Сорок библейских портретов

соблюдать отеческих праздников, ни даже называться

обрезали своих детей; и за это, привесив к сосцам их младенцев и пред народом проведя по городу, низ­вергли их со стены. Другие бежали в ближние пеще­ры, чтобы втайне праздновать седьмой день, но... были сожжены, ибо неправедным считали защищать­ся по уважению к святости дня». Так простое желание исполнять данные Богом заповеди — о храмовом бого­служении, обрезании, то есть посвящении Богу, и со­блюдении субботы — становилось государственным преступлением, за которое можно было поплатиться жизнью. Этого евреи перенести уже не могли.

Взрыв был теперь неминуем — вопрос был только в том, где и когда он произойдет. В селении Модин жил пожилой священник Маттафия с сыно­вьями Иоанном, Симоном, Иудой, Элеазаром и Ионафаном (эта семья носила имя Хасмонеев). В их селение прибыла очередная правительственная экс­педиция: от жителей требовалось принести положен­ные жертвы богам или погибнуть. Маттафия отказался от принесения жертвы, но ждать мучени­ческого конца он тоже не стал: как только первый вероотступник приблизился к языческому алтарю, он выхватил меч и сразил сначала его, а потом и цар­ского посланца. Это был жест отчаяния, но он стал началом восстания. Слишком многие в Иудее были готовы взяться за оружие, им не хватало только ор­ганизаторов.

И такими организаторами стали Маттафия и его сыновья. У одного из них, Иуды, было прозвище Маккавей (от слова «молот») — именно оно и дало на­звание всему восстанию, мученикам и даже самим книгам, написанным позднее об этом периоде изра­ильской истории. В самом деле, повстанцы оказались тем самым молотом, который сумел сокрушить до­селе непобедимые македонские фаланги. Но победа была одержана не сразу.

пред ним... Он прошел по городам Иудеи и истребил в ней нечестивых, и отвратил гнев от Израиля, и сделался именитым до последних пределов земли, и собрал погибавших». Как и в былые времена, из­раильтяне рассчитывали теперь не на силу своего оружия, а на помощь Божью. Но чтобы надеяться на нее, надо строго исполнять данный Богом закон.

В результате горстка повстанцев растет, крепнет, обретает боевой опыт и трофейное оружие — и вот они уже переходят в наступление. В 164 году до н.э. они занимают Иерусалим, очищают оскверненный язычниками Храм и возобновляют там богослужение (именно это событие вспоминают и по сей день иудеи, празднуя в начале зимы Хануку). Сирийцы предпри­нимают еще одно наступление, доставляют на поле брани чудо-оружие того времени — боевых слонов. Иерусалим вновь попадает в руки сирийцев, но те­перь все выглядит уже по-другому. Антиох V, сме­нивший на престоле былого гонителя Антиоха IV, казнит коллаборациониста Менелая как виновника всех бедствий и отменяет все указы, запрещавшие евреям следовать правилам их религии. Эллинисти­ческие правители стараются теперь договориться с умеренными евреями, те даже служат в их войсках, но слишком ярка ненависть к угнетателям, слишком велика надежда на полную независимость.

Если Ты всеведущий, всеблагой и всемогущий — по­чему Ты не спас их, не облегчил их страданий? Не за­хотел — но какая же тогда благость? Не смог — но где тогда всемогущество? Или всеведущий — не знал?

Нужно объяснение? В книге оно есть, на самых первых страницах. Пред Богом однажды предстали «сыны Божьи», видимо, те, кого мы сегодня называем ангелами. Среди них был тот, кого называли «сатана» (на древнееврейском это слово означает просто «про­тивник», оно тогда не имело богословского значения). Он и задал Богу вопрос: «Даром ли Иов чтит Бога? Разве Ты не оградил со всех сторон и его самого, и его семью, и имущество?.. Но стоит Тебе протянуть руку и тронуть все, что у него есть, — ручаюсь, он скажет в лицо Тебе хулу». И Бог позволил Своему собеседнику лишить Иова всего, кроме жизни.

Сначала друзья пытались доброжелательно пред­ложить некое простое объяснение бед Иова: «Не чу­райся наставлений Всесильного: если ранит Он, то Он и перевяжет, и рука Его, ударив, исцеляет». Иов