Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Традиционная сезонная обрядность коренных народов Притомья особенности формирования, проблемы сохранения и актуализации в музейном пространстве. Моног

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
полненный талканом – «куурган талкан» и прикрытый куском материи, а во времена В. Радлова привязывали и заячью шкурку, которой кропили молоком дважды в год: весной и осенью. Укрепляли на березках также миниатюрный бубен «чалулар», представленный ободом с закрепленной на нем колотушкой. Как вотивное подношение духам, каждого из кото­рых символизировала березка, повязывались красные и белые полоски ткани, а для березки чужому духу – синяя ленточка. Хозяйка кропила на «сом» молоком или «аракой», просила о семейном благополучии, произ­нося благопожелание «алкыш». Мужчины и женщины наряжались в праздничную одежду, собирались на поляне у берез. Шаман камлал, кропил духам ячменным напитком. После камлания все угощались «абырткой» и «курмачом», блюдами из перемолотой и обжаренной пше­ницы. Последним актом весеннего обряда Сомдор являлось гадание с ча­шей, аналогичное зафиксированному в осеннем обряде Коча-кан у шор­цев, с той разницей, что в данном случае гадание с чашей совершал шаман, подбрасывая ее кверху: падение чаши дном вверх было плохим знаком, дном вниз – предвещало удачу роду.
К. А. Евреиновым был зафиксирован в виде описания и зарисовок обряд Сомдор у шорцев улуса Абинского, расположенного в районе этно­культурных контактов шорцев с бачатскими телеутами. Записи и каран­дашные зарисовки о данных объектах культурного наследия, хранящиеся в архиве НКМ, научно обработаны Р. А. Мартюшовым
96
.
А. В. Анохиным зафиксированы подношения духам «пайана» в виде не только барана, но и других жертвенных животных. В качестве жерт­венного подношения духу «тöö-кан», способному давать «кут» (зародыш на детей, а возможно, и на «скот»), использовали нежеребую трехгодова­лую кобылицу светлой масти «ару тӱктӱ», шкуру которой вывешивали на жертвеннике «тастак».
«Тастак», зарисованный А. В. Анохиным в 1911 году в улусе Челу­хой (то есть в местах компактного проживания бачатских телеутов), пред­ставлял собой своеобразную раму, состоящую из четырех тонких жердей «бакан» высотой до трех метров, установленных по периметру прямо-
96
Мартюшов Р. А. Этнографические материалы К. А. Евреинова из фондов
НКМ. С. 174–192.
31
угольника и в верхней части обрамленных плетнем из зеленых тальнико­вых ветвей. В среднюю часть этой рамы втыкали жердь, к ней под углом 45 градусов крепили еще одну жердь «тӱкеле», на которую надевали шку­ру жертвенного животного головой на восток. Западнее «тӱкеле» устанав­ливали очаг для приготовления жертвенного мяса. С восточной стороны «тастака» между двух вертикальных жердей, равных по высоте стойкам «тастака», в самом верху натягивали шнур «теле» из белого конского во­лоса, к которому подвязывали цветные лоскуты ткани «тоозы ток»
97
.
Фиксация осенней обрядности. Осенний обряд Коча-кан зафикси- рован у шорцев несколькими исследователями. Н. П. Дыренковой выпол­нена фотофиксация участника обряда в культовом облачении (кол. МАЭ РАН № 3662-96). Об «эротическом» обряде алтайцев Коча-кан с принесе­нием в жертву «ульгеню» лошади и устройством жертвенника «тайылга» впервые упоминает миссионер В. В. Вербицкий. Л. П. Потапов описывает обряд как осенний, устраиваемый степными и горными шорцами по окончании уборки ячменя и сбора кедрового ореха. Видимо, к началу 1930-х годов обряд полностью не сохранился, поскольку Л. П. Потапов характеризует его отдельные элементы: приготовление из свежеобмо оченного ячменя жертвенного напитка «абыртка», устраивание состоя­тельными шорцами жертвоприношения, сопровождаемого особым эроти­ческим обрядом
98
. Можно предположить, что в последнем случае пред­шествующий проведению обряда период был длительным, включал подготовку жертвенной лошади, обрядовых блюд и ритуальных атрибу­тов. Ф. А. Сатлаев отмечает наличие подобного обряда у телеутов со ссылкой на рукопись А. В. Анохина 1912 года
99
.
