Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия музыки в новом ключе. Музыка как проблемное поле человеческого бытия
.pdf
глубины заключается вего способности возбуждать ощущение беспокойства по поводу политического или социального устройства… Выбор Шубертом поэтического материала указывает на неудовлетворенность существующим
положением вещей; его способность читать субверсивные
коды Мюллера, которые можем читать мы двести лет спустя, несомненна». [Bostridge I.Schubert’s Winter Journey: An
Anatomy of Obsession. — L.: Faber and Faber, 2015. P.374]
Может показаться, что такое погружение в социальный
дискурс эпохи Шуберта является излишней рационализацией столь эстетически и эмоционально наполненных
текстов. Но настроения протеста очень важны для романтизма вцелом, который возник во многом впротивовес господствующему классицизму сего четкими правилами легитимации художественного произведения. Й. Бостридж,
сотни раз переживший на сцене всю гамму эмоций, содержащихся вэтом цикле, утверждает обратное: «Мы все,
исполнители иаудитория, входим в некую эстетическую
общность, вкоторой втечение немногим больше часа мы
подвергаем сомнению наши базовые установки и образ
жизни. Экзистенциальная конфронтация, воплощенная
в Винтеррайзе, легко узнаваема, даже поддается раци-
онализации; политические моменты легко пропустить,
но нельзя выбросить их из истории… Мы сталкиваемся
вВинтеррайзе со своими собственными тревогами, инаша
цель может быть катрасической или даже экзистенциальной,— размышляет автор, изаканчивает важнейшим для
всякого причастного к искусству человека вопросом. —
Если смысл философии втом, чтобы не только интерпретировать, но иизменять мир, вчем же смысл искусства?».
[Bostridge I. Schubert’s Winter Journey: An Anatomy of
Obsession.— L.: Faber and Faber, 2015. P.374] Всвязи сэтим
161

возникает интерес кответу самих представителей романтизма на этот вопрос. Романтики настаивают на том, что
главный смысл поэзии иискусства вообще состоит ввоспроизведении глубин человеческого духа, сколь высоких,
столь инепостижимых. Объективная действительность не
может выступать для искусства питательной почвой, а,напротив, отрицательно воздействует на художественное
воображение. Отсюда выглядит обоснованным перемещение акцента на возможности исследования внутреннего состояния героя в художественном творчестве, культивирование сильных переживаний и страстей, которые
захватывают человека целиком, уводя его вобласть трансцендентного. Неизбежное при такой эстетической программе разрушение прежних устойчивых способов формообразования нередко сопровождалось абсолютизацией
субъективности. Саморефлексия романтиков, отраженная
как вих теоретизировании, так и вхудожественных произведениях, не противоречит сегодняшнему восприятию,
несмотря на колоссальные изменения вмире— субъективность столь же важна ипроблематична вситуации реабилитации Другого в(пост)современной культуре ипопыток
утвердить принцип интерсубъективности в отношениях
сДругим. Сложные тропы человеческих переживаний ведут от радости кгорю, несмотря накульт гедонизма ипотребления, ипереживания несчастного влюбленного, бредущего по унылой зимней дороге, вовсе не чужды нашим
современникам, как бы они не хотели этого скрыть под флёром прагматичности и рациональности. «…скиталец, как
илюбой человек, как все мы вопределенный момент, осознает то, что всем нам приходится признать: неизбежность
пути без возврата».[Bostridge I. Schubert’s Winter Journey:
An Anatomy of Obsession.— L.: Faber and Faber, 2015. P.105]
162

