Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория кино от Эйзенштейна до Тарковского. Учебник для вузов
.pdf
Глава 4
ПАРОДИЯ КАК ПРИЕМ
Пародирование стиля
Продолжим сопоставление Тарковского и Шукшина.
Шукшин не мог обойтись без пародийного приема.
Такой прием, используй его Тарковский, вдребез
ги разнес бы конструкцию любой его картины.
Так же разнятся в этом отношении Феллини и
Антониони. В картинах Феллини лукавый бес все вре
мя нам подмигивает, как бы иронизируя по поводу
происходящего. Антониони берет те же ситуации в
момент, когда герои устали, отчуждены — здесь дело
не до шуток.
На примере Чаплина мы пытались показать, как
пародийный прием может стать стилем. Теперь вер
немся к случаю, когда пародия может применяться не
в своем самодовлеющем значении, а лишь скрыто вли
ять на стиль, залегая в глубинных пластах произ
ведения. Читатель (или зритель) подсознательно чув
ствует эти ядовитые вкрапления в текст, воспринимая
его, как правило, цельно, нерасчлененно; специалист
тоже должен быть неискушенным читателем (или зри
телем), чтоб нерационально насладиться текстом, но он
должен уметь при повторном обращении к нему, уже
как ученый, из серьезного художественного текста
«выпарить» драгоценные пародийные кристаллы, чтоб
понять, как мало сами по себе они значат и в то же
время как обеднен текст без них.
С целью объяснения нашего понимания приема
пародии в стиле обратимся сначала к литературе, по
том к кино, но сначала несколько замечаний по поводу
самой проблемы.
321
Раздел IV. Стиль
Отношение к пародии со временем резко меняет
ся. Чтобы убедиться в этом, достаточно сопоставить
статьи о пародии в двух изданиях «Литературной эн
циклопедии» — тридцатых годов и шестидесятых—
семидесятых.
В первом издании пародия трактуется в духе вуль
гарной социологии, характерной для того времени.
«Пародия — вид литературной сатиры, при помощи
которой ведется нападение на классово враждебную
идеологию… Она разоблачает враждебный класс, ком
прометируя его литературу, всю его стилевую систе
му, или исправляет и очищает литературу своего клас
са от чуждых влияний или пережитков»1. Вульгарная
социология плоха не потому, что она социология, а
потому, что она вульгарная. Сколько интересных на
блюдений сделано автором цитируемой статьи и на
примерах зарубежной литературы (Сервантес, Гейне)
и русской литературы XIX века (Козьма Прутков) и
литературы уже советского периода (Маяковский).
Мысли о пародии как явлении стиля, как способе, так
сказать, исправления стиля имеет непреходящее зна
чение, но как ничтожны выводы автора, упрощающего
само содержание процесса уже в своих исходных
позициях. Вульгарная социология глуха к позывным
искусства, не чувствует его сокровенного, объективно
го смысла, его общечеловеческой сути. Вульгарная со
циология не могла воспользоваться, а попросту высо
комерно пренебрегла важными открытиями, сделанны
ми ленинградскими литературоведами, вошедшими в
историю как «формальная школа», поскольку по сути
своей была как бы формальной школой «наоборот». Там
же читаем: «Идеалистическая теория пародии была
развита русскими формалистами (Тынянов, Шкловс
кий, Эйхенбаум, Виноградов), которые, чрезмерно рас
ширяя понятие пародии и ее роль, выхолащивали ее
боевую, социальную функцию».
Во втором издании «Литературной энциклопедии»
пародия рассматривается уже с позиций здравого,
гуманистического смысла.
Эта тенденция еще отчетливее проявляется в но
вейшем однотомном «Литературном энциклопедичес
322
1
Литературная энциклопедия. Т. 8.— М.: ОГИЗ, 1934.— С. 451.
Глава 4. Пародия как прием
ком словаре» 1987 года. Том вышел в переломный
период развития нашего общества — период форми
рования нового мышления.
Новое мышление недогматично. Устаревшее, дог
матическое сверяет сходство произведения с жизнью
посредством зеркала.
Пародия же — иносказание. Когда это игнориру
ется, мы попадаем впросак. Так, в период господства
именно догматического мышления редактор «Нового
мира» за публикацию сценария «Месье Верду» Чапли
на получил выговор. У сценария был подзаголовок:
«Криминология убийств». Маленький клерк в период
экономического кризиса пополняет армию безработ
ных, но он должен обеспечить больную жену и ради
этого становится подобием Синей Бороды: он женится,
чтобы получить наследство, новую жену убивает. Обви
нили редактора в пропаганде жестокости. Но это была
именно комедия убийств. Фильм пародиен, он изобли
чает буржуазное общество, которое в периоды кризи
са массовыми убийствами спасает себя.
