Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода слова и вербальный экстремизм в России лингво-правовой аспект. Монография
.pdf
вья, а в дальнейшем получившего название «феня» и перенятым уголовной средой для целей изолированной, недоступной для простого
слушающего коммуникации. Подобные языки существовали в каждой стране, например в средневековой Германии язык хoхумлошен,
который взял свое начало от смеси немецкого и еврейского языков,
распространенных у воров, нищих и цыган 1, и служил тем же целям,
что и современный арго.
Разнообразие помет в словарях, включающих в свой состав арготизмы, ученые связывают не только с различными лексикографическими подходами, но и с «не утвердившимся статусом рассматриваемых слов» 2. Смещение их с периферии к центральной,
общеупотребительной части языка, о чем свидетельствует употребление широким кругом лиц, говорит о частичной потере той самой
кодирующей функции арго, которая отличает его от всех остальных
видов лексики, ограниченного употребления. При этом не стоит забывать, что широко известные значения ряда слов, которыми пользуется подавляющее большинство населения, не являются арготи-
ческими и не совпадают с ними в реальном бытовании. В частности,
слово кайф, имеющее в широком употреблении значение «расслабленное состояние, доставляющее удовольствие», в криминальном
арго — это наркотическое опьянение. Снежок — вместо уменьшительно-ласкательного от слова снег характеризует наркотики. Аква-
риум — камера предварительного заключения в противовес даже
жаргонному слову, обозначающему помещение со стеклянными
стенами или большими окнами. Следовательно, нельзя утверждать,
что арготическая лексика теряет свою замкнутость внутри ограниченного пространства одной группы носителей, просто слова об-
ладают полисемией, и складывается ощущение, что мы их хорошо
знаем, однако это иллюзорное умозаключение.
Подведем итог : использование лексики, имеющей ограничение по кругу лиц, может привести к серьезным проблемам взаимопонимания, достижения целей коммуникации. А главное — ставит
адресанта в круг заведомо узкий, четко очерченный некой принадлежностью. Специфика словоупотребления может быть даже неизвестна говорящему, он, пытаясь следовать модным тенденциям,
сподвигает своего собеседника на не всегда верные выводы о своей
1
Дан М. Язык раввинов и воров хoхумлойшен // Заметки по еврейской
истории. 2002. № 23.
2
Яковиц Т. Н. Социолектизмы в толковых словарях русского языка // Вест-
ник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. 2010. № 4. С. 810.
21
социальной, профессиональной, возрастной или даже сексуальной
принадлежности.
В третью категорию попадает особая категория дифференци-
альной лексики — ограниченная общественной моралью.
Здесь уже имеется в виду та лексическая категория, которая
не вызывает сомнения относительно ее невозможности распространения в широкой аудитории малознакомых людей. Ненормативная
лексика не просто не рекомендована к употреблению, она запрещена законодательно. При этом собственно перечень ненормативной лексики является открытым. Необходимо разобраться, что же
запрещено законом, а что — нет.
Понятие «ненормативная лексика» является достаточно широким, в него, по сути, попадают все перечисленные выше слова, не входящие в понятие нормативных единиц : жаргон, диалект, арго и др.
Так, можно сделать вывод, что все речевые элементы, не относящие-
ся к литературному языку, нельзя употреблять. Однако это неверно.
Наиболее подходящим является термин «обсценная лексика»,
хотя он и рассматривается в разных значениях. «Матерные слова
и выражения, которые недопустимы во всех функциональных разновидностях литературной речи, находящихся в сфере действия
нормативных рекомендаций и запретов» 1. «Непристойная, нецензурная лексика (в том числе мат). В этот разряд слов и выражений входят лексико-фразеологические единицы из „внелитературной“ сферы языка : из просторечия, жаргонов, территориальных
диалектов» 2. При этом именно данный термин больше всего подходит для обозначения запретной с точки зрения морали лексики,
т. к. при дословном переводе с латинского языка (obscenus) озна-
чает непристойный, именно данный критерий как раз и положен
в основу всех цензурных критериев. Согласимся с утверждением
В. М. Мокиенко, что квота табуизированности обсценной лексики
и фразеологии более высока, чем у бранной 3.
В понятийный ряд обсценной лексики входят бранная, табуированная лексика, сквернословие, мат. Их использование в публичной
речи запрещено, наказанием является, в основном, штраф согласно российскому законодательству. При этом использование подоб-
1
Жеребило Т. В. Словарь лингвистических терминов : 5-е изд., испр. и доп.