Романс как художественная форма; циклы
ицелостности
Что касается способов формообразования, то цикл, несомненно, наиболее показателен сточки зрения возможностей передачи смысловых и эстетических составляющих,
образующих единство, вбирающее всебя все фрагменты, которыми являются отдельные его песни. Цикл песен, всмысле
набора песен, объединенных общей поэтической идеей, был
феноменом XIXвека, побочным продуктом подъема немецкой Lied. Вокальный цикл занимает особое место ввокальной музыке. «Внем сособой полнотой раскрывается избранный композитором тип отражения поэтических образов.
Раскрывается не только на уровне отдельных образов, но ина
уровне поэтического мира вцелом. Вцикле отчетливо видно, какие стороны художественного мировосприятия поэта
оказались особенно близки композитору икак они преломились вего собственном мировосприятии».[Васина-Гроссман
В.Музыка ипоэтическое слово. Ч.2–3. М.: «Музыка», 1978,
C.304] Употребляя принятую нами терминологию, именно
цикл становится тем дискурсивным пространством, вкотором наиболее ярко выражены эстетические исемантические
доминанты составляющих его текстов. В. Васина-Гроссман
считает, что иотдельные песни, объединенные лишь именем их автора, «…часто несут всебе определенные признаки цикличности».[Васина-Гроссман В. Музыка и поэтическое слово. Ч.2–3. М.: «Музыка», 1978, C.305] Это помогает
объединить ряд отдельных песен впрограмме исполнителя,
основанной на определенной дискурсивной доминанте. Вкачестве примера обратимся вновь к столь любимому нами
Шуберт у.
163

В творчестве композитора, многогранном и богатом,
жанр Lied занимает особое место, связанное с«характерным
для искусства той эпохи (в особенности романтического)
углублением вмир человеческой души, с желанием понять
все самые тайные исложные процессы духовной жизни человека». [Васина-Гроссман В. Музыка ипоэтическое слово.
Ч.2–3. М.: «Музыка», 1978, C.306] Визвестных циклах на стихи В.Мюллера все составляющие их песни объединены водно
поэтико-музыкальное пространство на основе единства автора поэзии, сюжетных связей между ними, составляющий
остаточно связный нарратив. Любовь-Страдание является
выраженной эстетической доминантой как «Зимнего пути»,
так ипрекрасной мельничихи»— рассказанные языком поэзии имузыки, соотносимые сизобразительным искусством
своего времени, часто апеллирующие кприроде песни этих
циклов становятся инстанциями внарративе, хотя конец его
остается открытым. Вцикле любовное переживание становится частью более широкой панорамы жизни, оно связано не только со столь любимой романтиками природой, но
исокружающей обыденностью, чуждой трансцендентности
любовного переживания, но, тем не менее, составляющей
неотъемлемую часть жизненного мира. «Шуберт показал
склонность к определенным поэтическим темам. Прежде
всего, это любовь иприрода, вособенности радость иболь
молодой любви, и взаимосвязь состояний человека иприродных явлений».[Newbold B. Schubert. e Music and the
Man.— L., Victor Gollancz, 1999, P.56] Что касается большого количества разрозненных произведений этого жанра, они
также тяготеют кобъединению сточки зрения дискурсивной
доминанты, вданном случае, Любви-Страдания. Это объединение, его концептуальная основа зависят от исполнителя
иего интерпретации выбранных песен. Кроме того, ициклы,
164

созданные самим Шубертом, «…не формируют континуума
нарратива, но представляют собой серию эпизодов, рассказанных от первого лица».[Newbold B. Schubert. e Music
and the Man.— L., Victor Gollancz, 1999, P.299] Исполнитель
может продолжить этот «психологический монолог», выбирая соответствующие выбранной тематической доминанте
произведения из богатого песенного наследия композитора. Создавая новую целостность, исполнители могут стать
со-авторами создателей произведения: «…достигнув высот
всвоем искусстве, они вносят туда дополнительный творческий элемент, которого там изначально не было ине могло
быть. Исполнение становится партнерством, почти партнерством, почти сотвоерчеством,— тогда итолько тогда, когда
исполнитель мыслит себя как средство для достижения цели,
заданной произведением».[Newbold B. Schubert. e Music
and the Man.— L., Victor Gollancz, 1999, P.65] Для примера
возьмем программу песен Шуберта, которую составил известный исполнитель камерной музыки, Шуберта втом числе, Саймон Кинлисайд.
Британский баритон создал эклектичную и оригинальную программу, отражающую весь спектр его собственных
переживаний, связанных сШубертом. Программа включает
композиции, основанные на текстах Метастазио, таких как
«L’incanto degli occhi», включая жгуче-печальное ‘Abschied’
(«Прощание») из цикла «Schwanengesang», опубликованного посмертно. Такое объединение ряда тематически связанных песен основано на большом опыте интерпретации
музыкально-поэтических текстов не только Шуберта, но
идругих композиторов-романтиков, на глубоком внутреннем переживании, необходимом для того, чтобы передать
общее настроение грусти неосуществленной любви, и в то
же время энергетику, заложенную во многих, даже самых
165

