Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Хмурое утро. Кн.3
.pdf
из кармана спичечную коробку и, держа ее в вытянутой
руке, определял углы и дистанции с точностью до полусотни шагов.
– Да у них же саперы специально шли за цепями
и успели подорвать путь в десяти местах.
– И все-таки клина нельзя было допустить, – упрямо
повторил начальник артиллерии. – Слушай, взгляни-ка,
ты ничего не замечаешь?
Только острый, наметанный глаз мог бы заметить,
что на бурой равнине, уходящей на запад, не было безлюдно и спокойно, но происходило какое-то осторожное
движение. Все неровности земли, все бугорки, похожие
на тысячи муравьиных куч, отбрасывали длинные тени,
и некоторые из этих теней медленно перемещались.
– Сменяются цепи, – сказал начальник артиллерии. – Ползут, красавцы… Возьми-ка бинокль… Замечаешь, как будто поблескивают полосочки?..
– Вижу ясно… Офицерские погоны…
– Это понятно, что офицерские погоны поблескивают… Ух, как поползли, мать честная, гляди, как пауки!..
Что-то много офицерских погонов… Других и не видно…
– Да, странно…
– Третьего дня Сталин предупреждал, чтоб мы этого
ждали… Вот, пожалуй, они самые и есть…
Алябьев взглянул на него. Снял картуз, провел ногтями по черепу, взъерошив слипшиеся от пота волосы, серые глаза его погасли, он опустил голову.
101
– Да, – сказал, – понятно, почему они так рано сегодня успокоились… Этого надо было ждать… Это будет
трудно…
Он быстро сел к телефону и начал названивать. Затем надвинул картуз и скатился по винтовой лестнице.
Начальник артиллерии наблюдал за равниной, покуда
не село солнце. Тогда он позвонил в военсовет и сказал
тихо и внятно в трубку:
– На фронте офицерская бригада сменяет пластунов,
товарищ Сталин.
На это ему ответили:
– Знаю. Скоро ждите пакет.
Действительно, скоро послышался треск мотоцикла.
По скрипучей лестнице затопали шаги, в люк едва пролез мужчина, весь в черной коже. Начальник артиллерии
был не мал ростом, а этот мотоциклист – навис над ним:
– Где здесь начальник артиллерии армии?
И, услышав: «Это я», – мотоциклист потребовал
еще и удостоверение, чиркнул спичку и читал, покуда
она не догорела до ногтей. Тогда только он с величайшей
подозрительностью вручил пакет и затопал вниз.
В пакете лежала половинка четвертушки желтой буграстой бумаги, на ней рукой предвоенсовета было написано: «Приказываю вам в ночь до рассвета сосредоточить все („все“ было подчеркнуто) наличие артиллерии
и боеприпасов на пятиверстном участке в районе Воро-
102
поново – Садовая. Передвижение произвести по возможности незаметно для врага».
Начальник артиллерии читал и перечитывал неожиданный и страшный приказ. Он был более чем рискован,
выполнение его – неимоверно трудно, он означал: сосредоточить на крошечном участке (в районе прорыва)
все двадцать семь батарей – двести орудий… А если противник не пожелает полезть именно на это место, а ударит правее, или левее, или, что еще опаснее, – по флангам, на Сарепту и Гумрак? Тогда – окружение, разгром!..
В глубоком душевном расстройстве начальник артиллерии сел к телефонам и начал вызывать командиров дивизионов, давая им указания – по каким дорогам идти
и в какие места передвигать все огромное и громоздкое
хозяйство: тысячи людей, коней, двуколок, телег, палаток – все это надо было нагрузить, отправить, передвинуть, разгрузить, поставить на место, окопать орудия,
протянуть проволоку, и все это – за несколько часов до
рассвета.
Не отрываясь от телефона, он крикнул вниз, чтобы
принесли фонарь да сказали бы всем вестовым – держать коней наготове. Расстегнув ворот суконной рубахи,
поглаживая начисто обритую голову, он диктовал короткие приказы. Вестовые, получая их, скатывались с водокачки, кидались на коней и мчались в ночь. Начальник
артиллерии был хитер, – он велел, чтобы на местах расположения батарей – после того как они снимутся – ра-
103
зожгли бы костры, не слишком большие, а такие, чтоб
огонь горел натурально, – нехай враг думает, что красные в студеную ночь греют у огня свои босые ноги.