Назрань : Пилигрим, 2010.
2
Энциклопедический словарь // dic.academic.ru
3
Мокиенко В. М. Русская бранная лексика : цензурное и нецензурное //
Русистика. Берлин, 1994. № 1/2. С. 50 –73.
22
ных выражений в межличностном общении при «закрытых дверях»
не сокращается, а в последние годы, наоборот, резко увеличивается. В частности, мат становится частью современного общения вне
зависимости от социальной, половой, профессиональной принадлежности говорящих, их уровня развития и образования. Начало
широкому спектру исследований данной речевой сферы положили
работы Б. А. Успенского и В. Быкова, были составлены словари мата.
Использование мата считается неприемлемым в литературе
и обычно цензурируется в периодической печати, на телевидении,
радио и в других СМИ. При этом в творчестве российских писателей, поэтов, певцов данные лексемы встречаются довольно часто
и в большом количестве, это становится обязательным условием современной масс-культуры, особенно с 90-х годов ХХ века. Но, даже
начиная с классиков литературной традиции в России А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова и продолжая В. Маяковским, В. О. Пелевиным,
мы имеем дело с обсценной лексикой. К слову сказать, русский язык
демонстрирует достаточно частотное распространение этих основ,
например, в топонимии, что связано уж никак не с художественными функциями, а явно с небогатым словарным запасом носителей
языка. А первое использование матерных слов встречается еще в берестяных грамотах XII века.
Собственно матерная лексика не обладает разнообразием корневых основ и не выходит за пределы четырех слов, использование
которых в различных формах и предоставляет говорящему довольно широкий спектр ругательств.
Цели использования могут быть различными. Самой распространенной причиной использования любой обсценной лексики
является желание продемонстрировать свое нестандартное, не соответствующее нормам поведение. Как отмечает Б. А. Успенский,
«табуированности матерщины и соотнесенных с нею слов нисколько не противоречит активное употребление такого рода выражений
в рамках АНТИПОВЕДЕНИЯ, обусловливающего нарушение культурных запретов» 1. Это своеобразный вызов обществу с точки зрения говорящего. Как правило, именно этим мотивируется нестандартное речевое поведение молодежи.
В последнее время нецензурные слова часто выступают не как
самостоятельные с собственным значением, а как слова-паразиты
или даже междометия, заполняющие пробелы в речи. Эта катего-
1
Успенский Б. А. Мифологический аспект русской экспрессивной фразео-
логии // Избранные труды. М., 1994. Т. 2. С. 53 –128.
23
рия представляет особую сложность для классификации, т. к. говорящий, во-первых, не хочет никого обидеть употреблением данного
слова, оно появляется в речи автоматически и неосознанно, а вовторых, часто толком и значение слова не идентифицирует с чем-то
оскорбительным, восприняв его с акцентом на внешней форме. Чистота речи нарушается таким лицом неосознанно, без злого умысла.
Просто потому, что так говорят все, кто его окружает.
Второй причиной является четко подмеченное Ю. И. Левиным
желание вербально выразить свою грубость, нарочито подчеркнуть
ее непристойный характер, «употребляя их, я не только хочу выразить это грубо (что относится к стилистике), но и хочу, так сказать,
„выразить грубость“, совершить „акт грубости“, т. е., если угодно,
„бранный иллокутивный акт“» 1, подчеркивая неуважительное от-
ношение к слушающему.
Подобная лексика в силу некоторого количества причин может
употребляться и в довольно образованном, приличном обществе,
но чаще является маркированной по отношению к людям, относящимся к низкому социальному уроню, что обусловлено небольшим
словарным запасом и недостаточными познаниями об общественных моральных ценностях.
К обсценной лексике примыкает понятие эвфемизма. Как отме-
чает Л. П. Крысин, «в современной русской речи достаточно отчет-
ливо проявляются две противоположные тенденции : к огрублению
речи и к ее эвфемизации» 2. Первая была рассмотрена выше, сейчас
обратимся ко второй.
Эвфемизмы — это слова и словосочетания, появляющиеся
в языке для обозначения понятий, которые уже имеют названия,
но считаются по каким-либо причинам неприятными, грубыми, неприличными или низкими 3. С их помощью можно убрать излишнюю непристойность высказывания, сохраняя при этом основной
его смысл. Так, при замене общеизвестных нецензурных слов, относящихся к категории строго табуированных и запрещенных в обществе, автор текста прекрасно понимает, что аудитория догадается о прототипе, но это уже не характеризует автора как человека,
1
Левин Ю. И. Об обсценных выражениях русского языка // Избранные
труды. Поэтика. Семиотика. М., 1998. С. 809–819.
