Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эволюционная динамика немецкого литературного языка с 1945 года. Монография
.pdf
невозможно представить себе сферы общественной жизни, которые бы не
тематизировались публицистами. Тем самым, печатная продукция становится
автоматически индикатором языковых изменений. Её тесная соотнесённость
с настоящим временем и определяет показательную функцию нормообразования, которой так часто злоупотребляют представители средств массовой
информации.
Если заимствования встречаются и в письменной и устной форме, то
переключение кода характерно только для разговорной речи. По мнению С.
Цабель (2009), исследующей природу вкрапления англо-американизмов в
речь ведущих отдельных немецких радиостанций, большинство англоязычных единиц используются с целью создания локального и специального колорита (Zabel: „Lokal- und Fachkolorit“), в частности, к примеру, чтобы отобразить события в КД, для которых нет немецких соответствий (референтная
функция), намеренно обратиться к слушателям билингвам или исключить
слушателей, которые не владеют САБА (директивная функция), экспонировать свою двуязычную идентичность (экспрессивная функция), сменить тон
(к примеру, развлекательный на торжественный), особенно чтобы подчеркнуть определённое содержание (фатическая функция), произвести впечатление на слушателей / собеседников (металингвистическая функция: собственно, скорее метакоммуникативная функция: Прим. – Ю.В.К.) [Zabel 2009, 87].
Итак, маркировка принадлежности к супер-страте как вершине языковой иерархии наталкивает на вывод об идеологической подоплеке «перекройки» стилистической стратификации литературного немецкого языка.
За стилем публицистики и прессы следует разговорно-обиходный
стиль (нем.: Umgangssprachstil), который традиционно считался, пусть и не
совсем правомерно, панданом высокого языка. Его изменённая позиция в
иерархии обусловлена функцией названного стиля, заключающейся в опосредовании непринуждённо-личных посланий частного характера или предметных, но не официальных утверждений в устном диалогическом общении.
Именно в силу признаков разговорного стиля, среди которых эмоциональность, субъективная оценка реальности, образность, простота, раскованность,
динамичность, для выбора средств – главной детерминанты стиля – здесь и
подходит САБА как субстрат (см. тж. параграф 2.1.2.). Помимо этого, давление данного коммуникативного средства наиболее эффективно в тех стилях,
где норма отличается наименьшей прескриптивностью. В этом отношении
разговорный функциональный стиль оптимален для инфильтрации англоязычного материала, с одной стороны. С другой стороны, вышеперечисленные признаки данного яруса языка конституируют его собственную норму,
131
характер которой отражён в известной метафоре Г.Э. Лессинга о «языковом
колодце, попав в который, слово так долго вращается в нём, пока не приобретёт все признаки принявшего его языка». Под «колодцем» классик недвусмысленно понимал обиходно-разговорную речь, в которой ксеноморфная
лексика подвержена наибольшей деформации. Это вызвано тем обстоятельством, что динамичней всего языковые изменения происходят традиционно в
данном пласте лексики. Так, многие заимствования из САБА в обиходном
функциональном стиле известны в достаточно искажённой форме (нем.: in
zerredeter Form) и значении, ср. „fesch“ (нем.: элегантный, шикарный) от
„fashionable“ (САБА: модный), „Keks“ (нем.: сухое печенье) от „cakes“ (САБА:
пирожное, торт), „tätowieren“ (нем.: татуировать) от „tattoo“ (САБА: барабанить пальцами), „händelbar“ (нем.: могущий быть использованным в ка-
ких-либо целях, адаптированный к чему-либо) от „handle“ (САБА: торговать
(с рук), обращаться, обрабатывать, регулировать) и т.п.
