Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода слова и вербальный экстремизм в России лингво-правовой аспект. Монография
.pdf
Деление общества по принципам превосходства отдельных групп :
— возбуждение социальной, расовой, национальной или рели-
гиозной розни ;
— пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии ;
— нарушение прав, свобод и законных интересов человека
и гражданина в зависимости от его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии ;
— совершение преступлений по мотивам, указанным в пункте
«е» части первой статьи 63 Уголовного кодекса Российской Федерации, т. е. совершение преступления по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти
или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении
какой-либо социальной группы.
2. По выбору средств экстремистской деятельности :
— публичное оправдание терроризма и иная террористическая
деятельность ;
— пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных
с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения,
либо публичное демонстрирование атрибутики или символики экстремистских организаций ;
— публичные призывы к осуществлению указанных деяний
либо массовое распространение заведомо экстремистских материалов, а равно их изготовление или хранение в целях массового распространения ;
— публичное заведомо ложное обвинение лица, замещающего
государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, в совершении им в период исполнения своих должностных обязанностей деяний, указанных в ст. 1 и являющихся преступлением ;
— организация и подготовка указанных деяний, а также подстрекательство к их осуществлению ;
— финансирование указанных деяний либо иное содействие
в их организации, подготовке и осуществлении, в том числе путем
предоставления учебной, полиграфической и материально-техни-
ческой базы, телефонной и иных видов связи или оказания инфор-
мационных услуг.
141
Список весьма внушительный, что заставляет задуматься о его
практической пользе. И действительно, определенная проблема существует : в условиях отсутствия четкого определения самого экстремизма мы имеем большое количество видов экстремистской
деятельности, которые являются недостаточно конкретизированными. Например, вызывает множество вопросов следующая формулировка : «пропаганда и публичное демонстрирование нацистской
атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения». Если дословно понимать выделенный фрагмент, то складывается ощущение, что публичное демонстрирование нацистской
атрибутики, не имеющее целей пропаганды, запрещено законом.
Но каким образом отличить получение информации о деятельности нацистской Германии в процессе обучения или просмотра кинофильма от публичного демонстрирования ? В дословном понимании — никак.
Примыкает к этому рассуждению и недавнее появление в продаже школьных дневников с портретом А. Гитлера, в связи с чем
прокуратура Свердловской области провела проверку по факту законности появления их в продаже и были предприняты меры к установлению в материалах признаков осуществления экстремистской
деятельности, разжигания вражды и ненависти. Портрет А. Гитлера в коричневом пиджаке был включен в список других известных
личностей с краткой биографической справкой. При этом «оснований для возбуждения дела пока нет, так как в дневнике напечатан
„просто человек в пиджаке“ без каких-либо нацистских символов
и другой запрещенной законом атрибутики» 1. Так при дословном
следовании букве закона можем сделать вывод, что отсутствие или
наличие символики — это главный показатель пропаганды нацизма, несмотря на все сопутствующие показатели и последствия.
В том случае, если автор решил написать разоблачительную книгу
про нацизм и поместил на обложку свастику, его книга может быть
признана экстремистским материалом.
В ключе постатейного рассмотрения Закона представляет интерес правовой анализ ст. 1, проведенный Е. Г. Чугановым 2, в котором
исследователь находит сущностное соответствие формулировок ФЗ
«О противодействии экстремистской деятельности» и статей Уго-
1
http ://newsland.com/news/detail/id/1426730/
2
Чуганов Е. Г. Экстремизм : проблемы уголовной политики // Экстремизм
и другие криминальные явления. М., 2008. С 8–9.
142
ловного кодекса РФ и Кодекса об административных правонарушениях РФ. В частности, первый же пункт «насильственное изменение
основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации» находит отражение в ст. 278 («Насильственный
захват власти или насильственное удержание власти») и 323 («Противоправное изменение Государственной границы Российской Федерации») УК РФ. Такое тождество приводит к противоречивому
выводу. Подавляющее большинство указанных в Законе экстремистских действий уже содержится в российском законодательстве,
по большей части в Уголовном кодексе, как в Разделах IX («Преступления против общественной безопасности и общественного порядка») и X («Преступления против государственной власти»), так
и VII («Преступления против личности»). Они семантически не относятся Уголовным кодексом РФ к экстремизму как таковому, что
ставит под сомнение выделение его в качестве самостоятельного
вида преступления. Следовательно, можно предположить, что объект посягательства не является первостепенным при отнесении
преступления к экстремизму.
