Хмурое утро. Кн.3

В садике она обычно готовилась к урокам, читала фран­цузские романы из библиотеки сахарозаводчика и часто вспоминала Париж в голубой дымке прошлых лет. То­гда – в четырнадцатом году – она жила в предместье Па­рижа, в полумансардной квартирке с балконом, повисшим над тихой узенькой улицей, над крышей небольшого дома, в котором некогда жил Бальзак. Окна его кабинета выхо­дили не на улицу, а в сады, спускающиеся к Сене. В его время здесь была глушь. Когда со стороны улицы появля­лись кредиторы, он потихоньку удирал от них через сады на Сену. Теперь сады принадлежали какой-то богатой амери­канке, и там по вечерам, когда Катя выходила на балкон, кричали павлины резкими весенними голосами, и Кате, приехавшей в Париж после разрыва с мужем, – в тоске, в одиночестве, – казалось, что жизнь уже кончена.

два дня не разговариваю.

Украина очищалась от петлюровцев. Недавно был взят Красной Армией Екатеринослав. Петлюра еще цеп­лялся за Белую Церковь, но оттуда его наконец выбили, и он с остаткам куреней ушел за границу, в Галицию. Впереди наступающих войск Красной Армии катился широкий вал партизанских восстаний. Их размах трудно поддавался учету и руководству. Они вспыхивали, как пожары, по селам и волостям, раздираемым жестокой борьбой малоземельного крестьянства с крепким кула­чеством. И те и другие выставляли отряды, сшибавшие­ся со всей яростью – конные и пешие – в кровавых бит­вах. Повсюду шныряли, маскируясь и провоцируя, тайные агенты – петлюровские, деникинские и поль­ские, и еще более темных и скрытных организаций. Со­ветская власть была по городам да по магистралям же­лезных дорог, а за ними в стороны – на полет снаряда с бронепозеда – бушевала война.

Вадим Петрович получил наконец долго ожидаемое назначение – в штаб курсантской бригады, где комисса­ром был Чугай, в середине марта выписался из госпита­ля – еще прихрамывающий, с палочкой – и поехал в Киев, в свою часть.

Две весны тому назад его чувство к Кате, казалось, наполняло вселенную, – всю вселенную за его смор­щенным лбом смертельно растерянного и обиженного человека. Тогда ему нужна была Катина любовь, особен­но нужна была в одинокий час, в екатеринославской го­стинице, когда он глядел на дверную ручку, на которой можно повеситься… А теперь – не нужна? Так, что ли? В Ростове предал Катю в первый раз, в Екатериносла­ве – во второй?

Он не отложил попыток разыскать Катю. По его прось­бе, из военного наркомата в уездные исполкомы Екатери­нославщины и Харьковщины был послан запрос об Алек­сее Красильникове, но сведений о его местонахождении до сих пор не поступало. Большего Вадим Петрович сде­лать сейчас не мог, – эти несколько часов на палубе паро­хода были единственным свободным временем за полтора месяца работы по восемнадцать часов в сутки.