Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эволюционная динамика немецкого литературного языка с 1945 года. Монография
.pdf
лишний раз подчёркивает социальный престиж США в мировом масштабе, а
с ним и престиж САБА.
Престиж языков – показатель, складывающийся из характеристик состояния корпуса и статуса престижных языков. Это означает, что одного статуса или корпуса недостаточно для предиката престижности. И корпус, и статус, – и это заложено в их природе, – обладают определёнными признаками,
составляющими их престиж. Рассмотрим корпусно-статусные (интра- и
экстралингвистические) признаки престижности САБА. Во-первых, это языкунификатор, способствующий упразднению любых барьеров: языковых, территориальных и этнокультурных. САБА позволяет общаться людям различных групп и культур с другими людьми, не выходя за внутриэтнические рамки. Интернет, англоязычная пресса, наличие англоязычных видео- и телевизионных каналов, массовое тиражирование аутентичной литературы на английском языке – всё это наилучшим образом способствует престижу САБА в
мировом пространстве. А.Ю. Романов пишет, что согласно подсчётам экспертов ЮНЕСКО в области организации нового информационного порядка на
долю США приходится сегодня более 65% потока информации, циркулирующей в каналах коммуникации всего мира [Романов 2000, 19]. Новые формы
контактов, таких как электронная почта, форумы, интернет-знакомства, в существующем феномене «бедности контакта» особенно в Европе делают САБА для многих единственным общедоступным в мире и доминирующим языком. Во-вторых, большинство единиц САБА выигрывают своей компактностью, лаконичностью и лёгкой усвояемостью у таких более обстоятельных
языков, как немецкий, русский, финнский и пр. Предпочтительность кратких
и удобных в произносительном плане англоязычных заимствований громоздким немецким композитам объясняется линейной экономией языка, ср. Late
Night Show по долготе произношения почти в три раза короче, чем spätabendliche unterhaltende Fernsehsendung. Односложные заимствования типа Dock,
Kick, Trip, Flop, Trick, Pop, Stopp составляют весьма серьёзную конкуренцию
сложным немецким словам (Anlegeplatz, Fußtritt и т. д.) в силу своей компактности и лаконичности. Сюда же относятся инициальные Hi-Fi (High Fide-
lity) и акронимические сокращения SARS (Severe Asthmatic Respiratory Syn-
drome), а также контаминативные образования Motel (Motor-Hotel) и т. д. По-
мимо этого единицы САБА ввиду информационного доминирования США
сохраняют экспрессивность, актуальность и коммуникативную чёткость, которых зачастую не достаёт культурным языкам, склонным к иерархичному
расслоению и как следствие избыточной полисемии, омонимии и пр. Приведённые отдельные признаки социального престижа САБА лишний раз убеж-
81
дают в том, что престижность не является лишь статусной величиной, а во
1
многом зависит от развитости самой языковой системы, т.е. приближённости
к стандарту развития.
Социальный престиж какой-либо языковой формы формируется, как
правило, культурной политикой, т.е. имеет культурную природу и основывается на превосходстве престижного языкового коллектива в определённой
сфере общественной жизни. Иными словами, культурная политика определяет locus социального престижа отдельной языковой формы, т.е. закрепляет
его за конкретной территорией, языковой группой и т.д. до тех пор, пока не
сформируется определённый корпус языковых единиц (страта, стиль, стилистический примат и пр.), скреплённый конкретными дискурсными рамками,
ср.: язык науки, язык музыки, язык спорта и пр. Фактически все развитые
языки стремятся стать престижным языком, или языком-лидером, и в конечном итоге языком глобализации. Социальный престиж – показатель потенции
языковой формы, её успеха, а с ним и успеха языкового коллектива. Социальный престиж определённого ЯД является смыслом языковой эволюции
ЯР, а в общем генезе языков социальный престиж можно расценивать уже как
двигатель языкового развития, ибо развитию языков существенно способствует стратегия подражания более развитому.