А значит, доминантой при квалификации преступлений становятся средства и методы осуществления незаконной деятельности, что определяет масштабность разрушительных последствий
для большого круга субъектов с максимальным негативным эффектом. И именно такой эффект отмечает Е. С. Кара-Мурза : «Сила
экстремистского слова действительно убийственна : выступления
и публикации провоцируют межнациональные беспорядки, погромы, гибель людей» 1. Мы прекрасно понимаем, что одно слово
само по себе не имеет власти над человеком, но слово, погруженное в дискурс, получившее необходимый подтекст, — способно оказать воздействие на миллионы людей. Такой масштаб последствий
от одной агитационной речи, произнесенной с воодушевлением ;
одной листовки, попавшей не в те руки ; одного плаката, размещенного в неподходящем месте, значительно превышает все известные
на данный момент разрушения от самой большой современной
угрозы — терроризма. При этом даже терроризм становится возможным только после речевой деятельности идейного руководителя. Никто не стал бы лишать себя жизни, не понимая, зачем это
нужно. Слова заставляют людей совершать поступки.
1
Кара-Мурза Е. С. Лингвистическая экспертиза как процедура политиче-
ской лингвистики // Политическая лингвистика. Екатеринбург, 2009.
С. 47–72.
143
При этом понятие вербального экстремизма вполне ожидаемо
отсутствует в законодательстве, данный термин, в основном, используется в научном обиходе. Это дает возможность отдельным
обывателям писать подобные комментарии в Интернете : «Штрафы теперь станут больше, сроки дольше, а действие пресловутой
282 статьи будет расширено практически до бесконечности. Са-
жать будут не только за „экстремизм“, но и за призывы к экстремизму, то есть не только за дела, но и за слова» 1 или «Хотя науке
лингвистике такой таинственный феномен, как „вербальный экстремизм“, до сих пор был неведом, но зачем это загадочное словосочетание присутствует в экспертном заключении, тем не менее
догадаться нетрудно — чтобы суд мог, не особенно себя утруждая,
механически перенести его в приговор, по дороге потеряв словечко „вербальный“» 2.
Такая безграмотность в этом сложном вопросе вполне ожидаема, поскольку до широкой общественности не доводятся результаты научных исследований, и подавляющее большинство граждан
не считает, что речь может иметь более серьезные последствия, чем
действия. Принято считать, что наказывать можно только за поступки или действия. С детства ребенку говорят, что нельзя поступать плохо, иначе тебя накажут. По сути, если ты испортил велосипед соседа, то тебя накажут, но если ты сказал, что испортишь
велосипед соседа, то тебе ничего не будет. И большая часть людей
привыкает к этой простой формуле, не задумываясь в дальнейшем
о своих словах. Но речь как процесс говорения — это тоже действие, причем оно должно быть вполне осознанным, поскольку
также приводит к ответственности при нарушении норм законодательства. Рассмотрим наглядный пример. При условии, что некто
убил человека, его можно призвать к ответственности по ст. 105
УК РФ. Это действие — убийство. Здесь будет представлена самая
простая схема :
Действие → Наказание
Если некто сказал, что он убьет человека, но пока этого не сделал, его нельзя наказать за убийство (собственно действие), но можно наказать по ст. 119 УК РФ — угроза убийством, т. е. за сообщение о действии.
1
http ://journalufa.com/7857-zakonoproekt-ob-ekstremizme.html
2
http ://forum-msk.org/material/region/4954358.html
144
Сообщение о действии → Наказание
Если некто распространил информацию о человеке, что привело к убийству данного человека посторонним лицом, могло привести или способствовало антиобщественным действиям, то для «некто» тоже будет предусмотрено наказание в зависимости от вида
информации : от клеветы и подстрекательства до экстремизма. Стоит обратить внимание на то, что собственно действие может отсутствовать или иметь совсем другое выражение, отличающееся от авторского замысла, но это не станет основаниям для не наказания.