Полифункциональность обиходно-разговорного стиля речи, заложенная в многоликости современного немецкого общества, также усиливает искажения заимствованных единиц. Так, большое влияние на стилевую норму
оказывает молодёжный язык (нем.: Jugendsprache) и жаргоны субкультур
(нем.: Szenesprachen), являющиеся своеобразной платформой для заимствования в силу потребности представителей использовать языковые средства,
отличающиеся компактностью, новизной и экспрессивностью. Лингвистический сепаратизм данных форм языка, приближающий их фактически к арго,
подкреплён идентификацией с САБА как противовесом высокому немецкому
языку. Наиболее характерные особенности заимствований в данных сферах
обиходно-разговорного стиля – это 1) создание синонимичных панданов единиц высокого языка зачастую из компактных морфем САБА, например: „chil-
len“, „relaxen“ (англо-нем.: отдыхать, расслабляться) ↔ „ausruhen“,
„mailen“ (англо-нем.: отправлять по электронной почте) ↔ „[via Internet]
abschicken“, 2) тенденция к акронимизации сложных слов (их максимальному
линейному сокращению), к примеру: „AB“ [’а ´bе:] вместо
„Anrufbeantworter“, и 3) инициализации имён и фамилий известных личностей с характерными чертами произношения САБА, например: „JC“ [d ´s]
вместо „Jesus Christus“.
Деминутивное сокращение имён собственных на англосаксонский манер является также действием указанной тенденции независимо от того, служит ли данная опция средствам юмора и сатиры или используется для присвоения имени новорожденному. Так, анекдоты про юного И.В. Гёте повествуют о „Johnny Wolf Goethe“, а частотные немецкие имена „Michael“, „Maria“
132
и „Barbara“ трансформируются в „Mike“, „Mary“ и „Barby“. Частично это связано с так называемой переозвучкой ранее заимствованных морфем и лексем,
о чём пойдёт речь в пункте 2.2.2.2. Переозвучка присуща и акронимам, для
которых традиционно использовались немецкие названия латинских буквенных символов, ср. „CD“ [s ´d] вместо [tse· ´de:], „DVD“ [d v ´d] вместо [de·
vao ´de:]. Иногда переозвучка встречается при инициальных сокращениях
имён, полную форму которых говорящий затрудняется назвать. В особенности это типично для случаев, когда установить, к какой культуре относится
фамилия – немецкой, английской или американской, не представляется возможным, например: „H. P. Meyer“ [t pi· ~] и т.п. Деминутивное сокращение
может сопровождаться подменой исходных морфем или лексем. Так, дериваты „Mam“ [ma:m] и „Dad“ [dd, тж. dt], инфильтрированные в немецкий
язык в процессе перевода американской кино- и видеопродукции, довольно
часто подменяют разговорные формы „Mutti“ и „Vati“ (см. тж. в следующем
пункте об «англонимах»).
На наш взгляд, гомологичность САБА и немецкого языка способствовала нивелировке следующего противоречия: разговорный стиль традиционно формируется под влиянием просторечия и бесписьменных форм автохтонного языка, а заимствования из САБА имплицируют определённую степень
пренебрежения носителями языковой лояльностью. Так как резервация обиходных средств под действием дрифта, который подразумевает своей метафорой Г.Э. Лессинг, достаточно динамично обновляется, то (частичная) смена стандарта на разговорно-обиходном ярусе в условиях экзоглоссии весьма
закономерна. В этом угадывается также историческая связь обиходноразговорного стиля с иностранными языками, так или иначе используемыми в
немецком языковом континууме в ситуациях повседневного общения.
В самой середине мезолектов расположен функциональный стиль
науки (нем.: Wissenschaftsstil). Его исключительную приматизацию в ситуа-
ции перестройки функционально-стилистической стратификации обусловила
близость к обиходно-разговорному стилю. Под давлением американской попкультуры наука перестала принадлежать образованной элите и стала достоянием масс. Популяризация научного знания обусловила не только стилистический сдвиг описываемой страты, доселе находившейся на позицию выше
разговорного стиля, но и способствовало падению статуса немецкого как
языка науки, о чём уже говорилось выше.
Достаточно подробно знакомит с данной проблемой монография У.
Аммона 1998 г. «Является ли немецкий ещё языком науки? – Английский го-
133
дится тоже для учения в немецких университетах»1, в которой германист
1
2
оправдывает существующую диспозицию языков в мире и в Германии и защищает САБА как новый язык науки. «Норма одноязычия для научных публикаций сегодня анахронизм», постулирует У. Аммон [Ammon 1998, VI].
Очевидно, в английском одноязычии науки XXI в. лингвист видит больше
преимуществ, чем в немецком. «Продолжающаяся модернизация немецкого
языка посредством образования сегодня востребована как никогда» [там же].