Коча-кан как дух, обитающий на пути к светлому, лучезарному «ульгеню», зафиксирован в рисунке охрой на бубне в виде антропоморф­ной фигурки с крупным фаллосом. Обитает, согласно легендам шорцев, записанных А. В. Анохиным и отмеченных в исследованиях С. В. Ивано-
97
Архив МАЭ РАН. Ф. 11. Оп. 1. Д. 32. Л. 2
98
Потапов Л. П. Очерки по истории Шории. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936. – 260 с.
99
Сатлаев Ф. А. Коча-кан – старинный обряд испрашивания плодородия у кумандин-
цев. С. 139.
32
100
ва
, неподалеку от жилища другого могущественного духа – «пакты­кана / богды-хана», изображений которого, к сожалению, учеными не за­фиксировано. О том, что Коча-кан способен спускаться к людям в земную сферу, свидетельствует его прорисовка на бубне неподалеку от линии земли (кол. МАЭ РАН 5073/3). Среди рисунков на бубнах бачатских теле­утов этот «тӧс» зафиксирован А. В. Анохиным и описан Д. А. Функом как «кочуган»
101
.
На основе данных архивов о существовании обряда Коча-кан у кондомских шорцев родов Чедыбер, Калар, Челей, Кара-шор и собст­венных полевых материалов по традиционной культуре кумандинцев данный осенний обряд был описан с учетом последовательности его дей-
102
ствий этнографом Ф. А. Сатлаевым
. Он при описании обращался к сравнительному анализу обряда Коча-кан у кумандинцев и шорцев. Проведение обряда приходилось, по данным Ф. А. Сатлаева, на октябрь. Хотя, судя по результатам фотофиксации Н. П. Дыренковой, он прово­дился и в более ранние сроки, так как березы на втором плане фото запе­чатлены еще в листве. Подготовка к обряду начиналась с приготовления «абыртки» из ячменя нового урожая. Все приготовления велись на месте, выбранном для проведения обряда, – на открытом пространстве с расту­щей на нем березой. Несколько мужчин (представителей одного рода) обжаривали ячмень в большом плоском котле, толкли в ступе поджарен­ное зерно, мололи его на зернотерке на «талкан». В приготовлении могли участвовать и женщины, но только одного с мужчинами рода. Приготов­ленный «талкан» ссыпали в мешки и переносили на место празднества. Подготовка к обряду включала и приготовление ритуальных хлебцев «ка­зан-тертеги» (букв. – хлеб котла) из тонко раскатанного теста, нарезанно­го крупными ломтями, которые варили в мясном бульоне.
Над талканом совершался «алас» – очищение. По данным Ф. А. Сатлаева, это делал шаман, который обходил по кругу приготовлен­ный «талкан» с длинной палкой в руке, на конце которой поджигался ку-
100
Иванов С. В. К вопросу о значении изображений на старинных предметах культа у народов Саяно-Алтайского нагорья // Сборник Музея антропологии и этнографии: науч. ст. – М. –Л.: Изд-во АН СССР, 1955. – Т. XVI. – С. 226.
101
Функ Д. А. Бачатские телеуты в XVIII – первой четверти XX века. С. 203.
102
Сатлаев Ф. А. Коча-кан – старинный обряд испрашивания плодородия у кумандин­цев. С. 130–141.