Сообщение → Наказание
В отношении экстремизма вербальная составляющая правонарушения является максимально наглядной, т. к. сообщение выполняет
функцию действия, а не просто обмена информацией. Как мы определяли выше, экстремизм близок к понятию идеологии и даже часто
объединяется в конгломерат «экстремистская идеология», что говорит
о словесной содержательности, предшествующей действиям. Законодательно выделяются особенности речевых действий, которые должны
быть рассмотрены на предмет наличия в них признаков экстремизма.
По справедливому замечанию Е. И. Галяшиной, «в информационную эпоху словесные проявления экстремизма (распространение определенных идей) являются не менее, а часто более общественно опасными правонарушениями, чем „традиционные“» 1.
Действительно, отдельным группам экстремистов или целым государствам нет необходимости начинать традиционную кровопролитную войну с обоюдным количеством жертв, если можно разжечь
информационную войну, где само государство, против которого она
направлена, с «помощью» своих же граждан понесет большие потери. Вербальные преступления и провокации в мировом масштабе встречаются все чаще, чем террористические акты. Вследствие
этого, обязательным условием благополучного развития государства становится контроль за сферой свободы слова и умелое своевременное выявление фактов информационных злоупотреблений,
что может привести в дальнейшем к конкретным противоправным
действиям против всего общества и государства.
1
Галяшина Е. И. Лингвистика vs экстремизма : В помощь судьям, следова-
телям, экспертам / Под ред. проф. М. В. Горбаневского. М.: Юридический
Мир, 2006.
145
Первым прямым упоминанием, направляющим нас к вербальной составляющей преступлений в сфере экстремизма, является все
та же ст. 1 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности». В ней мы видим четкие формулировки, содержащие вербальный элемент : пропаганда, публичное оправдание,
призывы, обвинения, подстрекательство. Довольно сложно себе
представить призыв к действию без словесной составляющей или
создание экстремистских материалов без единого слова. Такие попытки вряд ли окажутся действенными.
В Законе дается определение экстремистских материалов —
это «предназначенные для обнародования документы либо информация на иных носителях, призывающие к осуществлению экстремистской деятельности либо обосновывающие или оправдывающие
необходимость осуществления такой деятельности, в том числе труды руководителей национал-социалистской рабочей партии Германии, фашистской партии Италии, публикации, обосновывающие
или оправдывающие национальное и (или) расовое превосходство
либо оправдывающие практику совершения военных или иных
преступлений, направленных на полное или частичное уничтожение какой-либо этнической, социальной, расовой, национальной
или религиозной группы». Подобные материалы попадают в Федеральный список экстремистских материалов, составляющийся Министерством юстиции России на основе судебных решений
и представленный для широкого доступа интересующихся. В список
входят статьи, листовки, брошюры, книги, номера газет и журналов,
кинофильмы, видеоролики, музыкальные произведения и произведения изобразительного искусства.
Особую проблему представляют Интернет-сайты, где также могут распространяться запрещенные материалы, или даже весь сайт
может быть посвящен пропаганде экстремизма. За распространение подобных материалов через Интернет ответственность несут
авторы и распространители материала, но не провайдеры или хостинг-компании, которые, к слову, имеют все возможности заблокировать доступ пользователей к источнику информации. В связи
с тем, что порядок и условия ограничения доступа к Интернет-сайтам детально не прописаны, многие не утруждают себя подобной
деятельностью. Однако прецеденты контроля существуют. В частности, Верховный Суд РФ в своем определении № 58–Впр11–2 по иску
прокурора г. Хабаровска к ЗАО «Транстелеком-ДВ» об ограничении
доступа к странице сайта, содержащей признанные экстремистскими материалы об НБП, указал в соответствии с российским законо-
146
дательством на необходимость ограничения доступа к подобным
сайтам при наличии возможности у провайдера 1.
Таким образом, законодательно обусловлено появление науч-
ного термина «вербальный экстремизм», активно входящего в российскую научную и правоприменительную практику. Данный вид
относится к категории речевых преступлений, совершение которых
карается на основании статей Уголовного кодекса РФ, Гражданского
кодекса РФ и Кодекса РФ об административных правонарушениях.