Вызывает сомнения сама трактовка проблемы модернизации. Как уже
отмечалось, опосредуемое САБА развитие весьма субъективно, а следовательно, и предполагаемое отставание немецкого языка. Иными словами, не
немецкий является отстающим языком, а американизация создаёт культурный
конфликт Немецкого и Глобального (аномию), в результате чего возникает
иллюзия того, что этому языку необходима модернизация по заокеанскому
образцу. Какие последствия модернизации ожидают современный немецкий
язык, повествует книга другого германиста Д.Е. Циммера «По-немецки и подругому: язык в лихорадке модернизации»2, изданная в том же году. «Испу-
стит немецкий язык дух в лихорадочной модернизации?», спрашивает неоднократно Д.Е. Циммер немецких современников, увещевая о беспрецедентном падении статуса данного языка на мировом научном поприще [Zimmer
1998]. Не является ли упразднение немецкого как языка науки предвестником
того, чем может обернуться языковая демократизация в пользу изучения САБА? Ведь постулаты У. Аммона о том, что учёные должны обязательно владеть иностранным языком, приводят к выставлению САБА тем самым «иностранным языком по умолчанию», который отражён в названии его монографии. В этой связи более лояльными можно считать аргументы Х.Х. Дитера и
Г. Шраммена в пользу изучения учёными вообще иностранных языков, выбор
которых должен быть продиктован исключительно актуальными потребностями в той или иной области исследований [Schrammen, Dieter 2005].
Итак, современная стратификационная позиция научного функционального стиля в немецком языке объясняется во многом статусом самого
немецкого как языка науки, что и доказывает изучаемый нексус корпусной и
статусной составляющих определённой языковой формы. Экскурс в сферу
статусных особенностей современного немецкого языка был призван дока-
Ammon U. Ist Deutsch noch eine internationale Wissenschaftssprache? – Englisch auch für die Lehre an
den deutschsprachigen Hochschulen. – Berlin, NY, 1998. – 339 S.
Zimmer D.E. Deutsch und anders: die Sprache im Modernisierungsfieber. – Reinbek bei Hamburg, 1998. –
156 S.
134
зать, что стили науки в языках исконно ориентируются на конкретный языкстандарт. Долгое время им была латынь, затем ей на смену пришёл немецкий,
язык научно-технического прогресса, теперь, как явствует из вышесказанного, роль мирового стандарта играет САБА, язык новых телекоммуникационных технологий. Таким образом, терминообразование сегодня происходит
преимущественно на основе лексического материала данного языка.
На основе выведенных Дж. Голтунгом различий между исконными
стилями англоязычной и немецкоязычной науки, согласно которым «саксонскому (английскому) стилю» (J. Galtung: saxonischer Stil) присуща склонность
к документированию, а для «тевтонского (немецкого) стиля» (J. Galtung: teu-
tonischer Stil) характерно создание теорий [Galtung 1981], можно констатиро-
вать, что смена языка-стандарта повлекла и изменения в парадигме научного
знания, а следовательно, и в системе средств функционального стиля науки в
немецком языке.
Так как коммуникационный канал описываемой функциональной разновидности преимущественно письменный, а норма традиционно экзоглоссная, т.е. толерантная к сложно- и неудобопроизносимым явлениям, заимствуемые в немецкой научной литературе англо-американизмы адаптируются
без видимых сложностей. Интерферирующее влияние здесь оказывает продукция текстов на САБА в рамках международной научной деятельности,
причём аутентичные тексты англоязычных партнёров рассматриваются как
эталонные для научного творчества. Так, из компьютерной лингвистики в
языкознание пришли термины „tokens“ и „types“, ср.: N. Langer [1996]. В медицине популярны англонеологизмы „Bypass“, „Gap Junction“, „Scanning“,
„Shunt“, „Stent(ing)“, ср.: U. Vetter, L. Hoffmann [2007]. В терминологический
аппарат современных психологии и социологии входят единицы „Cluster“,
„Item“, „Pattern“, ср.: M. Despeghel [2007]. В экологии давно популярны
англо-американизмы „Fall-out“, „Rain-out“, „Wash-out“, ср.: F.-N. Hedi [1997].
