Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода слова и вербальный экстремизм в России лингво-правовой аспект. Монография
.pdf
в ч. 3 ст. 46 Конституции РФ. Поэтому рассмотрим возможность обращения в Европейский суд по правам человека как гарантию свободы слова в России, тем более что наши граждане стали активно
использовать ее в последнее время.
Одним из интересных можно назвать дело Я. В. Порубовой, являющейся главным редактором екатеринбургской газеты «Д. С. П.»,
в которой в сентябрьском номере за 2001 год были опубликованы
статьи сомнительного содержания, наносящие ущерб на тот момент Председателю Правительства Свердловской области А. П. Воробьеву и депутату Палаты представителей Законодательного Собрания Свердловской области С. А. Капчуку. С целью установления
истинного смысла написанного следователь назначил лингвистическую и культурологическую экспертизы, и к работе был привлечен
эксперт. Я. В. Порубова в 2002 году была признана виновной тогда
еще по ч. 2 ст. 129 и ч. 2 ст. 130 УК РФ. Однако дело не закончилось
и приняло новой оборот в свете международного рассмотрения.
Я. В. Порубова обратилась в Европейский Суд по правам человека
с двумя претензиями, одной из которых было нарушение ее права
на свободу выражения мнения. И в 2009 году этим органом было
вынесено решение о том, что имело место нарушение ст. 10 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, которую мы рассмотрели выше. Самым оригинальным в этом деле
было то, что истец не потребовала никакого возмещения ущерба,
а ограничилась только признанием факта незаконного ограничения ее в свободе слове. Но дело продолжилось уже в Верховном Суде
РФ, который возобновил дело, отменил приговор Верх-Исетского
районного суда г. Екатеринбурга Свердловской области от 22 апреля 2002 года и признал за Я. В. Порубовой право на реабилитацию.
Таким образом, можно наглядно проследить, как работает меха-
низм взаимодействия международных и российских норм в вопросе практики защиты свободы слова.
При этом стоит отметить, что гарантии реализации прав
во многом определяются «характером общественного строя, ресурсами, которыми располагает общество и государство, степенью
развития демократии, природой политической власти и т. д.» 1. Зна-
чит, чем подробнее сфера свободы слова рассматривается в госу-
дарстве и обществе, тем больше шансов не допустить нарушений
в процессе ее реализации.
1
Хабриева Т. Я., Чиркин В. Е. Теория современной конституции. М., 2005.
С. 165.
111
Для подведения итогов по вопросу наличия свободы слова в современной России стоит определить качество гарантий. Все необходимые элементы понятия «свобода слова» в Российской Федерации на данный момент закреплены в соответствующих документах
и представляют собой три взаимосвязанных показателя :
1. Отсутствие политико-идеологической цензуры.
2. Информированность граждан о деятельности государства.
3. Наказание за препятствие реализации свободы слова.
Интересным положением в отношении гарантий прав является
высказывание Б. С. Эбзеева о том, что «гражданские и политические
права ограничивают права государства, но не требуют от него положительных услуг в пользу граждан. Государство должно воздерживаться от вмешательства в известные области, предоставляя свободный простор личной деятельности, но индивид ничего не может
требовать на этой почве» 1. Ученый продолжает американскую концепцию понимания негативности данной категории прав, о которой мы говорили выше. И действительно, следует согласиться, что
четко определенные гарантии указанных свобод не предполагают
какой-либо положительной деятельности государства по их реализации, в отличие от социальных прав, где вырабатывается и осуществляется конкретная программа действий в условиях меньшей
формальной определенности гарантий.
Также, по мнению Б. С. Эбзеева, государство в отношении свободы мысли и слова, как и других политических прав, не несет никаких юридических обязанностей, за исключением предусмотренных
правовых механизмов «защиты этих прав от покушений со стороны
государственных органов и их должностных лиц, общественных объединений, других граждан» 2. Но после такого перечня остается вопрос, что еще не учтено. Перечислены все общеизвестные субъекты
права, которые могли бы нарушить свободы индивида, и от них его
защищает государство, исполняя свою обязанность. Поэтому предполагаю, что этого вполне достаточно, чтобы считать государство
задействованным в процессе реализации свободы слова и ее охране.
