, который мог бы соответствовать более чем какомуто одному высказыванию…»). Соссюр из этого наблюдения приходит к выводу о том, что зна чение (или смысл) возникает не между звуковым об разом и референтным объектом, но базируется на дифференциации противоположностей между раз личными сигнификаторами, выстраивающими язык как целое. Он любит использовать метафору шахмат, чтобы продемонстрировать свою точку зрения. Зна чение любой фигуры определяется ее отношением со всеми остальными фигурами на доске [«за исключе нием случаев его несовпадения со всем остальным контекстом»], а не материалом из которого она сде лана или ее специфической формой [«языковой фрагмент (то есть, какаято шахматная фигура—В.З) никогда не будет обнаружен даже при самом тщатель ном анализе»]. Иначе говоря, значение строится не на отдельных словах в языке, а на отношении между ними. — Прим. ред.

. Произвольное и ха

121

рактерное являются двумя коррелятивными

качествами. [4]

Взгляд Соссюра на значение зависит от представлений о семантической дифференци альности и, в конечном итоге, подразумевает циркулярность (кругообразный характер) зна чения. Это не трудно почувствовать, испытав сбивающее с толку воздействие словаря: каж дое слово через цепь определений и эквива лентов связано с другими словами, однако, в конечном итоге, значение представляет собой тавтологию, без всякой возможности получить устойчивое определение за пределами саморе ферентного уровня (selfreferential level). [5] Ди акритическая теория значений Соссюра пред полагает, что за пределами отдельной системы смысловых отношений отсутствует фиксиро ванная точка опоры, тот или иной трансцен дентальный референт, о котором говорил Вит генштейн в «Философских исследованиях».

Достаточно неожиданным оказывается утверждение Соссюра о том, что между сиг нификатором и сигнифицируемым существу ет чисто произвольная связь. [6] Однако ког да Соссюр говорит о произвольной связи между звуком и значением, он говорит как филолог, трансцендентальный наблюдатель за языком. «Анализ с исторической (диахрони

ческой) перспективы создает иллюзию произ вольности отношений между сигнификатором и сигнифицируемым». Однако если анализ про

веден на синхронном уровне, то кажущаяся произвольность вызывает сомнения. Убеди тельно эту проблему обсуждает Вильден в пе реводе работы Лакана «Язык самости».

Как утверждает Соссюр, между словами «boeuf» (бык, фр.) и «Ochs» (бык, нем.) отно шения произвольны, однако поскольку они

122

не таковы между однокоренными словами и производными в различных языках, очевид но, что произвольность располагается между сигнификатором и «реальностью» — то есть, между сигнификатором и либо «реальным объектом», либо тем, что представлено в каче стве реальности социальным консенсусом об щих презентаций или референций. Таким об разом он действительно считает, что правильно использует выражение «произвольность знака» в качестве синонима утверждения «лингвисти ческий знак произвольно соотносится с рефе рентами, которые Соссюр, возможно, считал «реальными объектами». [7]

Вильден, вслед за Бенвенистом, считает, что произвольность Соссюра не располагает ся между сигнификатором и сигнифицируе мым, он полагает, что она находится между сигнификатором и объектом его референции! [8] Такое разъяснение понятия «произволь ность знака», сделанное Вильденом, играет важную роль, поскольку, как нами было по казано в предыдущей главе, в различных язы ках существуют архетипические цепочки сиг нификаций, «соединяющих» фонетические и семантические уровни непроизвольным об разом. В то время, как с диахронической точ ки зрения связь между звуком и смыслом мо жет показаться произвольной, эта же связь с синхронной точки зрения является, в опреде ленной мере, непроизвольной. Например, с диахронической позиции, связь между смыс ловым выражением «богиня любви и сексу альности» и различными фонетическими пат тернами, такими, как «Элефтерия», «Венера», «Фрейя», представляется произвольной. Ког да же диахроническая перспектива смещает ся в сторону серии синхронных пейзажей, мы

123

неожиданно обнаруживаем, что на каждом последовательном синхронном уровне конк ретный звуковой паттерн («Элефтерия», «Ве нера» и «Фрейя») непроизвольно привязан через фонетическую аналогию (parity) к сово купности архетипически связанных значений (Например, «Eleutheria», «eleutherios», «eleu somai», «eleutheros»; «Venus», «adventurus», «venio», «venertous»; и т. д.).

На синхронном уровне существуют бессоз нательные цепочки сигнификаций, архетипи ческих совокупностей смысловых соотноше ний, которые сопоставляются по сходству фонетических паттернов. В нормальных усло виях ассоциация у человека возникает в соот ветствии с понятиями смысла и их референта ми. При понижении уровня сознания в языке происходит сдвиг от преимущественно смысло вых установок к фонетическим, когда личность раскрывается навстречу своему внутреннему архетипическому тезаурусу, психическому сло варю, который имагинально связывает архети пически соотносящиеся значения через анало гичные фонетические звучания.