Положение усугубляется тем, что, как справедливо замечает
М. Хоффманн, языка науки как такового не существует, а лишь язык медицины, экологии, психологии и т.д., т.е. стиль науки конституируют социолекты
и они же определяют жанровую картину «функциолекта» науки [Hoffmann
2007, 26]. Таким образом, изменение содержания лексико-семантических
групп в составе современного литературного немецкого языка автоматически
отражается на наполнении функционального стиля науки. Соответственно
привязка социолектов к определённым профессиональным группам определяет не только степень его приближённости к супер-норме, но и его статус в
135
отношении других языковых форм, а следовательно, и статус немецкого как
языка науки.
На двух следующих функционально-стилистических разновидностях
процесс американизации сказался в наименьшей степени в силу их незначительной зависимости от экзоглоссных норм. Как официально-деловой стиль,
функция которого заключается в опосредовании коммуникации при всех задачах органов управления, а также при урегулировании юридических и официальных вопросов, так и стиль художественной литературы, назначение которого – выступать инструментом создания художественных произведений,
сложились в эндоглоссных условиях и поэтому характеризуются меньшей
пермиссивностью, нежели вышеназванные страты. Они состоят большей частью из автохтонных средств и, таким образом, не ориентированы на экзоглоссную норму, ведь и чиновнику и художнику слова для взаимодействия с
народом необходимы средства, как правило, автохтонной формы языка, доступной для большинства. Но даже том случае, если государственных языков
несколько, будет избран скорее один из них, нежели экзоглоссный МЯ.
Итак, и официально-деловой и художественный стили относятся к эндоглоссным стратам, однако их низкая пермиссивность восходит к разным
причинам. Так как новообразования в официально-деловом стиле (нем.: Stil
des öffentlichen Verkehrs) могут повлечь непонимание и искажение сути определённых формулировок регулирующего характера, то предпочтение здесь
отдаётся автохтонным средствам. Синтетичность и смысловая насыщенность
средств данной стилистической страты противоположна неясности и интерпретационной гибкости, которые присущи многим заимствованным единицам
со статусом неологизмов. Достаточно вспомнить наиболее частые вопросы,
которые сопровождают появление заимствованных единиц в ЯР: «как это переводится?», «что это обозначает?».
Однако и между экзоглоссной супер-нормой и данной функциональностилистической разновидностью литературного немецкого языка есть определённое сходство: они обе стремятся к вершине языкового континуума и
претендуют на статус языков иерархии. В своей работе «Высказывания и возражения: аргументы в пользу немецкого языка» Х.Х. Дитер и Г. Шраммен
отвечают на упрёк сторонников языковой демократизации относительно обстоятельности формулировок официально-делового немецкого (тезис XXIII)
следующей сентенцией: «Кто хотя бы раз не возмущался по поводу бесконечно длинных предложений и слов, больше похожих на скороговорки, в
немецком языке управления? Но намного ли понятнее и удобнее „Outsourc-
ing”, “Community Policing”, “Key Account Management”, “Public Private Part-
136
nership”, “Coaching”, “Empowerment”, “Job Floater”, “Facility Manager“? Такой близость государства к народу мы себе не представляли!» И далее в
пункте XII: «Ленящиеся думать бюрократы заговаривают нас на „Denglisch“,
потому что не могут убедить в том, почему мы не можем принять или признать новую бюрократическую меру без возмущения» [Schrammen, Dieter
2007].
Таким образом, стремление к языку иерархии всё же способствует
скольжению заимствований из супер-нормы в официально-деловой стиль,
однако данные заимствования не закреплены за ним, а являются «сквозными», т.е. встречаются также и в других функциональных стратах, например, в
стиле прессы и публицистики и в обиходно-разговорном. Тем самым, данный
стиль в целом сохраняет эндоглоссную направленность. Англонеологизмы
же, наблюдаемые в речи некоторых управленцев, являются скорее средствами индивидуальной риторики и попадают в нормативно-правовые и пр. документы вследствие злоупотребления авторами показательной функцией
нормообразования. В качестве примера таких вкраплений можно привести
продукты языкового творчества Х. Медорна, председателя правления ОАО
«Дойче Бан»: „BahnCard“, „City-Fahrräder“, „Rail&Fly“ и т.п.