2
Крысин Л. П. Эвфемизмы в современной русской речи // Русистика. Бер-
лин, 1994. № 1–2. С. 28–49.
3
Гальперин И. Р. Очерки по стилистике английского языка. М., 1958.
С. 164.
24
нарушающего каноны. В данном случае он всегда может ответить,
что «каждый думает в меру своей испорченности».
Использование эвфемизмов часто превращается в своеобразную языковую игру, позволяющую говорящему реализовать свои
способности создания неологизмов. Иногда в основу эвфемисти-
ческих конструкций закладывается юмористический подтекст,
но в любом случае мысль о ненарушении при этом общественных
моральных норм является только иллюзией.
Именно употребление эвфемизмов становится предметом судебных споров в сфере массовой коммуникации и рекламы. В частности, наиболее популярной рекламной стратегией является замена нецензурной брани созвучным словом, применяемым в качестве
допустимого эквивалента ругательства. В 2009 году в городе Якутске поводом для подобного разбирательства послужил рекламный
щит следующего содержания : «К нашим ЦЕНАМ вернулся ПОЛНЫЙ
ПЕСЕЦ ! — ПЕСЕЦ ТОЛЩЕ, цены — тоньше ! — Мобильники еще
дешевле». Последовало постановление ФАС России о наложении
штрафа. Авторы решили, что это неправомерно, и при оспаривании
представители организации заявили, что законодательство допускает употребление в рекламе слов и выражений, ставших частью
молодежного языка. Коим и является слово песец, отождествляемое
с бранным только субъективно. Суд первой инстанции принял эти
доводы во внимание и вынес решение в пользу заявителя 1, однако
все остальные решения не отличались такой лингвистической лояльностью 2. Вышестоящие суды отметили двусмысленность текста
и посчитали, что это направлено на создание непристойного образа
и апеллирование к фразе, содержащей мат.
Поэтому можно отметить, что даже завуалированное использование непристойной лексики не всегда поможет избежать наказания, хотя в лингвистической плоскости все не так просто, как
в правовой. Лингвистическая экспертиза может доказать формальное соответствие той или иной единицы жаргонной лексике, а не обсценной. Именно поэтому прецедентным является рас-
1
Решение Арбтражного суда Республики Саха (Якутия) от 27 октября
2009 г. по делу № А58–7901/09.
2
Постановление Четвертого арбитражного апелляционного суда от 15 ян-
варя 2010 г. № 04АП–4926/09, Постановление ФАС ВСО № А58–7901/09
от 21 апреля 2010 г., Определение ВАС РФ от 4 августа 2010 г. № ВАС–
10980/10, Определение Высшего Арбитражного Суда России от 18 авгу-
ста 2010 г. № ВАС–10980/10.
25
смотренное выше решение на фоне того, что то же самое слово
и даже в менее литературных вариантах активно используется
на телевидении. Небезызвестный персонаж Аллочки из телесериала «Универ» в исполнении актрисы и депутата Государственной
Думы Федерального Собрания РФ VI созыва Марии Кожевниковой
постоянно использует слово пипец. Подобная бинарность порождает противоречия и ставит в тупик не только правоприменителей,
но и теоретиков права.
Подводя итог характеристике третьей категории лексики, ограничение которой осуществляется под влиянием общественной морали, стоит сказать, что подобная лексика запрещена законодательно, о чем речь пойдет далее, и попытки обойти прямое нарушение
закона эвфемистическими заменами не являются решением проблемы. Подобная лексика всегда существовала и будет существовать, но она не может и не должна иметь широкого распространения, т. к. принудительное ее распространение предполагает
оскорбление лиц, не желающих ее слышать.
Как совершенно справедливо заметил журналист и исследователь современной нецензурной лексики А. Ю. Баранов : «Я выступаю
за ограничение обсценной лексики, потому что если она будет использоваться слишком широко, она потеряет свою табуированность
и русский язык лишится важной особенности, которой нет в других
языках мира. И я прекрасно понимаю тех людей, которые возмущены использованием обсценной лексики в СМИ. Мне даже представляется, что это нарушение прав человека — ведь кого-то это оскорбляет. Но нельзя запрещать её употребление тем, кто этого хочет.
Идеальный вариант — это предупреждение, скажем, такое : „В этой
книге используются такие-то слова“, чтобы предоставить читателю
возможность выбора».