Таким образом, языковая политизация есть попытка инструментализации развития языковых форм посредством формирования их социального
престижа, причём данный престиж может создаваться как субъектами куль-
турной политики1 доминирующего языкового коллектива, так и субъектами
тех административно-территориальных образований, которые заинтересованы в распространении престижного языка как некоего ориентира развития на
своей территории. В качестве примера такой заинтересованности можно привести ориентацию культурной политики ФРГ после Второй мировой войны.
Ориентация на социально престижную культуру обусловливает потребность в управлении языком, или в языковой регуляции. Инструментами
последней, как было отмечено выше, являются лингвоконсидерация, языковая
политика и языковое планирование. В соответствии с целью преобразования
все они подразделяются на корпусный и статусный типы.
Лингвоконсидерация (лат.: consideratio = рассматривание, созерцание)
противопоставлена языковой политике и языковому планированию в том, что
Под субъектами культурной политики нами понимаются учреждения и организации в области
культуры, которые принимают и осуществляют определённые меры по преобразованию и развитию
культуры.
82
она исполняет по отношению к эволюции и развитию системы определённой
1
формы языка реципирующую (пассивную) роль. Это действительно в отношении и титульного языка и любого другого, находящегося под наблюдением
с целью проведения определённых исследований. Увеличение лингвоконсидерации титульных языков, являющихся в большинстве своём культурными,
в русле языковой политизации, однако, служит, как правило, преобразованию
титульных языков, т.е. используется (активно) субъектами языковой политики1. Потребность в языковом наблюдении и отслеживании активных тенденций – как стихийных, так и управляемых, – возникла у современных культурных языков в условиях языковой гегемонии определённых МЯ, в частности
МА. Корпусная лингвоконсидерация направлена на рассмотрение текущего
состояния корпуса титульного языка и сравнение данного состояния с состояниями прошлых этапов развития. Статусная лингвоконсидерация преследует цель выявить статусные особенности текущего состояния языковой системы и сравнить их с состояниями статуса более ранних этапов онтогенеза титульного языка. Основными артикуляторами лингвоконсидерации являются
ортология и языковая критика. Под ортологией понимается контекст культурно-речевых и стилистических рассуждений, связанных с изучением
устойчивых и воспроизводимых отклонений от существующих норм в речи
носителей языка, их причин, носящих системно значимый характер, и путей
их устранения [Теймурова 2000, с. 305]. Л.В. Щерба квалифицировал данные
отклонения как речевые ошибки, или системно устойчивые социально запрограммированные и коммуникативно воспроизводимые языковые средства
[Щерба 1974, 367]. Всякое речевое отклонение, носящее не случайный характер, а воспроизводимое в речи различных людей с определённой регулярностью, представляет собой коррелят нормы в системе общенационального
языка. Т.е. ошибка, как и норма, носит иерархический характер и пронизывает всю языковую систему. В контексте языкового развития коррелятами нормы зачастую представляются заимствованные языковые единицы, которые в
зависимости от характера отношения к элементу Чужого в титульном языке
(см. далее) могут быть отнесены в категорию рекомендованных / нерекомендованных. Таким образом, для обличения Чужого ортология оперирует понятием «ненормы», что нередко позволяет ей выступать основой для языковой
Под субъектами языковой политики понимаются нормализаторские (со)общества или объединения,
а также научные институты и институты государства, принимающие и осуществляющие конкретные
меры по сохранению и изменению титульного языка (титульных языков). Преобразование и формирование языковых норм в результате принятия таких мер принято обозначать термином «кодификация».
83
критики. Своё отражение ортология находит в ортологической лексикогра-
1
2
фии, специальной отрасли лексикографии, посвящённой практике создания
словарей ненорм. Она исходит из необходимости выявления, систематизации
и интерпретации ненормы и объяснения на этом фоне самой нормы, а также
изучает способы описания речевых ошибок в специальных словарях [Теймурова 2000, там же]. Языковая критика изучает речь, речевые акты и дискурсы
на фоне взаимодействия языка и общества. Отличиями языковой критики от
ортологии можно считать культуралистическую (см. «культурализм1») оценку речевых высказываний, а также наличие определённой точки зрения, на
основе которой формулируется сама критика. Последнее обусловливает субъективизм языковой критики, отражённый в так называемых «лингвоидеологических позициях» П. фон Поленца2. В настоящее время языковая критика в
Германии представлена деятельностью таких германистов, как Г.