Функциональный стиль художественной литературы (нем.: Stil der
schöngeistigen Literatur), страта наибольшего отстояния от супер-нормы, ха-
рактеризуется среди прочих максимальной лояльностью к автохтонному языку. Именно в трудах, посвящённым этому стилю, зародилось представление о
том, что чем свободнее от заимствований язык, тем он возвышеннее [Schneider 1956]. Однако эндоглоссный характер развития данной функциональной
разновидности немецкого литературного языка отнюдь не способствовал выработке у неё иммунитета в отношении заимствований. Здесь заимствования
довольно частотны и имеют скорее контекстный характер. Весьма убедительно доказывает эту контекстную связность Б. Зандиг, говоря о том, что «употребление ксенизмов востребовано в произведениях художественной литературы самой темой» [Sandig 1997, 109]. Так, в романе «Парадизион» (2005) К.
фон Камп использует английское слово „Maid“ не только для обозначения
лица женского пола, но и для увязки анафорического соответствия следующего рода: „Junge“ родился в месяце „Juni“, а „Maid“ родилась в месяце
„Mai“, причём за основу соответствия берётся не произносительная, а орфографическая норма написания англоязычного заимствования, сочетающаяся с
немецким „Mai“ [mae]. В романе-биографии «Бабушка выкладывает правду»
И. Дише (2006) героиня, повествующая от первого лица, демонстрирует фразой „What beautiful flowers you have brought!“ свои познания в САБА. Здесь
137
материал САБА использован писательницей с целью создания местного колорита и представлен в формате цитаты.
Современный статус функционального стиля художественной литературы в немецком языке, как отмечалось выше, имеет наибольшую удалённость от экзоглоссной супер-нормы, однако это положение можно также интерпретировать как противостояние. Ведь аксиологически произведения художественно ели тексты, порождаемые при ориентации на норму престижного МЯ. Здесь,
на наш взгляд, уместно говорить не об иерархии как таковой, а о двух разных
функционально-стилистических полюсах в условиях англо-немецкого билингвизма. Один полюс, экзоглоссный, представлен нормой САБА и является
престижной стратой для людей нового, в данном случае, демократического
мышления. Норма данного полюса является пермиссивной, плюрицентрич-
ной, толерантной к заимствованиям и, тем самым, поливариантной. Противоположный эндоглоссный полюс – кристаллизация художественной мысли в
языковом континууме, образчик культивированной речи и продукт ревностного охранения языковой традиции. Здесь норма отличается прескриптив-
ностью, моноцентричностью, рестриктивностью и наивысшей лояльностью к автохтонному языку. Как отмечает Р. Шмюккер, произведения ис-
кусства являются «средствами дискретных коммуникационных событий» (R.
Schmücker: „Medien eines diskontinuierlichen Kommunikationsgeschehens“) и
реферируют к фиктивным мирам [Schmücker 2004, 282]. Уже одна их отдалённость от синкретизма естественного языкового употребления доказывает
тот факт, что произведения художественной литературы, в особенности
немецких классиков, формируют относительно супер-нормы образца САБА
некий паралект с элементами антилекта, как показывают характеристики поляризованных норм. Относительно друг друга обе они могут выглядеть базилектами, однако наличие экзоглоссной языковой ситуации в интеролингвальной зоне современной ФРГ с двумя коммуникативными средствами побуждает нас релятивировать представление о природе базилекта, а также мезолектов в условиях экзоглоссии.
