Философский дискурс. Учебное пособие

уровень понимания – герменевтический, на луче феноменологической рефлексии – основывается на рефлективной реальности и на опыте каждого конкретного индивида, ибо индивидуальная картина мира есть обретение этого опыта, познание мира, а эмоциональное переживание реальности – у каждого свое. А значит, и «обретение способности пони­мать» движется у каждого реципиента по своему неповторимому пути, лишь общие модели и сходные «схемы действования» дают возмож­ность подойти к процессам смыслопорождения с позиций универсаль­ности, вот где и проявляются константы понимания, которые, однако, не исключают нормированности восприятия, точнее, его иерархической структурированности, позволяющей продуценту и реципиенту пони­мать друг друга. Подобную дуальность на примере организационных структур сознания показал Н. Г. Алексеев: «Организованности созна­ния в отношении друг к другу могут выступать и как противоречивые, и как взаимодополняющие, совместимые и несовместные, зависимые и независимые, в самых различных типах обусловливания и т.д. и т.п. – и все это в одном, произвольно взятом, индивидуальном сознании. <...> Сознание выступает как организованное и неорганизованное одновре­менно» [Алексеев 1991: 6]. Надо отметить, что и субъективность, интен­циональность, модальность, ситуативность и т.п. могут быть органично включены в «схемы понимания».

Многогранность и многомерность смысловых конструктов, порож­даемая многомерностью онтологических картин, повторяет структуру сознания. Возможны два варианта закрепления отрефлектированного смысла в сознании: предметно-денотативное и пропозиционально-ре­ференциальное. Именно второй путь запечатления смысла выстра­ивает рефлективную реальность согласно актам интендирования. В первом же варианте происходит построение базы аллюзивности и ас­социативности, но никак не рефлексии. Только во втором случае проду­цент и реципиент получают возможность смыслопорождения на основе повторения пути по оперированию тем или иным набором иерархиче­ски структурированных релевантных ноэм, обращаясь к приемам вер­бализации смысла, на базе константы интенциальности.

В базу, структурирующую и формирующую рефлективную реаль­ность, входят, наряду со средствами текстопостроения, т.е. рефлексией,

Вывод. Из вышесказанного следует вывод о том, что объект акта ин­тендирования в тексте является краеугольным камнем любого процес­са порождения и понимания, а значит, процесс рефлексии над ним и процесс его поиска и есть создание смысла в дискурсе, или же понима­ние этого смысла. В данном случае уже от продуцента зависит выбор оптимальных стратегий порождения рефлексивных актов у реципиен­та, возможность дать ему с помощью определенных маркеров нужные «схемы действования», снабдить умением применять правильные акты интендирования, пробудить в нем способность к герменевтическому пониманию. Как порождение, так и декодирование смысла текста есть процесс активный и динамический, пронизывающий всю когнитивную сферу.

этих двух критериев построения исчерпывающей системы исчисления правил конкретного языка. Это раскрывается в работе Витгенштейна в нескольких тезисах:

1) невозможна система языковых правил без противоречий и двус­мысленностей и полностью перекрывающая все возможности речевой практики;

Иначе для того, чтобы в этом убедиться, мы должны продолжать выпи­сывать ряд до бесконечности) присутствует ли критерий о-сознанности употребления правила после определенного количества верных слово­употреблений (понят ли тогда смысл, усвоено ли устоявшееся значе­ние), достиг ли понимающий того же уровня владения семантикой этого правила, что и мы, следует ли он путем продуцента правила или же творит собственное намеренно.

мы пытаемся проникнуть в умственный процесс понимания, который как бы скрыт за этими более грубыми и потому легко бросающимися в глаза его сопровождениями.

Как говорит Витгенштейн, понимание и о-сознание практикопримени- тельной модели вообще не стоит рассматривать как некий ментальный процесс, мы зачастую попадаем под программное воздействие языко­вого выражения, сбивающего нас с толку. «Denk doch einmal garnicht an

§ 155]. О достоверности и истинности (или ложности) употребления языкового выражения можно судить лишь по дальнейшему разверты­ванию ситуации семиозиса и прагматическим характеристикам комму­никативного акта, неправомерными будут как интерпретация маркиро­ванности ситуации о-сознания как некоего ментального состояния, так и предположение о правильности или неправильности применения вне контекста речеупотребления.

применения общих правил употребления с математическими функци­ями [там же: §189–190]. Представление о следовании определенным правилам в речеупотреблении как о некоем механизме, действия кото­рого ему присущи как данности, о «машине, заключающей в себе свой образ действия», формируется при философствовании – «Die Maschine

употребление индивидуального языка, так же как невозможно индиви­дуальное следование правилу, в этом случае неясно, нет (никакого кри­терия различения), когда это действительно следование, а когда лишь иллюзия следования, возникающая у конкретного субъекта.

можность у Крипке же проявляется в заключении решения Витгенштей­новского скептического парадокса.

са) могут соответствовать только языковые выражения особого рода, служащие утверждению или отрицанию определенного факта объек­тивной реальности и не являющиеся вопросительными или модальны­ми суждениями, контрфактуалами и т.п.;

В данном случае мы можем утверждать, что объяснения дефляци­онной теории истинности применимы к допущению 1 и при этом не за­трагивают второе. А потому инфляционная теория смысла (его перма­нентного разрастания в условиях опоры на иерархическую ноэматику) создает базис для отрицания обоих допущений.

Чем же можно объяснить появление смысла как особого феномена? Его порождение, декодирование, а значит и просто наличие появляется лишь при определенных условиях. В работе Г. И. Богина «Обретение способности понимать» (2001) даются следующие условия смыслопо­строения в тексте:

вать в виде минимальных смысловых единиц – ноэм.

правления рефлексии.