33
сок бересты, и с помощью огня совершал очистительные действия. Вер­бальная составляющая данного обрядового акта включала просьбу к духам о спокойной и благополучной жизни.
Из очищенного от скверны «талкана» с добавлением солода готови­ли кашицеобразное сусло, которое помещали в ритуальные берестяные сосуды трех размеров: высота большого – около полутора метров, средне­го – чуть более одного метра, маленького – около метра. Вместе сосуды вмещали около пятнадцати ведер жертвенного напитка. Самый большой из них был предназначен духу-посреднику между «ульгенем» и «эрли­ком», средний – хозяину двери, небольшой – «коча-кану». Каждый член рода готовил сусло в своей посуде и затем переливал его в общеродовой сосуд. Наполненные сосуды закрывали берестяными коробками с сухим талканом и оставляли на двое суток для брожения. Заготовив все необхо­димое для празднества, его участники возвращались в деревню.
Рядом с выставленными на поляне сосудами, в которых бродил жертвенный напиток, сооружали шалаш «одаг» для шамана. Изготавлива­ли атрибутику для «коча-кана» – маску, фаллос, посох и шапку. Маску делали следующим образом. Из куска бересты вырезали овал длиной 34 см и шириной 28 см. На нем отмечали отверстия для глаз, носа и рта, затем все это вырезали ножом. Когда отверстия для глаз были готовы, приступали к изготовлению ресниц. Глазницы маски обкалывали вокруг шилом и в проколы вставляли пучки меха летней белки. Точно так же прикрепляли усы и бороду. К верхнему краю отверстия для носа прикреп­ляли полоску бересты, напоминающую по форме усеченный конус. Посох «коча-кана» делали из березовой палки, местами очищенной от коры. На верхнем конце посоха привязывали три-четыре ленточки красного, черно­го и белого цвета.
Фаллос мастерили из ствола молодой березки, окрашивая его соком калины. Согласно сообщению А. В. Анохина, раньше его окрашивали кровью жертвенного животного. Из комля березы делали тестикулы.
Кроме указанных атрибутов, «коча-кану» шили из бересты шапку конусообразной формы «пöрÿк». Края конуса сшивали саргой – волокна­ми из заболони молодой черемухи. На верхушке шапки крепили две-три кисти из бересты. Закрепляли шапку на голове исполнителя роли «коча-
34
кана» с помощью петли из черемуховых волокон за подбородок. Предме­ты, сходные с описанными атрибутами «коча-кана», хранятся в шорских коллекциях музеев России
103
.
Накануне празднества утром шаман производил кропление домаш­ним духам, разбрызгивая жертвенный напиток берестяной ложкой. Сна­чала он кропил духам жилища, наделяя их такими эпитетами: «силачи че­тырех углов, охраняющие тесную дверь на петле», затем духу огня, называемому им «тридцатиголовая мать-огонь».
День проведения обряда начинался с камлания шамана, вызываю­щего дух «коча-кана», который обитает на первой небесной сфере. От­кликнувшегося на призыв духа шаман «вселяет» в одного из присутст­вующих, который отныне должен изображать его. Таким человеком мог быть молодой мужчина, который знал слова песни «коча-кана» и предки которого были когда-то шаманами. Костюм его состоял из повседневных кендырного халата и обуви из сыромятной кожи.
Облачившись в маску, надев коническую шапку, «коча-кан» берет в левую руку фаллос, а в правую посох и отправляется вприпрыжку по деревне, останавливаясь у каждого дома и распевая песню о своих похож­дениях и своем оплодотворяющем начале; рассказывает о своем превра­щении в ястреба при спуске с неба, характеризует свой сделанный из бе­резы фаллос. По мнению А. М. Сагалаева и И. В. Октябрьской, надевший берестяную маску «кочо/коча-кана» изображал рыскающего жеребца, стремящегося передать присутствующим свою плодородную силу
104
. Хо­зяева дома, у которого распевал Коча-кан, должны были умилостивить его подношениями.