Фишера, Х.-М. Гаугера, В. Кремера, В. Шнайдера, Р. Шродта, Д.Е. Циммера и
др. В визире языковой критики находится, как правило, функционирование
одного из титульных языков в интеролингвальной зоне (см. далее), имеющее
функцию показательности. Критика языкового функционирования в экстеролингвальных зонах у современных культурных языков практически отсутствует. Причиной этому можно считать давление ксеноморфизма и, как симптом, неопределённую степень содержания Чужого. Критика же заимствованного материала как элемента Чужого на интеролингвальной территории является одним из наиболее выраженных направлений языковой критики, при
этом наклонность последней (пуристическая либо либеральная) будет целиком зависеть от действующей модели языковой политики (см. далее).
Языковая политика представляет, с одной стороны, систему мер, осуществляемых субъектами языковой и государственной политики для сохранения или изменения статуса и корпуса определённой (титульной) языковой
формы. С другой стороны, языковая политика – всегда часть политики отдельного административно-территориального образования, ведь характер
языковых преобразований всегда сопряжён с особенностями действующего
политического устройства. К примеру, если государство тоталитарное, то,
наверняка, метаглоссным признаком языковой регуляции будет эндоглоссия,
ограничивающая или запрещающая заимствование из других языков.
Культурализмом в философии принято обозначать антопологический образ мышления, подчёрки-
вающий культурную ипостась человека.
См. об этом подробнее: Polenz P. Deutsche Sprachgeschichte vom Spätmittelalter bis zur Gegenwart. –
Teil 3: 19. und 20. Jahrhundert. – Berlin, 1999.
84
В зависимости от того, на преобразование какого аспекта языковой
сущности направлены меры, различают статусную и корпусную языковую
политики. Статусная языковая политика нацелена на преобразование статуса и является, тем самым, экстралингвистической. Она обычно распространяется и на другие языковые формы в определённом языковом ареале и влечёт
изменения их статуса, а в конечном результате и корпуса. Корпусная, или интралингвистическая языковая политика направлена на преобразование корпуса, т.е. внутреннего устройства языковой формы. При этом чаще всего преследуется цель структурного обогащения данного языка (например, развитие
терминологии, письменности) или защиты от иноязычного влияния, например, посредством языка глобализации. Под «преобразованием» языковой
формы в ходе осуществления мер, принятых субъектами языковой политики,
понимается также адаптация её статуса и корпуса к определённым (изменённым) условиям коммуникации. В плане корпуса это, как правило, качественные меры языкового регулирования, например, ортологического (о понятии
«ортология» см. далее), номенклатурного (терминологического), функционально-стилистического характера и пр. Адаптация статуса предполагает количественные изменения рамок коммуникации: определение границ использование социолектов, способствование развитию языков национальных
меньшинств, сохранение индигенных языковых форм, пуристические кампании и т.п.