Образ и звук в словесном выражении

Посмотрим теперь более внимательно на то, как работает в языке фонетическое бессозна тельное. Как Юнг, так и Лакан продемонст рировали упорное преобладание в бессозна тельном буквы.[9] Полученные ими данные свидетельствуют о том, что нам предъявляет требования язык, а не эго; именно он возбуж дает нас; настаивает на том, чтобы мы гово рили. Когда мы говорим, мы переживаем это «требование», предъявляемое к нам языком.

124

Ибо слова приходят к нам уже в виде фоне тических скоплений, полные значения, анге лами, которые учат уши слышать, руки пи сать, а сердце реагировать.

Рассмотрим, например, роль фонетичес кого воображения в следующем случае трав матического невроза:

У одной из пациенток Мадам Сечехей (Sechehaye) психотические реакции появились через двадцать лет после испытанной ею трав мы. По решению суда у нее отняли дочь. По добно своему супругу, умершему в тюрьме му чеником за «свободу», она была радикальным «борцом за мир». Она страдала от политических преследований, одним из проявлений которых, возможно, и было вышеупомянутое судебное решение. Она впала в состояние депрессии, од нако вскоре выздоровела после посещения пуб личной библиотеки в своем родном городе. Это повторялось восемь раз в течение девятилетне го периода. Эта публичная библиотека стала символом ее исцеления; она переживала це лительное воздействие посещений как вол шебство, причина которого оставалась для нее непонятной. Лечащий врач мог объяснять це лительный эффект «библиотеки» как замену «хорошей матери», которой у нее никогда не было, но которой ей очень недоставало. В про цессе анализа она научилась переносить образ хорошей матери с «библиотеки» на женщину терапевта; и с помощью такого переноса была снята болезненная фиксация на «библиотеке», и пациентка смогла работать и устанавливать нормальные человеческие отношения. [10]

Навязчивая идея пациентки была связана с библиотекой, с понятием, которое обычно не вызывает желаний, и в основе этиологии такой фиксации лежат бессознательные ассо

125

циации значений, базирующиеся на звуковых аналогиях. На бессознательном уровне паци ентка бессознательно идентифицировала от сутствующую «хорошую мать» и «утраченно го ребенка» с «библиотекой» и в дальнейшем перенесла эту идентификацию на своего ана литика, что позволило успешно завершить курс терапии. Однако по какой причине у этой женщины, «борца за свободу», возник ла такая ассоциация? Быть может, существу ет некая глубинная структура, позволяющая соединять в воображении такие отличные друг от друга понятия, как хорошая мать, сво бода, ребенок и библиотека?

ТассТинеманн дал подробный анализ психолингвистических мотивов, присутству ющих в данной истории болезни, и предполо жил, что ассоциации пациентки были бессоз нательно структурированы «лежащим в их основании фонетическим комплексом «liber ty» (свобода) и «library» (библиотека), с одной стороны, и латинским словом «liberi» (дети), с другой».

Словесный комплекс послужил в качестве основной структуры, к которой были привяза ны индивидуальные фантазии пациентки. «Liberty» для пациентки означало «Libera» в первоначальном значении щедрой, кормящей матери, а «library» (библиотека) имело для нее значения храма просвещения и «liberty» (сво боды). Пациентка говорит: «В библиотеке на ходится моя дочь; там я вновь нашла «ребен ка» моего духа, которого никто не может у меня отнять». Она идентифицировала слово «libri» («книги») и «liberi» («дети»). [11]

Ранее, в Главе IV, мы заметили, что Фрейд описывал весьма похожий пример, связанный с «ролью, которую буква играет в структури

126

ровании симптома». В истории болезни чело векакрысы мы увидели, как Фрейд установил, что навязчивые идеи пациента были связаны по лингвистическим линиям фонетических ассо циаций: «Ratten» (крысы), Raten (оплата в рас срочку), Spielratte (игрок), heiraten (жениться) и Rathaus (ратуша). В каждом случае говорит не пациент; в нем и через него говорит язык, и клинические симптомы, фактически, сама природа пациента, переплелись с психичес кими явлениями, демонстрирующими струк туру языка. «Пациент превратился в субстан цию, подчиняющуюся формальной структуре языка». [12]