Обойдя все дома в своем улусе, Коча-кан отправлялся в соседний; по пути он останавливал встречных мужчин и, вставив им между ног де­ревянный фаллос, имитировал половой акт. По предположению Ф. И. Сатлаева, этим символизировалась передача мужской силы самого духа плодородия. Встретившимся женщинам «коча-кан» вставлял под мышку свой деревянный фаллос и отпускал их.
103
Шорцы. Каталог этнографических коллекций музеев России. Духовная культура /
сост. Т. И. Кимеева. – Кемерово: Кузбассвузиздат, 1999. – Ч. 5. – С. 73–76.
104
Сагалаев А. М., Октябрьская И. В. Традиционное мировоззрение тюрков Южной
Сибири. Знак и ритуал. – Новосибирск: Наука СО, 1990. – С. 122.
35
К вечеру «коча-кан» и сопровождающие его спутники возвращались из соседних улусов, а из собранных подношений устраивалось ритуальное пиршество.
В конце обряда были игры с пением («тамыр») как продолжение выступлений «коча-кана», в которых принимала участие молодежь. Две группы из десяти-пятнадцати человек старались перепеть друг друга. В конце каждой песни, которая должна быть остроумной, побежденная группа передавала победителю одного из своих членов. Пение продолжа­лось до тех пор, пока в побежденной группе не оставался необмененным только один мужчина.
Завершением обряда служит своеобразная игра с хлебцами «казан­тертеги»: наполненный ими берестяной короб самый высокий молодой человек держит над головой на вытянутых руках; окружившие участники обряда стараются достать хлебцы из коробка, подпрыгивая, подсаживая друг друга на плечи.
По мнению Ф. И. Сатлаева, «эти игры и приношения преследовали одну цель: путем магических обрядов в честь «пайана» выпросить у него большой урожай, удачную охоту и благополучие для семьи и скота»
105
.
Обряд Коча-кан шорцев и имеющий место у телеутских родов Че­лей и Тонгул обряд Кучуган/Кочаган обнаруживают ряд сходств. Образ духа «кучуган» у бачатских телеутов связывался с пантеоном небожите­лей – «ульгеней», то есть он был одним из них. Образ этого духа наделен такими же атрибутами, что и Коча-кан у шорцев: берестяная маска, посох и деревянный фаллос. Отдельные обрядовые действия также осу­ществлялись при присутствии шамана, например, дух Коча-кан задержи­вал совершающего камлание шамана на первой небесной сфере и стремится не пустить его дальше. Шаман, пытаясь освободиться, подно­сил духу жертвенной браги и сбрасывал его на одного из присутствую­щих при обряде мужчин, в которого тот и вселялся на время обряда
106
.
Обряды Коча-кан у шорцев и Кучуган у бачатских телеутов с принесением в жертву животных сопровождались устройством спе­циального сооружения «тастак» в виде помоста с настилом, раз-
105
Сатлаев Ф. А. Коча-кан – старинный обряд испрашивания плодородия у кумандин-
цев. С. 130–141.
106
Функ Д. А. Бачатские телеуты в XVIII – первой четверти XX века. С. 206.
36
мещенным на четырех столбах. В центре «тастака» устанавливали березовый столб с развилкой вверху, на котором крепили заостренную с одного конца длинную березовую жердь «тюкеле». На нее надевали шкуру, целиком снятую с жертвенной лошади вместе с головой, хвостом и копытами. Жердь со шкурой укладывали в развилку столба так, чтобы голова принесенной в жертву лошади была обращена на восток, если жертва предназначалась высшему духу верхнего мира «ульгеню, и на запад в случае жертвоприношения главному духу нижнего мира – «эрлику». Нижний конец жерди укрепляли в земле.