Как справедливо замечает С.Н. Кузнецов, противопоставление статуса
и корпуса, а соответственно – статусной и корпусной языковой политики, является более или менее традиционным в теории языковой политики. «В английской терминологии в этих случаях противопоставляются сходные термины «status planning» и «corpus planning» (как показывают эти термины, языковая политика зачастую неправомерно отождествляется с языковым планированием – language planning)» [Кузнецов 2001, 308–309]. Тем не менее, термин
«языковое планирование» (ср. синонимы «лингвопостроение», «лингвопроектирование», «языковое строительство», «языковое обустройство» и др.) характеризуется в современной социолингвистике – особенно западного образца – крайней размытостью (ср.: Eastman [1983], Haarmann [1988], Kirkwood
[1989], Cooper [1989], Tollefson [1991[, Baker [1995[, Bernstein [2007] и др.),
что, на наш взгляд, объясняется непониманием того, что в большинстве случаев он фактически дублирует традиционный термин «языковая политика»
85
(„language policy“)1. Впервые понятие языкового планирования было упомя-
1
2
нуто в 1975 г. Э. Хаугеном в работе «Новое в социолингвистике», где исследователь даёт весьма пространное его толкование, с лёгкостью перекрывающее области нескольких современных лингвистических дисциплин, называя
«языковое планирование» одним из видов «языковой политики» и не без основания опасаясь за то, что «за него может быть принята вся лингвистика в
целом»2. При этом под «языковой политикой» понимается всё то, что было
охарактеризовано нами как политизация языков. Подчеркнём вновь, что язы-
ковая политизация являет собой определённый этап общественного развития, отличающийся существенной регламентацией языкового употребления и
являющийся результатом упорядочивания человеком языкового функционирования, сознательным воздействием его на ход языкового развития, а также
повышением внимания к статусу языков, в то время как языковая политика –
это система политических мер, направленных на преобразования корпуса и /
или статуса титульной языковой формы. В этой связи уместно привести цитату Ю.С. Степанова, подтверждающую, что американская социолингвистика
формировалась под влиянием различных позитивистских направлений зарубежной философии без должного углубления и обоснования общетеоретических позиций: «Подобно тому, как американские дескриптивисты разработали усовершенствованную технику формального описания языка в 50-х гг., так
пришедшие им на смену социолингвисты с их гипертрофированным интересом к изучению влияния социальных факторов на язык в 70-х гг. предложили
детализированную систему описания вводимых ими элементов социолингвистического описания, общественно-научные определения социолингвистических понятий, и потому их теоретические построения остаются мало разработанными» [Степанов 1975, 366].
Языковое планирование как инструмент языковой регуляции отличается от языковой политики и лингвоконсидерации своей проспективностью,
т.е. ориентированностью на будущее. Иными словами, сема <план> свидетельствует о том, что меры только предпринимаются, и формирование чегото Нового ещё не завершилось. Лингвоконсидерация, напротив, характеризуется своей ретроспективностью, т.е. отнесённостью к прошлому. Она рассматривает настоящее состояние конкретной формы языка в сравнении с её
прежними состояниями, анализирует эволюционные изменения и предвкуша-
См. об этом также Баранова В. В. Языковая ситуация в Калмыкии: Социолингвистический очерк //
Исследования по грамматике калмыцкого языка. – СПб., 2009. – 895 с.
Ср. Хауген Э. Новое в лингвистике. – Вып. VII: Социолингвистика. – М., 1975. – С. 471.
86
ет языковую будущность в некой концепции, нацеленной на преобразования
отдельных явлений корпусно-статусного характера. Данная концепция реализуется через языковое планирование с большим или меньшим успехом и входит в состав более сложной концепции – концепции культурной политики, о
которой говорилось ранее. Сама же действующая система мер лингвистического характера, либо направленных на реализацию данной концепции, либо
осуществляемых хаотически, и составляет языковую политику отдельного
административно-территориального формирования. Таким образом, языковая
политика всегда отражает текущее состояние языковой регуляции (ср. значение слова «политика») с её зачастую непрофессиональным осуществлением и
поэтому заслуженно(!) находится в поле интересов большинства социолингвистов. Как точно подмечает М. Раннут, «языковая политика осуществляется
политиками, а планирование – специалистами» [Раннут 2004, 63].
Несомненно, все три инструмента языковой регуляции с присущими
им темпоральными акцентами очень тесно взаимосвязаны. Непреодолимых
граней между ними как таковых нет, ибо планированию языка способствует и
лингвоконсидерация, рассматривающая состояние языковой формы в ретроспективе, и, конечно же, языковая политика, фиксирующая эволюционную
динамику языка.
Итак, языковое планирование представляет собой лингвистическую
разработку концепции будущего функционирования корпуса и статуса определённой языковой формы и пользования ею. Равно как и лингвоконсидерация, языковое планирование – удел лингвистов различного профиля, планирующих язык в разнообразных сферах влияния языковой политики по Р.Б.