Перенос играет важную роль в каждом слу чае воссоединения пациентов с бессознатель ными измерениями их психики. Для женщины, являвшейся «борцом за свободу», значения «хо рошей матери» и утраченного «ребенка» были бессознательными и, соответственно, проеци ровались на аспекты материального мира. «Стремление пациентки к «библиотеке» явля лось стремлением к воссоединению с опреде ленными бессознательными измерениями ее психики». Фиксация явилась следствием пере живания ею своих бессознательных значений, излучаемых объектом, расположенным во внешнем мире, в качестве дискурса желаний (эроса). Наша пациентка — «борец за свобо ду» — действовала под воздействием природ ных побуждений своей души. В нашем конк ретном случае это воздействие передавалось не через образы сновидений или телесные симптомы, а через промежуточный объект: библиотеку. Но являлась ли она действитель ным исходным объектом (object of reference), генерирующим желание, или она была сигни фикатором объекта — его фонетическим пат

127

терном? Мы здесь осуществляем дифференци ацию между действительным исходным объек том (библиотекой или крысой) и сигнификато ром объекта (звуковым паттерном «library» или «Ratte»). [13] «Было ли желание пациента на правлено в сторону бессознательных значений, излучаемых исходным объектом или же в сто рону обусловленных полисемией фонетических паттернов (сигнификаторов)»?

Решением является само решение

Для получения ответа на заданный вопрос мы обратимся к практике алхимии. Первые алхи мики были глубоко вовлечены в процесс пе реноса на весьма конкретном уровне. Путем проецирования на материю они научились высвобождать «спящую», «находящуюся в плену» часть своей психики. Алхимическое преобразование, «большое деяние» («magnum opus»), сопровождалось высвобождением тех аспектов личности, которые бессознательно проецировались на материальный мир.

Алхимические преобразования начина лись с «первичной материи» (prima materia). Истинная сущность «первичной материи» рассматривалась многими в качестве наибо лее знаменитой тайны алхимии. В своем «Ал химическом Лексиконе» Руланд (Ruhland) приводит более пятидесяти синонимов поня тия «первичной материи». [14] Тайна, окру жавшая ее истинную сущность, была обус ловлена тем фактом, что «первичная материя» представляла неизвестную субстанцию в ми роздании, которая несла проекцию содержа ний бессознательной психики самого алхи мика. Фантазийное содержание проекции

128

получило наименование «души мира» (anima mundi); в то время как «первичная материя» являлась субстанцией, которая несла спрое цированные содержания. А поэтому невоз можно выделить конкретную субстанцию, общую для всех алхимиков. В своем тексте об алхимии Хогеланде (Hoghelande) пишет:

Они сравнивали «первичную материю» со всевозможными объектами, с мужчинами и женщинами, чудовищными гермафродитами, небом и землей, телом и духом, хаосом, микро космом и неразличимой массой; первичная ма терия содержит в себе все цвета и все металлы, в мире не существует ничего другого более уди вительного, ибо она производит себя, зачинает себя и порождает себя». [15]

«Первичная материя функционирует как сигнификатор (образ) в мире, на который, или через который, проецируется бессознательное сигнифицируемое (значение)».

Через серию операций, выполненных на «первичной материи», например, на соли, сере или свинце, алхимик в действительности рабо тал над своей собственной соленой горечью, серной воспламеняемостью или свинцовой по давленностью. Посредством конкретных физи ческих образов алхимик одновременно работал над «душой в материи» и над «материей в своей душе». Ибо, хотя дело начиналось с субстанций природы с помощью алхимических операций фиксации, конденсации, сублимации, итера ции [16] и так далее, эти природные субстанции (внешние исходные объекты) преобразовыва лись в психические субстанции (внутренние ис ходные объекты): фантазийные образы. «Пер вичная материя», психические «материалы», над которыми они работали, преобразовыва

129

лись в «золотое» понимание (aurea apprehensio). Смысл извлекался из материи; интегрировались бессознательные содержания, проецировавши еся на объекты их деятельности.

Однако что же в действительности происхо дит в процессе «извлечения проекции» или «ви дения насквозь»

(«seeing through»)? К этому вопросу можно подойти с позиций лингвисти ки, рассмотрев акустическое соответствие это го понятия: «сквозного слышания» («hearing through»). Каким образом слово в прямом смыс ле приобретает метафорическое значение? Ка кой лингвистический процесс протекает у наше го пациента, когда он «cлышит» в фонетическом резонансе сигнификаторов «Ratte» и «library» их бессознательные смысловые содержания?

Поэтика души

Теперь мы можем приступить к получению ответов на эти вопросы, связывая воедино нити рассуждений, описанных в главах III и IV. В третьей главе нами были рассмотрены оси двух основных направлений в языке: ме тонимического и метафорического. В случае преобладания метонимического направления слова выстраиваются в линейные цепочки в соответствии с законами грамматики и син таксиса. При этом свойственная словам поли семия сужается до однозначности. С другой стороны, в случае преобладания в языке ме тафорического направления слова ассоции руются отчасти с аналогией, причем не син таксической, а фонетической или смысловой.

Ср. с выражением «Я вижу тебя насквозь» — прим.

Русс. Ред.

130

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 1213 / 2313 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]