Речевые преступления осуществляются «посредством вербального
поведения, путем использования продуктов речевой деятельности,
т. е. текстов» 2. А. Р. Ратинов при этом в рамках своего исследования
дополняет характеристику текстов их распространением в средствах массовой информации, но это отнюдь не единственный канал
трансляции речи, а следовательно, понятие должно представляться более широким и охватывать все виды текстов. Текст в широком
смысле становится предметом исследования и лингвоюридической
оценки в информационном споре, в процессе которой необходимо
соотнести анализируемые словесные конструкции и смысловые
единицы текста с признаками конкретного правонарушения, предусмотренного соответствующей правовой нормой. В круг речевых
преступлений попадают разнообразные вербальные действия : диффамация, оскорбление, клевета, агитация и пропаганда, подстрекательство и, конечно, вербальный экстремизм.
Помимо данного термина ученые применяют и другие : словесный экстремизм, язык вражды, речь ненависти. Словесный по сути
является русскоязычным вариантом вербального экстремизма
и не имеет особых отличий. Как и при законодательной попытке
дать определение экстремизма, так и при попытке охарактеризовать лингвистический его вариант учеными, большая часть переходит к перечислению проявлений данного феномена. По оценке
А. А. Смирнова, «под понятие словесного экстремизма подпадает
целый пучок совершенно неоднородных высказываний. Неоднородность имеется и в объектах „вражды“ (от рас и национальностей до неопределённых групп людей, объединённых неопределённым же понятием „социальная группа“), и в авторах высказываний
1
Бюллетень Верховного Суда РФ. 2011. № 12.
2
Ратинов А. Р. Послесловие юриста. «Когда не стесняются в выражени-
ях…» // Понятия чести, достоинства и деловой репутации. Спорные тексты СМИ и проблемы их анализа и оценки юристами. 2-е изд., перераб.
и доп. / Под ред. А. К. Симонова и М. В. Горбаневского. М., 2004. С. 101–116.
147
(от политических деятелей до анонимных посетителей блогов и фо-
румов), и в общественной оценке криминальности этих деяний» 1.
Е. С. Кара-Мурза 2 особо выделяет в словесном экстремизме признаки преступлений в политическом дискурсе, причем в электоральном процессе, наряду с незаконной агитацией.
Под языком вражды А. М. Верховский при анализе ситуации
в российских СМИ понимает всю совокупность текстов, «прямо или
косвенно способствующих возбуждению национальной или религиозной вражды или хотя бы неприязни» 3. В подобном ключе рассматривает термин язык вражды и А. Денисова, отмечая, что это
«все языковые средства выражения резко отрицательного отноше-
ния „оппонентов“ — носителей иной системы религиозных, национальных, культурных или же более специфических, субкультурных
ценностей. Это явление может выступать как форма проявления
расизма, ксенофобии, межнациональной вражды и нетерпимости,
гомофобии, а также сексизма» 4. При этом мы можем заметить зна-
чительное сужение термина по отношению к «вербальному экс-
тремизму». Язык вражды или ненависти, названный по аналогии
с американским термином «hate speech», характеризует только общественные отношения, причем по большей части межличностные,
он никак не затрагивает государственную сферу. Таким образом,
можем заключить, что термин «вербальный экстремизм» включает
в себя язык вражды и ненависти, как более мелкие категории, градуирующие только часть содержания экстремизма.
В данной работе под термином «вербальный экстремизм» будем
понимать экстремистскую деятельность, облаченную в словесную
форму или содержащую словесные элементы в процессе передачи
информации. Подобная попытка терминологической интерпретации отсылает непосредственно к правовой базе, которая и является
основной при характеристиках экстремизма. Наша задача не лингвизировать термин, а обеспечить его полную привязку к законодательной базе, чтобы в дальнейшем определить принципы проведения лингвистической экспертизы конфликтогенных текстов.
1
Смирнов А. А. Заметки о лингвистической экспертизе 2 (экстремизм
и утрата искренности) // http ://www.textology.ru/article.aspx ? aId=229
2
Кара-Мурза Е. С. Указ. соч. С. 47–72.
3
Верховский А. М. Язык мой… Проблема этнической и религиозной не-
терпимости в российских СМИ. М.: РОО «Центр „Панорама“», 2002.
4
Денисова А. Язык вражды в российских СМИ : гендерное измерение //
Женщина Плюс… 2002. № 4.
148
Первостепенной задачей при отнесении высказывания или текста к конфликтогенному типу становится выявление смысловой направленности высказываний и раскрытие имплицитных приемов
и способов, указывающих на противоправность совершаемого деяния. Основной категорией анализа в данном случае является текст,
а не отдельное высказывание, т. к. именно в тексте, за редким исключением, удается установить скрытые смыслы и понять дискурсную направленность всего сообщения. Текст может быть при этом
представлен в совершенно разных видах : устном или письменном ;
статичном или анимированном ; однокодовом или креолизованном.