безнадежных моментах шубертовских песен. Смена различных настроений ипереживаний происходит внутри каждого
фрагмента, где исполнитель «соединяет отдельные моменты
вубедительное целое» ипозволяет «эмоциональным крайностям песен говорить за себя».([Эл. ресурс] URL http://www.
simonkeenlyside.info/index.php/performances/performancesconcert-recital-oratorio/concert-performances-2011/2011–03–
13-alice-tully-hall-new-york-emanuel-ax/21) Таким образом,
даже не будучи формально закрепленным, музыкально-поэтический дискурсивный универсум создается исполнителем на основе общности столь любимой романтиками темы
Любви-Страдания, пронизывающей эти песни Шуберта на
стихи разных поэтов даже не принадлежащих кодной эпохе
или языковой традиции.
Завершая этот экскурс в музыкально-поэтический мир
романтизма, в репрезентации Любви-Страдания средствами музыки ипоэзии вэпоху, достаточно отдаленную от нас,
хотелось бы вернуться кнашим дням, кчувствам ипереживаниям современников, которые, как показывает интерес
кконцертам, записям, книгам, посвященным камерным вокально-поэтическим жанрам, вовсе не чужды ни любовным
переживаниям, ни обращениям к природе представителей
романтизма. На некоторые из вопросов, связанных своздействием сочетанием слова и музыки на человека, ответы не
найдены. «Природа музыкального восприятия не была раскрыта по той причине, что секрет этого восприятия заключен вфизиологии процесса. Чтобы узнать ответ на этот вопрос, понадобятся совместные усилия физиолога, психолога
ифилософа (эстетика) ». (Рэнд А.Романтический манифест.
С. 56). Тем не менее, можно сказать, что преображенные
двумя великими искусствами человеческие переживания
находят отклик услушателя, как искушенного втонкостях
166

музыкально-поэтических дискурсивных формаций, так
инеподготовленного, судивлением открывающего для себя
близость чувств романтического героя исвоих собственных.
С эстетической точки зрения, музыкально-поэтические
тексты более определенны концептуально, чем «чистая» музыка, в области которой «…не может быть по-настоящему
объективных критериев эстетической оценки,— утверждает
А.Рэнд,— нет критериев, позволяющих идентифицировать
музыкальное содержание, то есть эмоциональный смысл данной пьесы, продемонстрировав таким путем эстетическую
объективность реакции на нее». (Рэнд А.Романтический манифест: Философия литературы.— М.: Альпина паблишерз,
2011. C. 55) Когда музыка соединяется со словом, такая оценка
становится более возможной иопределенной, что усиливают
визуальные параллели сизобразительным искусством, возникающие при восприятии описаний природы. Й.Бостридж
в своем анализе песни «Одиночество» из «Зимнего пути»
ссылается на картины К.Д.Фридриха, «…которые помогают
нам понять политические исоциальные корни даже самого
метафизического, обращенного к небесам искусства этого
периода. Это не лишает скитальцев Шуберта и Фридриха
их эстетической самостоятельности, … но показывает, что
они были созданы вистории, ане всовершенно отдельном
от нее мире».[Bostridge I. Schubert’s Winter Journey. P. 287]
Сочетание вечных для человека чувств, эмоциональной насыщенности музыки, возможностей понимания Другого,
красота мелодии делают музыкально-поэтический дискурс
романтизма важным иинтересным для наших современников. Несомненно, чтобы он мог позволить человеку, живущему в пространстве избытка информации и агрессивных
стратегий массовой культуры, найти всвоей душе отклик на
эмоции ипереживания, которыми наполнены тексты этого
167