Еще раз перечтя приказ, он размыслил, что не годится совсем обнажать фланги, и решил все же оставить
под Сарептой и Гумраком тридцать орудий. Когда командиры дивизионов ответили ему, что упряжки на местах,
снаряды и санитарное хозяйство погружены и костры,
как приказано, запалили кое-где, – начальник артиллерии сел в старенький автомобиль, ходивший на смеси
спирта и керосина и гремевший кузовом, как цыганская
телега, и поехал в Царицын, в штаб.
Он прогромыхал по темному и пустынному городу,
остановился у купеческого особняка, взбежал по неосвещенной лестнице на второй этаж и вошел в большую
комнату с готическими окнами и дубовым потолком, освещенную лишь двумя свечами: одна стояла на длинном
столе, заваленном бумагами, другую высоко в руке держал командарм, – он стоял у стены перед картой. Рядом
с ним председатель военсовета цветным карандашом намечал расположение войск для боя на завтра.
Хотя в комнате были только эти двое старших товарищей – друзей, – начальник артиллерии со всей военной выправкой подошел, остановился и рапортовал
о предварительном исполнении приказа. Командарм
опустил свечу и повернулся к нему. Предвоенсовета отошел от карты и сел у стола.
104
– Двадцать батарей до рассвета будут передвинуты
на лобовой участок, – сказал ему начальник артиллерии, – семь батарей я оставил на флангах, под Сарептой
и Гумраком.
Предвоенсовета, зажигавший трубку, отмахнул от
лица дым и спросил тихо и сурово:
– Какие фланги? При чем тут Сарепта и Гумрак?
В приказе о флангах не говорится ни слова, – вы не поняли приказа.
– Никак нет, я понял приказ.
– В приказе сказано, – нижние веки у него дрогнули
и глаза сузились, – в приказе сказано ясно: сосредоточить на лобовом участке всю артиллерию, всю до последней пушки.
Начальник артиллерии взглянул на командарма, но
тот тоже глядел на него серьезно и предостерегающе.
– Товарищи, – горячо заговорил начальник артиллерии, – ведь этот приказ – ставка на жизнь и на смерть.
– Так, – подтвердил предвоенсовета.
– Так, – сказал командарм.
– Ну, что из того, что на лобовом участке мы соберем
мощный кулак да начисто обнажим фланги? Где уверенность, что белые полезут именно на лобовой участок?
А если поведут бой в другом месте? Одной пехоте атак не
выдержать, пехота вымоталась за сегодняшний день.
А снова перестраивать батареи будет уже поздно… Вот
чего я боюсь… Бронелетучки нам уже не подлюга, пехоту
105
все равно придется оттянуть за ночь от окружной дороги… Вот чего я боюсь.
– Не бояться! – Предвоенсовета стукнул пальцем
в стол один и другой раз. – Не бояться! Не колебаться!
Неужели вам не ясно, что белые все силы должны бросить завтра именно на лобовой участок… Это неумолимо
продиктовано всей обстановкой вчерашних боевых операций. Их серьезнейшая неудача под Сарептой, – сунуться туда во второй раз они уже не захотят, им известно движение бригады Буденного в тыл пятой колонны.
Их вчерашний успех на центральном участке – удачное
вклинение в наш фронт. Наконец вся выгодность плацдарма под Воропоново – Садовая, – овраги и кратчайшее расстояние до Царицына. Вы сами сообщили мне
о смене пластунов офицерской бригадой. Делайте отсюда вывод. Офицерская бригада – это двенадцать тысяч
добровольцев, кадровых офицеров, умеющих драться.
Мамонтов не станет бросать такую часть для демонстрации… У нас все основания быть уверенными в атаке на
лобовой участок.
– Вечерняя сводка подтверждает это, – сказал командарм, – белые сняли с южного и северного направлений четырнадцать или пятнадцать полков и передвигают их грунтом… Это не считая офицерской бригады…
– Таким образом, – сказал Предвоенсовета, – противник сам для себя создает обстановку, в которой – если мы без колебаний будем решительны и смелы – он
106
сам подставит нам для разгрома свои главные силы.
И наша задача завтра – не отразить атаку, а уничтожить
ядро донской армии…
Начальник артиллерии широко усмехнулся, сел, стук-
нул себя кулаком по колену.
– Смело! – сказал. – Смело! Возражать нечего. Так
я ж ему такую баню устрою, аж до самого Дону будет бежать без памяти.
Предвоенсовета придвинул свечу к трехверстной карте, и начальник артиллерии начал давать разъяснения,
как он намерен расположить батареи, – тесно, ось к оси,
в сколько ярусов.
– Не закапывайся в землю, – сказал ему командарм, – ставь орудия на открытых буграх. Пехоту придвинем вплотную к батареям. Иди звони командирам.
