Философия музыки в новом ключе. Музыка как проблемное поле человеческого бытия

литературе, но, восновном, по причине ревности в контек­сте маскулинного права на власть над женщиной, выражаю­щегося в страсти к обладанию. А. Камю отмечает крайнюю степень этой страсти как уничтожение любимого предмета. «Впредельном случае каждый человек, снедаемый безумной страстью кбеспредельности во времени икобладанию, же­лает существам, которые он любил, бесплодия и смерти… кто хоть раз вжизни не требовал от всего сущего абсолют­ной девственности, изнемогая при этом от невыполнимости своего желания, кто без конца терзаясь тоской по абсолюту, не губил себя попытками любить вполсилы, — тому не по­нять реальности бунта иего всесокрушающей силы». (Камю А.Бунтующий человек. [Текст]/ А.Камю.— М.: Изд-во поли­тической литературы, 1990.— С.323.)

сознания перед смертью, когда Герман просит прощения пе­ред возникшим перед ним видением Лизы. Время «Пиковой дамы»— это еще не время веризма, ибезумие Германа ро­мантизировано мистической историей Графини, его страст­ной любовью кЛизе и прекрасной нежно мелодией любви, задавленной тяжелой поступью рока.

Контрастность музыкальной ткан «Воццека» соответ­ствует обостренности жизненных перипетий героев, осо­бенно драматично выраженных в финале: «зловещее ор­кестровое глиссандо, которое изображает поглотившее Воццека болото, инаивная детская припевка осиротевшего сына Мари, не осознающего своей участи. С необычайной силой воплощена вмузыке атмосфера психологической на­пряженности, трагических предчувствий, отчужденности. Вотличие от музыки Чайковского, еще связанной споздним романтизмом, более близки к веризму «Воццек» не радует слух красотой мелодии, заостряя прямое выражение челове­ческого страдания иотчаяния, приобретающих экзистенци­альный смысл.

зрителя, обратимся кдвум постановкам оперы, которые, на наш взгляд, симптоматичны для современной политики ре­презентации. Первый спектакль — этот постановка оперы Берга Дм.Черняковым вБольшом театре (2009). «Спектакль не имеет ничего общего с псевдоисторическими экспресси­онистскими клише ифальшивым «пафосом бедных людей», которые вбогатой истории постановок этой оперы на Западе встречаются довольно часто. … Воццек — мелкий чинов­ник, у него есть жена, сын, съемная квартира и телевизор сплоским экраном. Но вопреки, аможет быть, как раз бла­годаря всему этому, существование Воццека ужасающе убого всвоей безысходности». (Bel Air Classiques выпустила DVD сзаписью «Воццека» [электронный ресурс] URL: http://www. bolshoi.ru/about/press/articles/2012/2312/) Конфликт переме­щен спроблем «маленького человека», не приспособленного более удачливому иуспешному окружению. на проблему че­ловека общества потребления, не выдерживающего «стресса монотонии». Эскапизм героя выражается вего уходе вмир безумия, что, наряду ссуицидом, характерно для экзистен­циального эскапизма вцелом.

Самоубийств о Воццека вданной трактовке лишь «предпо­лагается», оставляя героя снаказанием жизнью, когда жизнь уже невозможна. но не только это. «Впостановке Чернякова, кажется, вообще, многое не договаривается, скрываясь за вполне лакированными, хотя инервозными картинками со­временного утилитарного бытия, в котором, естественно, могут существовать лишь персонажи, одетые всовременные повседневные костюмы: элегантный мультик-ужастик, но совсем не страшный— не театр, аэрзац театра». (Цодоков Е. [электронный ресурс] URL: http://www.belcanto.ru/wozzeck. html) Постановка скорее иллюстративна, чем глубока, не пре­тендуя на раскрытие глубинного музыкального подтекста,

самое драматичное выражение человеческого отчаяния ине­прикаянности вмире.

истории становятся предметом репрезентации, нося харак­тер восхищения, осуждения или назидания взависимости от отношения к «другости», господствующего в культуре. Их жизненные истории интересны для различных жанров и видов текстов, от биографии до кинофильма во многом по причине драматичности судьбы этого вечного Другого, который, как правило, заканчивает уходом в инобытие, оставив после себя свою короткую жизнь для авторов мно­гочисленных ее репрезентаций. Оговоримся, что в случае интеграции этого Другого вкультуру исоциум этот интерес пропадает, и его противостояние с общественной нормой становится лишь формой эпатажа. Доказательство права на вечность— лишь разрыв сжизнью, добровольный прыжок вникуда. Художник, поэт— вечный Другой культуры. Сод­ной стороны, Поэт наделяется необычными свойствами, он воспринимается как предсказатель, пророк, сдругой— он постоянно входит в противоречие с повседневной реаль­ностью. Культурная индустрия делает все, чтобы лишить Поэта его «другости», превратить его вкультурного произ­водителя, труженика творческих индустрий. Но личности, не укладывающиеся ни в какие рамки обыденности, появ­ляются вразные времена ивразные эпохи. Здесь мы имеем дело не просто соппозицией обыденности иисключитель­ности — некоторые люди, как правило, обладающие ярко выраженными творческими способностями,— не способны жить в повседневной реальности. Их имена и биографии входят висторию истановятся материалом для исследова­ний имногочисленных репрезентаций не столько благода­ря необычности их жизненного пути (который для многих личностей вовсе не становится началом известности, пре­одолевающей время) а,скорее, неизбежностью такого жиз­ненного пути.