Экстремистский сегмент текста может выражаться в виде призывов,
нравоучений, советов, предостережений, требований, угроз, иносказаний, жизнеописаний и т. п.
При характеристике вербального экстремизма стоит отметить,
что он представлен в виде пропаганды и агитации, которые составля-
ют особый вид распространения информации. Пропаганда — это распространение определенных фактов, убеждений, мнений, идеалов,
взглядов с целью формирования у адресата определенной целостной системы суждений или идеологии. Агитация — это воздействие
на сознание адресата с целью побуждения его к действиям. В свое
время американский президент Ричард Никсон сказал, что 1 доллар,
вложенный в пропаганду, эффективнее 10 долларов, вложенных в вооружение. А. А. Игнатенко 1 рассматривает экстремистскую агитацию
как «форму насилия над личностью», в связи с тем, что человек совершает поступки не по своей воле, а под воздействием определенных информационных технологий. Такой подход весьма справедлив
в силу установления вместо отношений «убеждение — поступок»
другой дихотомии : «информация — действие». В первом случае мы
имеем дело с осознанным действием лица под влиянием его убеждений, во втором же действие является псевдо осознанным, т. к. информация не переходит в категорию личных, а навязывается с помощью
манипулятивных вербальных стратегий индивиду. Данный вид экстремистской деятельности изначально имеет особую природу словесного характера, и это способствует его изоляции от конкретных действий в узком смысле этого слова. В связи с этим часто встает вопрос
об отнесении в принципе таких проявлений к экстремизму.
Как отмечает А. А. Смирнов 2, словесный экстремизм «не имеет
чётко выраженных собственных признаков и регулярно смешива-
1
Игнатенко А. А. Кто покушается на твои права и свободы. М., 2010. С. 22.
2
Смирнов А. А. Указ. соч.
149
ется с другими юридическими понятиями. С одной стороны, это понятия чести, достоинства и деловой репутации, отличающиеся тем,
что они имеют конкретного носителя — человека или организацию,
которого(-ую) можно опозорить, оскорбить или оклеветать (в форме сообщения заведомо ложной негативной информации). С другой
стороны, это составы подстрекательства и организации преступления, а также мотивы более тяжких преступлений». По мнению автора, «экстремизм же (как словесное преступление и/или правонарушение) является преступлением без жертвы, имеет формальный
состав, а его связь с реальными действиями считается неопределимой». Предложенное утверждение имеет ряд спорных моментов.
С мнением о том, что экстремизм часто смешивают с другими пре-
ступлениями или правонарушениями, нельзя не согласиться, т. к.
практика указывает на большое количество примеров подмены
«оскорбления» или «клеветы» термином «вербальный экстремизм»,
коими они, естественно, не являются. Опираясь на отмеченное
выше, можем отметить, что наличествует существенная разница
в масштабах последствий. Но утверждение об отсутствии жертвы никак нельзя признать. Безусловно, найти конкретную жертву
не представляется возможным, но именно в этом и есть весь трагизм последствий деятельности экстремиста — в качестве жертвы
выступает целая социальная группа, народ, общество, государство.
Жертва как раз четко определена, иначе нельзя будет вести пропа-
гандистскую работу и результата не будет. Связь с реальными действиями не «неопределима», а трудно установима, что не одно и то
же. Как сложен процесс подготовки террористического акта, который может длиться годами и иметь большое количество стадий, так
же и вербальный экстремизм. Он может быть разложен на массу
маленьких действий, и вследствие их суммирования, проведения
правильной аналитической работы представится возможность привязать их к реальным действиям. В противном случае ни подстрекательство, ни организацию преступления нельзя также назвать
связанными с реальными действиями.
Следовательно, вербальный экстремизм имеет адекватные общему представлению признаки преступления, а невозможность
их определить — это как раз серьезная проблема, над решением
которой думают и ученые, и практикующие юристы.
Рассматривая характеристики экстремизма, можем отметить
прямую взаимосвязь словесной и практической деятельности индивидов и даже утверждать, что вербальный экстремизм является первичной стадией по отношению к другим действиям. Вполне
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]