Аналогичное произошло и с оценкой «Великого
диктатора» Чаплина. Анонсированный еще перед вой
ной, он так на наши экраны и не вышел. Уместно при
вести и такой пример: литератор за пародию на роман
писателя, считавшегося в те годы неприкасаемым,
получает строжайшее взыскание за «искажение».
А между тем пародия и есть «искажение». В каком
всетаки смысле, то есть, с какой целью, она «искажа
ет» и почему возникает такая необходимость?
Пародия искажает предмет, чтобы добраться до его
сути. Талантливый пародист скажет нам подчас о свое
образии того или иного писателя не меньше, чем ис
следователь. Вспомним знаменитый сборник «Литера
торы»: шаржи Кукрыниксов и пародии Архангель
ского — ключ к изучению пародируемых поэтов и
прозаиков.
Пародия всегда иронична; иногда она кажется
двусмысленной, поскольку есть ирония любви и иро
ния издевки. В указанном сборнике «Литераторы» ав
торы изобразили поэта в виде сфинкса, шарж сопро
водили строками: «Все изменяется под нашим Зодиа
ком, лишь Пастернак остался Пастернаком». Здесь
было выражено тогдашнее заблуждение в оценке Па
323
Раздел IV. Стиль
стернака, когда он виделся отстающим от жизни, от со
временности, от ее исторической поступи. Прошли
годы, и те же строчки:
«Все изменяется под нашим Зодиаком,
Лишь Пастернак остался Пастернаком» —
теперь кажутся уже не упреком, а похвалой художни
ку за постоянство и неизменчивость. Теперь эти стро
ки могут быть поставлены рядом с собственными строч
ками Пастернака из его поэмы «Высокая болезнь», в
которой он говорит сам о себе:
«Я не рожден по два раза
Смотреть поразному в глаза».
Время оказывается соавтором наших суждений, а
в данном случае и их толкователем.
Посредством пародии выясняются не только свой
ства того или иного художника, но и выясняется от
ношение определенного направления в искусстве к
другому направлению. Так, например, Барнет паро
дировал в «Доме на Трубной» (в сцене коммунальной
потасовки на лестнице) «Стачку» Эйзенштейна (мас
совую сцену расправы на лестничных переходах).
У Барнета отношение к Эйзенштейну было положи
тельным, и это снова подтверждает: пародирование,
«искажение» может быть не только со знаком отри
цательного отношения к предмету, но и положитель
ного. Когда Барнет, подражая эйзенштейновскому
«Октябрю», то есть беря опыт прямо, ставит фильм
«Москва в Октябре», он создает произведение не свой
ственное его манере, его индивидуальности, создает
произведение совершенно незначительное, не оста
вившее следа в истории советского кино. Когда же он
в бытовую ситуацию превращает ситуацию эпичес
кого фильма не прямолинейно, он остается самим
собой. Здесь с помощью пародии прозаическое кино
выяснило свои отношения с поэтическим, отвоевывая
у него пространство экрана1.
1
Такое сопоставление сцен «Стачки» и «Дома на Трубной»
позволяет автору не только личное наблюдение,— об этом гово
рил в беседе с автором и сам Б.В. Барнет.
324
Глава 4. Пародия как прием
Достаточно ли мы вникли в смысл «искажений»
Козинцевым и Траубергом при постановке «Женитьбы»
Гоголя, где они «электрифицировали» классическую пье
су? Вспомним в связи с этим и признание Козинцева по
поводу картины «Одна»: «Мы снимали ее пародийно»1.
Аналогично поступил Эйзенштейн при постановке
«Мудреца». Казалось бы, зачем ему нужен был Остро
вский, его пьеса «На всякого мудреца довольно про
стоты», если он вводил в действие современных пер
сонажей, таких как Милюков, Жоффр и другие? Ему
нужна была известная основа, известная всем, чтобы
ее исказить, вывернуть наизнанку, спародировать и
дать на ее основе новое содержание, и смысл этого
станет для нас ясным, если вспомнить Брехта, его пьесу
«Карьера Артуро Уи», где он переиначил историю
прихода Гитлера к власти, спародировав все предше
ствующие тому ситуации: так, поджог рейхстага заме
нил поджогом склада свежей капусты, при этом все
имена персонажей чуть переиначил, чтобы они были
те — и не те. Конечно, данный пример существенно
отличается от предыдущих: здесь пародия на отрица
тельное явление, причем явление не литературное, а
непосредственно историческое. Но перед нами имен
но пародия в одной из своих ипостасей.
Таким образом, пародия может быть нацелена на
жизненное явление, а может быть — на явление, отра
женное в искусстве. Нас главным образом интересует
второе. Нас интересует пародия как явление стиля, как
элемент стиля. Диалектика пародии состоит в том, что,
пародируя стиль, то есть разоблачая его, она выясняет
его пределы и этим способствует его «исправлению».
