Теория кино от Эйзенштейна до Тарковского. Учебник для вузов

часье не стало Советского Союза. В замешательстве авторы многих уже готовых статей и книг поспешно заменяют слово «советское» на «отечественное». Но правильно ли это? Перекрывается ли в данном случае одно понятие другим, если, например, «грузинское», «литовское» или «киргизское», для которых до сих пор «отечественное» означало «советское», вдруг теперь стали «зарубежными»? В других случаях определение «советское кино» заменяется на «бывшее советское кино». Да, журналисты сплошь и рядом применяют определение «бывший Советский Союз», встречается и такое, например: «бывший Президент бывшего Со ветского Союза». Однако подобная ирония по поводу не вполне осмысленного в историческом плане явле ния не годится для теории, требующей опережающего мышления. Определение «бывшее советское кино» не научно, с точки зрения теории оно абсурдно, как аб сурдно было бы понятие «бывшая русская литерату ра» (мы всетаки говорим «литература дооктябрьского периода»); было бы абсурдным в своей тавтологично сти и понятие «бывшая античная литература» или «быв шая древнерусская литература». Античная — и есть бывшая, и древняя — тоже есть бывшая. Понятием «бывшая» мы как бы не определяем явление, а отме няем его. Явление, которое было, не есть бывшее, то есть мертвое. Было, значит, жило, а если жило, значит, дает побеги. Когда возник постимпрессионизм, мы не стали говорить о его предшественнике — «бывший импрессионизм», поскольку они — моменты истори ческого явления, развивающегося в свою противопо ложность. И если отныне наше кино будет называться «постсоветским», это только подчеркнет реальность бытия кино советского периода, отмеченного теперь не только началом, но и развязкой. Сюжет, имеющий развязку, познается глубже и полнее. Не думая об этом, я интуитивно (может быть, уже как драматург) строил свое исследование, подчеркнув в нем два крупных излома — его завязку (Эйзенштейн) и его развязку (Тарковский).