Для шорцев при совершении обряда было важно размещение жерди «тюкеле» с надетой на нее шкурой строго над «тастаком». Бачатские телеуты в отдельных случаях принесенную в жертву лошадь помещали на «тастаке» в сидячем положении, то есть обходились без жерди «тюкеле». Д. В. Функ считает более характерным для бачатских телеутов сидячее положение жертвы на «тастаке» и высказывает предположение, что вывешивание ее над помостом объясняется принесением жертвы определенным духам
107
.
Для культуры таежных шорцев устройство жертвенника «тайелга» с вывешиванием шкуры лошади при проведении обряда, вероятнее всего, является заимствованием, с учетом того факта, что коневодство как хозяйственное занятие появляется в их культуре под влиянием соседей­скотоводов.
Система символов, используемых в религиозных обрядах у шорцев и бачатских телеутов, была одна и та же. Например, в целом ряде жертво­приношений у коренных народов Притомья совершалась одна и та же ма­нипуляция с деревянной чашкой, из которой «кормили» духов. Гадание подобного рода, вероятно, совершалось при различных обрядах. Так, при обряде жертвоприношения «ульгеню» ставили новую юрту конической формы со свежей зеленой березкой в центре, вершинка которой высовы­валась сквозь отверстие в верхней части конуса. Сучья на березе снизу обрубались, а на стволе делались девять зарубок-ступеней, по которым шаман во время камлания проникал на небеса к «ульгеню». Юрта была выше обычных строений, входом обращена на восток. Перед входом в юрту сооружался небольшой символический пригон для жертвенной лошади белой масти. На спину лошади ставили чашку и вели ее к приго-
107
Там же. С. 206–207.
37
ну. Если чашка падала со спины вверх дном, значит лошадь в жертву не
Название
Авторы,
Результаты фиксации, посту-
(коллекции, архивы)
Степень
Ритуальные
сооружения
Сопутствую-
Обряды весеннего цикла
Н. П. Дыренко-
Чаша (общеро-
довой; гирлянда
Сосуды
размешивания
Акт подготов-
Жертвопри-
А. В. Анохин,
Ветка тальника
Котел для
Акт подготов-
Сомдор
годилась.
Таким образом, на основе изучения материалов архивов, коллекций музеев России и публикаций исследователей традиционной культуры шорцев и бачатских телеутов удалось выявить ряд сезонных обрядов с фиксацией их структуры, иногда частичной, что отражено в таблице 1.
Таблица 1
Результаты фиксации сезонных обрядов
у шорцев и бачатских телеутов в среде бытования
сезонного
обряда
и народ
Шачыг; шорцы
зафиксировав-
шие обряд,
время и место
фиксации
ва, 1927 год, улусы: Аккол, Усть­Мрассу, Усть-Анзас, Томазак, Си­бирга, Курья, Кабырза, Сага
пившие в музейные собрания
атрибуты и
культовые
довая); сосуд общеро-
«чалаба»; ложка ритуаль­ная
щие атрибуты
«тӱӱс»; му­товка для
браги; костюмы уча­стников
сохранности
обряда при
его фиксации:
обрядовые
акты
ки; акт подноше­ний березе; акт бескров­ного жертво­приношения духам в виде напитков; акт гадания для обеспече­ния удачи в текущем году
ношение Ыйыкам; те­леуты бачат­ские
1911 год, улус Челухой
с лентами «ча­лама»
38
варки мяса; чашка и лож­ка для жерт­вопрношений
ки; акт жертво­приношения духам в виде животных
Название
сезонного
Авторы,
Результаты фиксации, посту-
(коллекции, архивы)
Степень
Ритуальные
сооружения
Сопутствую-
Сомдор;
К. А. Евреинов,
Березки «сом»,
Чашка и лож-
Акт подготов-
Сомдор; те-
А. В. Анохин,
Березки «сом»,
Чашка и лож-
Акт подготов-
текущем году
Обряды осеннего цикла
Коча-кан;
Н. П. Дыренко-
Томи, Кондоме,
Факел для очи-
Шалаш
Акт подготов-
Кучуган; те-
Д. А. Функ со
Фаллос из ство-
Чашка и лож-