Пародия отрицает «снятием». Ее критика конструктив
на, она не зачеркивает явление, а помогает ему раз
виться через свою противоположность.
Пушкин
Читая «Евгения Онегина», каждый раз задумыва
ешься, почему всетаки Пушкину понадобилось соот
нести сон Татьяны со сном Светланы, героини балла
1
Козинцев Г.М. Собр. соч.: В 5 т. Т. 2.— С. 22.
325
Раздел IV. Стиль
ды Жуковского. Делает это Пушкин подчеркнуто, с
умыслом, а чтобы мы не сомневались в его намерении,
предпосылает пятой главе эпиграф:
«О, не знай сих страшных снов
Ты, моя Светлана!»
Жуковский
Сопоставление возникает еще ранее, в третьей гла
ве, где Ленский знакомит Онегина с семьей Лариных:
«Скажи, которая Татьяна?
— Да та, которая грустна
И молчалива, как Светлана».
В сцене гадания Пушкин снова вспоминает их
вместе, а вернее, одна напоминает ему другую:
«Но стало страшно вдруг Татьяне…
И я — при мысли о Светлане
Мне стало страшно — так и быть…»
Татьяна Ларина и Светлана не только гадают сход
но (накрывают стол на два прибора, ставят свечу пе
ред зеркалом, чтобы в нем явилось к ним изображение
возлюбленного), им и снится одно и то же: каждая,
преодолевая снег, попадает в хижину, где ей суждено
было пережить страхи.
В чем смысл такого заимствования?
По словам Белинского, Жуковский «одухотворив
русскую поэзию романтическими элементами… сделал
ее доступною для общества, дал ей возможность раз
вития, и без Жуковского мы бы не имели Пушкина»1.
Пушкин берет известное, но не повторяет его, а
дает ему развитие, в данном случае — развитие через
пародию.
С помощью пародии Пушкин перетрактовывает
романтический замысел Жуковского, дает ему реали
стическое толкование. У Жуковского «несчастье —
лживый сон, счастье — пробужденье». Пушкин отка
зывается от счастливой развязки. Онегин убивает Лен
ского сначала в кошмарном сне Татьяны, и это было
как бы предчувствием трагической дуэли. В сновиде
326
1
Белинский В.Т. Избр. соч.— М.: ОГИЗ, 1947.— С. 348.
Глава 4. Пародия как прием
нии Татьяны нарушены и каноны романтической люб
ви, любовь здесь откровенно чувственна, и один из
критиков счел непристойными следующие строки:
«Онегин тихо увлекает
Татьяну в угол и слагает
Ее на шаткую скамью
И клонит голову свою
К ней на плечо…»
О таком суждении язвительного критика мы узна
ем из авторских примечаний к «Онегину»,— значит,
Пушкин хотел, чтобы мы знали, против каких правил
он восставал и с каких позиций его критиковали.
Татьяна была единомышленницей поэта, коль ре
шилась сама объясниться Онегину в любви, да еще в
выражениях, подобных в своей откровенности тем,
которые показались критику не благопристойными:
«Ты в сновиденьях мне являлся.
Незримый, ты мне был уж мил.
Твой чудный взгляд меня томил,
В душе твой голос раздавался
Давно… Нет, это был не сон!
Ты чуть вошел, я вмиг узнала,
Вся обомлела, запылала
И в мыслях молвила: «вот он!»
Не правда ль? Я тебя слыхала:
Ты говорил со мной в тиши,
Когда я бедным помогала
Или молитвой услаждала
Тоску волнуемой души?
И в это самое мгновенье
Не ты ли, милое виденье,
В прозрачной темноте мелькнул,
Приникнув тихо к изголовью?»
В одном случае во сне возникает предчувствие
убийства, которое еще должно произойти, в другом —
реализация скрытых желаний.
У Жуковского сон и пробуждение — несовмести
мые реальности.
У Пушкина они — одна реальность, это был новый
художественный принцип, осуществлением которого и
стал «Евгений Онегин» — роман в стихах: в нем проза
327
Раздел IV. Стиль
и поэзия оказались в одной системе, которой свой
ственна (по нынешним понятиям) обратная связь и
опережающее отражение.
«Войну и мир» невозможно изложить в стихах, да
в этом и нет необходимости. А вот «Евгения Онегина»
невозможно себе представить в прозе. Изложите его
так хотя бы мысленно, и он перестанет быть «энцикло
педией русской жизни».
Доискиваясь до такого типа художественной струк
туры, следует роман в стихах «Евгений Онегин» отли
чать не только от пушкинской же «Полтавы», эпоса на
историческом материале, но и от «Графа Нулина»,
который тоже является современной повестью в сти
хах, однако поэзия и проза, дух и материя оказывают
ся здесь в других соотношениях.