В завершении анализа функционально-стилистических разновидностей
современного немецкого языка необходимо обратиться к самой экзоглоссной
супер-норме образца САБА. Как уже отмечалось, гомологичность контактирующих языков зримо усиливает приемлемость англофонии на исконно
немецкой лингвотерритории. Экзоглоссный характер норм САБА сужает
диапазон языкового выбора и заставляет немцев обращаться к ним как к ортологическому справочнику, причём всё немецкое выступает именно корре-
138
лятом нормы, т.е. приобретает статус сниженной лексики как, к примеру,
1
просторечные единицы «ложить» и «ворачивать» перед литературными вариантами «класть» и «возвращать». Таким образом, немцы, относительно неплохо владеющие нормами САБА, стараются приблизить себя к вертикали
посредством манипуляции и злоупотребления англоязычным материалом в
речи, что фактически приближает супер-норму к арго, социальному жаргону,
языку иерархии. В аудио-подкасте «Бутербродная кнопка» радиостанции
«Немецкая волна» М. Утц приводит яркий пример социального разграничения посредством экзоглосной супер-нормы, доказывающий также факт гиперболичной манипуляции англоязычным материалом: американская комедиантка называется „eine US-Fernsehkomikerin“, а немецкая комедиантка приукрашено „eine TV-Comedian“1.
Итак, стратификация функциональных разновидностей литературного
немецкого языка относительно супер-нормы образца САБА весьма точно отражает аксиологическую шкалу американизированного общества Германии в
условиях преобладания американского культурного стандарта. Экзоглоссный
полюс считается престижным вследствие политизации языков, которая оказала существенное влияние на ранжирование и статус функциональностилистических страт в современном немецком языке. Вертикаль экзоглоссной супер-нормы создаёт выгодную платформу для распространения англоамериканского единоязычия.
2.2.2.2. Анализ функциональных единиц и форм их
реализации в современном литературном немецком языке
Специфика эволюционной константы при анализе современного состояния корпусной составляющей системы литературного немецкого языка ставит во главу угла, безусловно, выявление особенностей форм существования
и форм реализации заимствованного англоязычного материала, ибо лексический строй языка наиболее подвержен влиянию факторов внешнего порядка.
За основу анализа взяты количественные параметры лексикографического проекта Института немецкого языка (IDS) под названием «Словарь
неологизмов» (нем.: Neologismenwörterbuch), который был начат в 1997 г. и
завершился в 2005 г. Словарь включает неологизмы иноязычного происхож-
Brötchentaste // Deutsche Welle: Sprachbar 03.12.2008. URL: http://www.dw-world.de/popups/ po-
pup_printcontent/0,,3842321,00.html.
139
дения, вошедшие в общий словарный фонд немецкого языка в 90-х годах XX
в.
40 % всех неологизмов корпуса приходится на вышеупомянутые
англонеологизмы, состоящие из одной лексемы. Другие 20 % включают композиты, одним из компонентов которых является англонеологизм (см. тж. далее «гибридные образования»), например, „Event“ в слове „Eventkultur“. Касательно частеречной принадлежности 85 % всех англонеологизмов составляют
имена существительные, 10 % – глаголы и лишь 3 % – прилагательные.
Оставшиеся единицы принадлежат другим частям речи, например, классу
междометий (ср. ups!, wow!).
Наиболее инфильтрированными новообразованиями из САБА оказались сферы
– компьютерной лексики, например: E-Mail, Cash, Memory Stick;
– вокабуляра средств массовой информации, например: Dailysoap, Multi-
plex;
– общественно-социальной лексики, например: Mobbing;
– спортивного словаря, например: Bungeespringen, Inlineskating, walken,
joggen;
– экономического социолекта, например: E-Commerce, Globalplayer, Out-
sourcing.
Меньше англонеологизмов в таких сферах, как
– банковском и финансовом профессиональном языке, например: Direkt-
banking, Electronic Cash;
– словаре развлечений и отдыха, например: Infotainment;
– лексике образования и трудовой деятельности, например: Telelearning,
Assessmentcenter;
– вокабуляре моды, например: Basecap, Outdoorjacke, piercen;
– автомобильно-транспортной лексике, например: Jobticket;
– вокабуляре телекоммуникации, например: Call-by-Call, Handy.
Наиболее низкий процент англонеологизмов обнаруживают сферы
– лексики здравоохранения, например: Wellness Age-Delay;
– вокабуляра музыки, например: Techno, unplugged;
– лексики пищевой индустрии и продуктов питания, например: Energy-
drink, Gentomate, Partydroge.
Авторы проекта пишут о том, что ни число, ни отношения между лексическими группами не объективированы, а также, что в зависимости от конкретного периода сбора данных доминирование тех или иных групп может
измениться [Herberg 2002, 197]. Сутью работы стало отражение актуального
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]