Учитывая, что слова, о которых речь шла выше, имеют различную степень употребительности и собственно различное количество носителей и желающих их использовать, можем предложить
называть подобные ограничения понятием «вербальный индекс
правовых рисков в сфере коммуникации». Как было отмечено ранее, есть лица, которые хотят употреблять данные категории слов,
и нельзя запретить им это. Можно запретить законодательно, о чем
мы будем говорить ниже, но фактически — невозможно. Более того,
подобная характеристика, как нецензурные слова или слова ограниченного употребления, часто имеет обратный эффект «запретного плода», каждый хочет продемонстрировать свое знание данной
группы лексем, присоединиться, так сказать, к касте избранных, ко-
26
торые не боятся их произносить. При этом, как мы отметили ранее,
данная лексика имеет совершенно разные свойства : нельзя поставить в один ряд жаргон и нецензурную брань.
Поэтому каждая лексема в отдельном значении должна иметь
свой индекс по шкале от 0 до 100, который будет говорить о степени
правового риска в связи с ее употреблением. Данный вербальный
индекс должен быть величиной постоянной и доступной для всеобщего ознакомления, что, во-первых, упростит работу экспертов, а,
во-вторых, изначально будет информировать лицо о повышенном
риске использования данных лексем в связи с возможными правовыми последствиями.
Собственно понятие вербального индекса правовых рисков является экспериментальным авторским предложением и при правовой регламентации вопроса может подвергаться коррекции. Однако
его базовые показатели имеют лингвистическую природу и могут
быть легко вычисляемы, исходя из ограничения словоупотребления
отдельных лексических единиц в специальных словарях и справочниках. Баллы могут варьироваться в зависимости от исследовательской или экспертной задачи, однако суть является неизменной : слова имеют закрепленный индекс, который определяет возможности
их использования при разных видах коммуникативных ситуаций.
Низкий вербальный индекс правовых рисков свидетельствует о возможности использовать данные слова, но стоит убедиться, что вас
поняли. Высокий — соответственно, стоит воздержаться от публичного выражения своих мыслей, чувств и эмоций подобным способом, т. к. высока вероятность правового наказания помимо общественного осуждения.
Так, общеупотребительная лексика будет иметь самый низкий
индекс правовых рисков в процессе коммуникации — от 0 до 10.
За ней в иерархии пойдет лексика, ограниченная по времени бытования : архаизмы, историзмы и неологизмы — с низким индексом
от 5 до 20, но не нулевым, т. к. недопонимание ведет к привлечению
компетентных органов к разрешению конфликта. Далее — лексика, ограниченная по кругу лиц, — от 10 до 70. Такой разброс может
показаться удивительным, но это вполне закономерно. Безобидные
слова интержаргона или окказионализмы с прозрачной внутренней
формой и легко понимаемым значением вряд ли будут восприняты адресатом негативно. Профессионализмы в кругу работников
одной сферы также вполне нейтральны. И, наоборот, жаргонизмы
и арготизмы, граничащие с ненормативной лексикой, могут представлять собой оскорбление общественной морали. И, конечно, са-
27
мый высокий индекс будет у последней категории слов, примене-
в
ние которых ограничено общественной моралью, — от 50 до 100.
Если слово представлено в специализированных словарях мата или
имеет соответствующие пометы в других лингвистических источни-
ках (например, труды таких исследователей, как В. Буй, Г. Ф. Кова-
лёв, В. Михайлин, В. М. Мокиенко, А. Плуцер-Сарно, Б. А. Успенский
и др.), то вопрос отнесения его к лексемам с высоким вербальным
индексом правовых рисков не представляется дискуссионным.
Представим словоупотребительные ограничения в пирамиде
вербального индекса правовых рисков :
вербальный индекс
100
80–99
рост правовых
рисков
60–79
количество сло
в речи
30–59
0–29
Можно сделать вывод, что чем значительней процент правовых
рисков при использовании слов с высоким вербальным индексом,
тем меньше должно быть их в речи.
Нельзя не отметить и тот факт, что слов с абсолютно нулевым
правовым индексом практически нет, т. к. восприятие речи подвержено большому количеству дискурсивных влияний, о которых речь
пойдет в параграфе 2. Именно поэтому даже совершенно нейтральные слова литературного языка, коррелируя с их жаргонными эквивалентами, могут перевести коммуникацию из поля лингвистики в поле права.