Акт подготов-
Окончание табл. 1
обряда
и народ
зафиксировав-
шие обряд,
время и место
фиксации
пившие в музейные собрания
атрибуты и
культовые
щие атрибуты
сохранности
обряда при
его фиксации:
обрядовые
акты
шорцы
леуты бачат­ские
1930-е годы, улус Абинский
1911 год, улус Челухой. Д. А. Функ, 1980-е годы, пос. Беково
ленты «чалама»
ленты «чала­ма», туесок для бескровной жертвы злым духам; жертвенники «тастак» и «сом»
ка для жерт­воприноше­ний
ка для жерт­воприноше­ний
ки; акт бескров­ного жертво­приношения духам в виде напитков
ки; акт подноше­ний молодым березам; акт жертво­приношения духам; акт гадания для обеспече­ния удачи в
шорцы
леуты бачат­ские
ва, 1927 год; Ф. А. Сатлаев со ссылками на архив А. В. Анохина; улусы по рекам
Мрассу
ссылкой на ар­хив А. В. Ано­хина, улус Чо­лухой
щения жерт­венного блюда; фаллос из ство­ла березы; маска берестя­ная
ла березы; маска берестя­ная
39
«одаг» шама­на; чашка и ложка для кропления ду­хам
ка для жерт­воприноше­ний
ки; акт жерт­воприношения духам; акт игр «тамыр» и по­едания риту­альных хлеб­цев
ки; акт жерт­воприношения животного
Весенняя обрядность символизировала пробуждение природы, оз­начающее начало нового года, осенняя – связывалась с долгим зимним периодом, на который должно было хватить припасенных в теплый пери­од года запасов, а недостающие следовало до самой весны пополнять в процессе охоты. Сезонная привязка обрядов может быть обоснована традиционными занятиями, прежде всего, охотой в зимний период, слу­жившей основой хозяйственной деятельности шорцев и имевшей доста­точно широкое распространение у бачатских телеутов при переходе на оседлость. Для бачатских телеутов как потомков скотоводов Южной Си­бири значимой являлась плодовитость скота, видимо, по этой причине духам не приносилась бескровная жертва, а устраивалось жертвоприно­шение скота (овец, коней). Началом отсчета нового года является именно весна, что объясняется не только пробуждением всего живого на земле, но и тем, что в течение прошедшего года люди пользовались дарованными ими духами гор (земли) и рек благами природы, а к приходу весны по окончании сезона охоты назревала необходимость задобрить духов с це­лью их благосклонности в следующем году.
Интерпретации сезонной обрядности способствует изучение музей­ных предметов, их информационных полей. Так как предметы, связанные с сезонной обрядностью, содержат в себе информацию о ней, необходимо лишь раскрыть их информационный потенциал. Под сакральностью в данном случае понимается особая семантика, отражающая обрядовые ритуальные традиции аборигенов Притомья. Можно выделить три типа объектов, включающих предметы и культовые сооружения (что особенно значимо для актуализации сезонной обрядности в музеях под открытым небом), связанные с сезонным обрядом:
1-й тип: объекты – носители ритуальной семантики, то есть собст­венно ритуальная атрибутика и культовые жертвенники (в музеях под от­крытым небом), создаваемые специально для совершения обряда; при этом предметы нередко уничтожались по завершении обряда, поэтому в коллекциях они встречаются редко;
2-й тип: объекты, не содержащие собственно ритуального значения, но наделяемые им во время совершаемых обрядов и способствующие рас­крытию их значения. Особенностью этих предметов является использова­ние их как в ритуалах, так и в быту.
3-й тип: объекты, без которых можно представить обрядовое дейст- вие, так как они не задействованы в нем непосредственно, однако их ис-
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]