Носсу (1971). Планирование статуса и корпуса культурных языков осложнено
тем, что распространение практически их всех превосходит границы этносаносителя, что автоматически ведёт к асимметрии соотношения корпусных и
статусных количественных параметров. Функционирование культурного языка за рамками этнических границ обусловливает изменение его корпуса и статуса и, следовательно, сдвиг нормы. Область распространения определённой
формы культурного языка внутри этнической территории мы будем называть
его интеролингвальной зоной (нем.: binnensprachliches Kontinuum), за пределами этнических границ – экстеролингвальной зоной (нем.: außersprachliches
Kontinuum). Устойчивым признаком всех культурных языков можно считать
наличие экстеролингвальной зоны их функционирования.
Необходимость нормативного регулирования культурного языка внутри и за пределами его этнической территории продиктована именно изменением его функции, о которой уже говорилось ранее. Изменение функции
87
определённого языка можно рассматривать как основную причину его поли-
1
тизации как сознательного регулирования его развития, поэтому языковое
планирование играет центральную роль в развитии таких современных культурных языков, как немецкий. Разрешение функциональной неоднородности
путём регулирования статуса и корпуса зависит во многом от того, как воспринимаются носителями языка обе вышеназванные зоны. Если экстеролингвальная зона рассматривается как продолжение интеролингвальной, то планирование языковой нормы будет носить характер единообразия и отличаться
прескриптивностью (лат. praescrīptio = предписание, установление). Если же
экстеролингвальная зона воспринимается как нечто самостоятельное, то это
ведёт к её дальнейшему обособлению вплоть до разрыва языкового контину-
ума1. В этом случае характер языкового планирования в интеролингвальной
зоне можно охарактеризовать как пермиссивный.
Оба данных типа языкового планирования восходят к особенностям
этноспецифического мировосприятия: если варианты и нормы языка воспринимаются носителями как нечто целостное, тогда идиом культурного (высокого) языка определяется как моноцентричный, а под расширением языковой
территории следует понимать языковую колонизацию; если варианты языка и
нормы понимаются как самостоятельные, тогда идиом культурного языка
определяется как плюрицентричный, а расширение языковой территории носит условный (временный) характер и более похоже на смешение языков (ср.
Besch 1983). Помимо моно- и плюрицентричного (А.Д. Швейцер: полицен-
тричного) типов А.Д. Швейцер выделяет, исходя из англо-американской си-
туации, также ацентрический, при котором формирование литературного
идиома опирается не на язык определённого центра, а на наиболее престижное региональное койне [Швейцер 1981, 274, 284].
Планирование культурных языков с моноцентричным идиомом, несмотря на действительную функциональную разнородность вариантов и норм
в экстеро- и интеролингвальных зонах, отличается относительным единообразием в силу относительно высокой степени прескриптивности. Что касается
культурных языков с плюрицентричным идиомом, ярким примером которых
является немецкий язык, то устойчивым признаком языкового планирования
здесь является отсутствие либо довольно низкая степень учёта особенностей
развития языковых вариантов и норм экстеролингвальной зоны. Так, языко-
См. об этом подробнее: Mattheier K.J. Sprachinseltod: Überlegungen zur Entwicklungsdynamik von
Sprachinseln, in: Deutsche Sprachinseln weltweit: interne und externe Perspektiven. Hrsg. v. Keel, W. D. /
Mattheier, K. J. – Frankfurt a.M.. u.a., 2003.
88
вое планирование на территории Германии a priori исключало регуляцию ва-
1
риантов и норм немецкого языка России, Украины, Казахстана, Пенсильвании, Австралии, Южной Африки и т.д., а в отдельных случаях даже Австрии
и Швейцарии, где немецкий язык является государственным или одним из
государственных языков. Плюрицентризм немецкого языкового идиома
неизменно влечёт за собой разрыв связи между интеро- и экстеролингвальными, а также между экстеролингвальными зонами, и полное обособление
последних. Таким образом возникли островные варианты немецкого языка в
Сибири, Америке, Африке и т.д., которые обречены на автономное существование. Отсутствие связи с интеролингвальной зоной означает для таких островных формаций перманентное снижение статуса в соответствующем экзоглоссном окружении, в результате чего языковое состояние немецких диалектов в экстеролингвальных зонах Сибири, Америки, Австралии и пр. в настоящее время можно охарактеризовать как языковую инволюцию (лат.: involutio
= виток, сворачивание). Языковой инволюцией мы будем называть динамику
функционирования определённой языковой формы, противоположную развитию, т.е. буквально «сворачиванием» языка до рудиментарного состояния (до
функционально-недифференцированного состава: простейших слов, звуков,
конструкций и т.п.) и ведущую к его исчезновению и предшествующую языковой смерти. Возобновление регуляции инволюционирующих форм языка
Л. Кэмпбэлл называет «ревитализацией языка» (L. Campbell: language revitali-
zation)1.