дискурса, нужны соответствующие условия. Ввести человека, особенно молодого, вэтот мир можно лишь постепенно,
приоткрывая его завесу, объясняя его коды, выбирая более
созвучные нашему времени темы иформы— ивэтом задача
тех, кто любит музыку ипоэзию, столь замечательно воплощенных в музыкально-поэтическом дискурсе романтизма.
Что касается темы Любви/Страдания, она не чужда никому
из нас, а ее эстетизация в дискурсе романтизма способна
помочь человеку выйти из рутины повседневности инайти
красоту всвоем внутреннем мире иотношениях сДругими,
которой нам всем так не хватает.

ГЛАВА 5.
РУССКАЯ КУЛЬТУРА ГЛАЗАМИ ДРУГОГО:
«ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН» В БРИТАНСКОЙ
ИНТЕРПРЕТАЦИИ
Никто не может отрицать устойчивости
линий давних традиций, обычаев и привычек,
национальных языков икультурной географии,
но нет никаких оснований, кроме страха ипредрассудков, настаивать на своей изолированности и исключительности, как будто в этом заключается вся жизнь.
Э.В.Саид
В этой главе мы обратимся одной их важных проблем,
которая не может не волновать наших соотечественников,
увечной проблеме русской культуры: «Кто мы?» ипопробуем взглянуть на нее «извне», сделав это на материале русской
классической музыки.
По мере того как Россия входит вглобализированное
пространство XXIвека, проблема культурной идентичности нуждается впереосмыслении всоответствии стенденциями наших дней, стеми процессам вмировой культуре,
которые оказывают влияние на социокультурную ситуацию всегодняшней России. Особо важным для самоидентификации, понимания Себя, своей культуры и ее места
вмировом культурном пространстве представляется взглянуть на себя глазами Другого, посмотреть, как выстраивается репрезентация русской культуры в различных художественных формах, выяснить, где работают стереотипы,
агде создатели новых интерпретаций текстов русской культуры пытаются понять глубинный смысл того или иного
169

произведения, выявить его антропологически универсальный смысл.
Формирование представлений о русской культуре за
пределами нашей страны происходит, восновном, на основе
репрезентаций в различных культурных текстах и художественных формах, от популярных масс-медийных до классических, предназначенных для подготовленного восприятия.
Современный человек знакомится сдобром излом, любовью
и предательством, фемининностью и маскулинностью, этнокультурными практиками и даже с природой во всем ее
многообразии спомощью тех образов, которые созданы при
помощи репрезентации вразнообразных текстах иформах.
В то же время эти репрезентации определяют восприятие
реальности человеком, выросшем ивоспитанным вусловиях тотальной медиатизации культуры. Еще Т.Адорно, подвергший всесторонней критике «культурную индустрию»,
отмечал власть репрезентаций и их способность затмевать
реальность. По его мнению, культурная индустрия (как иее
защитники) претендует на упорядочивающую роль в хаотическом мире, хотя, по сути дела, она этот мир разрушает.
«Цветной фильм разрушает уютную старую таверну быстрее,
чем это могли бы сделать бомбы. Фильм уничтожает ее образ.
Никакое родное место не может пережить обработку фильмом, который прославляет его и,таким образом, превращает его уникальный характер, основу его жизненной силы,
в неизменную одинаковость». (Adorno T. Cultural Industry
Reconsidered.— In: Culture and Society. Cambridge University
Press, 1990.— P.279)
Погруженный вмир репрезентаций человек часто не готов воспринимать реальность, которая может казаться менее
яркой ивыразительной, чем созданные при помощи технических средств образы. Вто же время отношение кмиру часто
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