Через несколько минут на всем сорокаверстном
фронте началось молчаливое и торопливое движение.
По темной равнине, над которой вызвездило небо
и Млечный Путь мерцал так, как бывает только в редкие
осенние ночи, мчались конные упряжки с пушками и гаубицами, ползли – по восемь пар коней – тяжелые орудия, вскачь проносились телеги и двуколки. Незаметно
снимались и отступали пехотные части, уплотняясь на
суженном полукольце обороны.
На седой от инея равнине горнисты заиграли зорю,
поднимая на бой казачьи полки. Выкатилось солнце изза волжских степей. Загремели вдали орудия. Застучали
107
пулеметы. Красный фронт молчал, он был весь в тени,
против солнца. Всем батареям было сказано: ждать сигнала – четырех высоких взрывов шрапнели.
Атака белых началась ураганным огнем с линии горизонта. Все живое прилегло, поджалось, притаилось,
каждая кочка, каждая ямка стала защитой. Сквозь грохот слышался иногда дикий вскрик да вместе с комьями
рванувшейся земли взлетало тележное колесо или дымящаяся солдатская шинель. Сорок пять минут длилась
артиллерийская подготовка. Когда люди смогли поднять
головы, – вся равнина уже колыхалась от двигающихся
войск. Шли в несколько рядов, уставя штыки, офицерские цепи, не торопясь и не ложась, за ними двенадцатью колоннами шли офицерские батальоны, с интервалами, как на параде. Развевались два полковых знамени,
поднятые высоко. Надрывно трещали барабаны. Свистали флейты. А позади, за пехотой, колыхались черные
массы бесчисленных казачьих сотен…
– Иван Ильич, вот это – классовые враги! Вот это
вояки!
– Обуты… Одеты… Мясом кормлены…
– Ох, жалко будет такую одежду рвать…
– Товарищи, перестаньте балагурить, насторожите
внимание.
– Так мы же со страху заговорили, товарищ
Телегин…
108
Передние ряды ускорили шаг, они были уже в пятистах шагах… Можно было разглядеть лица… Не дай господи увидеть еще раз такие лица, – с запавшими, белесыми от ненависти глазами, с обтянутыми скулами,
напряженные, перед тем как разодрать пасть ревом:
«Ура!»
Начальник артиллерии высунулся по пояс в пролом
в кирпичной стене водокачки, вытянул позади себя руку,
чтобы ею подать сигнал телефонисту: четыре шрапнели!
Ждал еще минутку: колыхающиеся в мерном шаге, под
барабаны и флейты, цепи и колонны должны перейти
линию окружной железной дороги… Еще минутка… Только бы они, дьяволы, не перешли с шага на бег…
– Товарищ ротный… Не могу больше… Ей-богу…
– Лезь в окоп обратно, так твою…
– Тошнит… Я ж отойду только…
– Убью, так твою…
– Товарищ Иван Гора… Не надо!
– Бери винтовку!
Начальник артиллерии загадал: вот эти передние
дойдут до столбика… Передняя часть уже изгибается,
колышется, уже люди ступают косолапо, кое-как… Сощурясь, он четко видел этот покосившийся столбик
с обрывком проволоки… Он-то и решал судьбу всей
атаки, судьбу сегодняшнего дня, судьбу Царицына,
судьбу революции, черт возьми!.. Вот этот – в желтых
сапогах – вырвался первый, шагнул за столб… Началь-
109
ник артиллерии разжал за спиной кулак, растопырил
пальцы, высунулся из пролома, рявкнул телефонисту:
«Сигнал!..»
Высоко над идущими колоннами в ясном небе лопнули ватными облачками четыре шрапнели. Тяжелый, никем никогда не слыханный грохот потряс воздух. Зашаталась каменная водокачка. Телефонист уронил трубку
и схватился за уши. Начальник артиллерии топал ногами, точно плясал, и руки его помахивали, будто перед
оркестром…
Равнина, по которой только что стройно и грозно двигались серо-зеленые батальоны, стала похожа на дымно
кипящий гигантский кратер вулкана. Сквозь пыль и дым
можно было разглядеть, как, пораженные, залегли наступавшие цепи, смешались задние. С севера по оставшейся незанятой кольцевой дороге уже неслись им в тыл
бронелетучки. Из окопов поднялись красные роты
и бросились в контратаку. Начальник артиллерии выхватил у телефониста трубку: «Перенести огонь глубже!..» И когда огневой шквал загородил отступление белым, в гущу их врезались грузовики с пулеметами,
и начался разгром.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]