Почему отсутствие связи между интеро- и экстеролингвальной зонами
ведёт к снижению статуса и последующему исчезновению «дочерних образований»? Стержневым моментом статуса отдельной языковой формы, как мы
уже подчёркивали ранее, является её престиж на определённой территории
распространения. Если данная языковая форма является вариантом моноцентричного идиома культурного языка, то её статус ассоциируется со статусом
самого культурного языка, что способствует её изучению и, следовательно,
распространению в экстеролингвальной зоне. В случае плюрицентричного
идиома за «дочерними образованиями» не сохраняется статус культурного
языка, и впоследствии они автоматически становятся непристижными языковыми формами, т.е. диалектами, бытовыми языками, т.е. языковыми формами
с атрибутом «местный», так как лишены поддержки со стороны «материн-
См. об этом: Campbell L. Endangered languages and language revitalisation. (Typescript: handout for his
presentation at the conference on Typology and History of Endangered Languages of the Far North). – Uni-
versity of Tokyo, April 1996.
89
ской языковой формы». «Дочерние образования» высокого немецкого языка в
экстеролингвальной зоне в основном имели статус местных языков, а планирование их статуса и корпуса практически не проводилось. Именно в силу
плюрицентризма своего идиома немецкий язык, несмотря на своё распространение в мире (свыше 100 млн. говорящих), так и не смог стать языком
глобализации. Плюрицентризм немецкого языкового идиома можно рассматривать как продолжение так называемой дисперсии немецкой культурной материи, выражавшейся в сильнейшей территориальной раздробленности (ср.
домартовский период с 39 отдельными государствами на территории Германии), а также в «распылённости» немецкой языковой материи (ср. 27 только
основных групп диалектов нидерландско-немецкого диалектного континуума).
Итак, планирование статуса и корпуса имеет решающее значение для
будущего культурного языка или его вариантов. Проспективность языкового
планирования, или отнесённость к будущему, делает данный инструмент
языковой регуляции наиболее ответственным, а участие в планировании квалифицированных лингвистов обязательным. Последнее обусловлено тем, что
будущее языковое функционирование в момент настоящего всегда характеризуется незавершённостью, и разработка концепции как сложной системы
элементов рекомендации / нерекомендации требует знания не только прошлого и настоящего, но и «ближних» тенденций языкового развития» [Семенюк 1996, 30]. Задача лингвистов состоит не только в прогнозировании развития титульной языковой формы на основе определённых преференций
культурного, т.е. макро-, или внешнего плана, но и в верном распознании
внутренних тенденций языка, гармонизации внешнего и внутреннего факторов языковой эволюции, в такой организации Стихийного, или Дескриптивного (узуса), и Прескриптивного (нормы), которая бы обеспечивала сбалансированное развитие языковой формы (языковых форм) с пользой для культуры и общества в целом. Зачастую нормализаторам приходится исправлять
ошибки прошлых концепций, постоянно смещая акцент с одного элемента
упомянутых дихотомий в сторону другого, например, с дескрипции на прескрипцию, с пермиссивности на рестриктивность (лат.: restrictio = ограничение), с моноцентризма па полицентризм, с экзоглоссии на эндоглоссию и т.д.
Вообще, языковое планирование целиком основывается, – и в этом
смысле оно очень тесно сотрудничает с лингвоконсидерацией, – на рефлексии тенденций языкового развития двух планов: нормативного и функцио-
нального. Хотя нормативная рефлексия языкового развития касается большей
частью корпусной, а функциональная – статусной ипостаси языковой сущно-
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]