Систематизируя сказанное выше, мы можем отметить, что лексика ограниченного употребления также имеет разный правовой
индекс использования и в зависимости от категории слов их вклю-
чение в речь может быть различным :
28
Лексика ограниченного употребления
Ограничена
по времени
бытования :
не имеет правовых
ограничений, однако
использование может
способствовать
инициации правовых
рисков. Правовой
индекс — низкий
Ограничена по кругу
использующих лиц :
имеет правовые
ограничения,
установленные
в правовых актах,
создает правовые
риски. Правовой
индекс зависит
от лексической
группы и представлен
средним и высоким
Ограничена
общественной
моралью :
имеет правовые
ограничения,
содержащие
ряд серьезных
последствий для
использующего,
постоянно создает
правовые риски.
Правовой индекс —
высокий
Рассмотрев все виды ограничений употребления лексем в современном речевом и правовом пространстве, можно отметить следующее. Дифференциация языка по разным основаниям является
вполне закономерным процессом и необходимым условием существования языковой личности и личности в целом. Именно данный
принцип имеет не только социальное, психологическое или философское обоснование, он закреплен в ч. 2 ст. 26 Конституции РФ :
«Каждый имеет право на пользование родным языком, на свободный выбор языка общения, воспитания, обучения и творчества».
Выбор средств общения позволяет человеку сохранить свою культуру, если это касается территориального диалекта ; сформулировать свою профессиональную и социальную принадлежность, если
говорить о профессиональной или жаргонной лексике ; указать характер своих творческих и личных устремлений, если рассматривать сленг или жаргон.
Такая распространенность малоизвестных слов в сфере массовой коммуникации обусловливает множественность их толкований
и зачастую затрудняет определение коммуникативной направленности отдельно взятого слова, вырванного из контекста. «Значение слова определяется не только соответствием его тому понятию,
которое выражается с помощью этого слова (например : движение,
развитие, язык, общество, закон и т. д.); оно зависит от свойств той
части речи, той грамматической категории, к которой принадле-
жит слово, от общественно осознанных и отстоявшихся контекстов
его употребления, от конкретных лексических связей его с другими
29
словами, обусловленных присущими данному языку законами соче-
тания словесных значений, от семантического соотношения слова
с синонимами и вообще с близкими по значениям и оттенкам сло-
вами, от экспрессивной и стилистической окраски слова» 1.
И вслед за В. В. Виноградовым мы можем отметить, что слово
имеет три основных лексических значения : свободное (номинативное), фразеологически связанное и функционально-синтакси-
чески ограниченное. Первое непосредственно связано с отражени-
ем явлений объективной реальности. Такое значение можно найти
в словаре без каких-либо дополнительных помет : закон, преступник,
адвокат и др. Слова с таким значением не ограничены особенностями употребления или сочетаемости. Второе реализуется лишь
в устойчивых сочетаниях. Оно обусловлено взаимозависимостью
элементов фразеологических оборотов, в которых слова находятся в определенной форме и стоят на конкретном месте. Изменение
конструкции ведет к потере смысла. Например, грызть гранит на-
уки, работать спустя рукава, ничтоже сумняшеся. Для понимания
значения необходимо обращаться к словарям фразеологизмов, идиом или искать дополнительную информацию. Третье проявляется
только в случае нахождения в предложении в определенной синтаксической функции. В частности, слово кайф может иметь различный смысл, но в роли сказуемого (вечеринка — кайф !) будет выра-
жать приятные эмоции.
Особняком стоит четвертый тип, которому автор уделял отдельное внимание, — конструктивно обусловленное значение, которое
«характеризуется предметно-смысловой неполнотой его раскрытия
в формах самого слова : полностью оно реализуется лишь в свойственной ему синтаксической конструкции» 2. Именно эта группа
вызывает особые проблемы при толковании, т. к. не каждый человек сможет понять исходный замысел, поскольку не все владеют серьезной языковой подготовкой и широким кругозором. Так,
в частности, говорящий при автомобильной аварии отметит, что
«в России две беды — дураки и дороги», его оппонент вполне может
обидеться, т. к. посчитает это оскорблением, направленным в его
адрес, если данный прецедентный текст ему неизвестен.
Как справедливо отмечает Т. А. Кудинова, «в современных коммуникативных условиях возросла роль субстандартных единиц, ко-
1
Виноградов В. В. Основные типы лексических значений слова // Избран-
ные труды. Лексикология и лексикография. М., 1977. С. 163.
2
Там же. С. 186–187.
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]