Вспомним из «Графа Нулина»:
«В последних числах сентября.
(Презренной прозой говоря)
В деревне скучно: грязь, ненастье,
Осенний ветер, мелкий снег…»
Далее продолжается описание, так сказать, мате
рии жизни. И вдруг лирическое отступление:
«Кто долго жил в глуши печальной;
Друзья, тот верно знает сам,
Как сильно колокольчик дальний
Порой волнует сердце вам».
Здесь уже живет дух, здесь схвачено общее состо
яние, здесь господствует лирика, которую интересует
не конкретное, а общее состояние человеческого духа.
В отличие от «Графа Нулина», в «Евгении Онеги
не» лирика не только авторское отступление. В «Оне
гине» лирическая поэзия и проза решительно прони
кают друг в друга и друг через друга осуществляются.
Что определило структуру пушкинского романа в
стихах? Характер Онегина, его отношение к действи
тельности и взгляд поэта на самого героя. Пушкин воз
вышает Онегина и вместе с тем ироничен по отноше
нию к нему: то судит его беспощадно, а то смотрит его
глазами на мир, словно они одно и то же лицо.
В конце концов, отношение поэта к Онегину есть
отношение истории к настоящему в его незавершен
328
ности.
Глава 4. Пародия как прием
Пушкин приспособил эпос к неисторическому ге
рою, и в том был смысл его романа в стихах.
У Жуковского фантастика и материя разделены.
Сон Светланы вряд ли мог бы заинтересовать психо
аналитика Зигмунда Фрейда.
Сон Лариной — его предмет: у Пушкина фантас
тика материализуется, материализуется приемом иро
нии.
Сон Татьяны ироничен не только по отношению к
балладе Жуковского, но и по отношению к происходя
щему в самом романе Пушкина.
Убийство ножом — пародийное предчувствие дуэ
ли. Чудовища, которые во сне составляют шайку Оне
гина, имеют своих прототипов в реальном окружении
Татьяны. Онегин не может удержаться и
«…стал чертить в душе своей
Карикатуры всех гостей».
Нарисуй Онегин карикатуры не мысленно, а на
бумаге, и мы бы узнали в них и гостей Лариных, и
окружение чудовищ из сна Татьяны. И там и здесь об
раз каждого заострен до гротеска. Повторяются одни
и те же типы, совпадающие физиономически: там —
гость «с петушьей головой», здесь — «уездный фран
тик Петушков»; там — «карла с хвостиком», здесь —
«Панфил Харликов»; там — медведь и некто «в рогах
с собачьей мордой», здесь — «Скотининых чета»…
И взбудораженность атмосферы сходно описана:
Там:
«Лай, хохот, пенье, свист и хлоп,
Людская молвь и конский топ!»
Здесь:
«Лай мосек, чмоканье девиц,
Шум, хохот, давка у порога…»
Объект и субъект пародии как бы меняются местами.
Онегин, который, как мы видели, мысленно рисует
карикатуры на гостей Лариных, в свою очередь стано
вится предметом пародии в воображении Татьяны:
«И начинает понемногу
Моя Татьяна понимать
329
Раздел IV. Стиль
Теперь яснее — слава богу —
Того, по ком она вздыхать
Осуждена судьбою властной:
Чудак печальный и опасный,
Созданье ада иль небес,
Сей ангел, сей надменный бес,
Что ж он? Ужели подражанье,
Ничтожный призрак, иль еще
Москвич в Гарольдовом плаще,
Чужих причуд истолкованье,
Слов полный лексикон?..
Уж не пародия ли он?
Ужель загадку разрешила?
Ужели слово найдено?»
Слово это — пародия.
Почему всетаки прибегает к ней в своих мыслях
об Онегине Татьяна? Она любит его и в то же время
мстит за унижение. Эти два чувства живут в ней одно
временно, для нее Онегин теперь созданье ада иль
небес, он надменный бес и ангел. В этом контексте
определение «москвич в Гарольдовом плаще» является
вершиной рассуждения Татьяны, она и себя здесь
помогает нам понять: Онегин в такой же степени не
байроновский герой, в какой Татьяна не героиня Жу
ковского.
Здесь открывается высшая цель пародии и ее
метод: с помощью пародии вскрывается в предмете его,
как сказал бы Чернышевский, противоположное содер
жание.
В «Онегине» посредством пародирования обнару
живается не только человеческая природа, но и при
рода, окружающая человека:
330
«Но наше северное лето,
Карикатура южных зим,
Мелькнет и нет: известно это,
Хоть мы признаться не хотим».
Или такие строки:
«Но вот багряною рукою
Заря от утренних долин
Выводит с солнцем за собою…»
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]