А значит, все-таки нельзя в полной мере обратиться к американскому подходу и назвать свободу слова негативной по роли государства
в ее осуществлении. При этом и позитивные характеристики этой
категории остались в советской действительности. Следовательно,
можно назвать свободу слова в России бинарной, т. к. государство :
1
Эбзеев Б. С. Указ. соч. С. 86.
2
Эбзеев Б. С. Указ. соч. С. 86.
112
1. Охраняет и берет на себя часть задач по реализации свободы
слова. В частности, решает законодательный вопрос, систематизирует деятельность специализированных органов, способствует единообразному пониманию правовых норм.
2. Изолируется от вмешательства в личную сферу индивида,
оставляя за ним право выбора средств и способов выражения мысли, не нарушающих права других лиц.
Вопрос о полноте гарантий, который ставится Т. Я. Хабриевой
и В. Е. Чиркиным 1, тоже заслуживает внимания. К примеру, можно
рассмотреть формулировку о доступе к информации, не составляющей государственную тайну. Можно ли считать это гарантией доступа ко всей интересующей нас информации ? Перечень сведений,
составляющих государственную тайну, определяется федеральным
законом, что свидетельствует о недопустимости безосновательного
ограничения конституционного права. При этом присутствует уже
доказанное выше запрещение цензуры, которое должно гарантировать свободу массовой информации, а значит, донести до нас ту
информацию, в которой мы нуждаемся. Стало быть, мы можем проследить разрешительный характер доступа к информации, не являющейся государственной тайной. Но это не дает ответа на вопрос
о возможности доступа ко всей информации. И здесь мы понимаем, что можем ответить только отрицательно — нельзя получить
доступ ко всей иной информации, не входящей в понятие государственной тайны. Слишком широкое понимание качества конституционных гарантий может быть понято как бесконтрольность, что,
естественно, не подразумевается. И мы опять делаем вывод, что гарантий достаточно для лиц, которые в рамках российского законодательства готовы ограничить свои действия под влиянием общественных потребностей. И таким образом ограничить свою свободу
в разумных пределах.
Помимо закрепления гарантий свободы слова любой документ,
независимо от его статуса и места принятия, обязательно содержит
некоторые ограничения по ее реализации. Ниже мы определим
причины, но сначала обратимся к содержанию международных актов, которые стали мерилом прав и свобод человека во всем мире.
Обратимся к ст. 20 уже упомянутого Международного пакта
о гражданских и политических правах, где четко установлены пределы реализации свободы слова :
1. Всякая пропаганда войны должна быть запрещена законом.
1
Хабриева Т. Я., Чиркин В. Е. Теория современной конституции. С. 152.
113
2. Всякое выступление в пользу национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющее собой подстрекательство
к дискриминации, вражде или насилию, должно быть запрещено
законом.
Так, можно определить ряд запретных тем, освещение которых не разрешается по международным стандартам. И сразу же
снимается вопрос об ограничении свободы слова в России. Некоторые правозащитники уверены, что только наше государство
устанавливает границы свобод, ущемляя граждан в возможности
высказывать свое отношение к отдельным вопросам. Наше законодательство в постсоветский период не противоречит по большей части мировым гуманитарным тенденциям и не устанавливает необоснованных ограничений. При этом обоснованные
ограничения, разумеется, устанавливаются как в правовой, так
и в моральной сферах.
Концептуальным положением при определении пределов сво-
боды индивида является положение ч. 3 ст. 17 Конституции РФ, что
«осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно на-
рушать права и свободы других лиц». А значит, стоит ограничивать
действия одних лиц по отношению к другим лицам, если они нарушают права первых. В частности, если одно лицо собирает и распространяет информацию о частной жизни другого без его согласия,
то стоит ограничить подобные действия. Но ведь каждый обладает
свободой слова ?! Статьи 23, 24 и 29 Конституции РФ формируют
некоторое противоречие, которое усугубляется возможностью отдельных органов государства собирать информацию о частных лицах (например, полиция или секретные службы). Таким образом,
намечается конкурирование прав и свобод. Но как определить более и менее значимые основные свободы человека ? Нельзя сделать
такой выбор, поскольку категория свободы человека является интегративной, включает сразу несколько фундаментальных категорий,
которые являются взаимообусловленными.
При анализе пределов вмешательства в сферу частной жизни
индивида всегда встает вопрос о допустимости подобного в принципе. И тем более парадоксально звучит утверждение А. М. Шапсигова : «Ограничение прав и свобод человека и гражданина — это,
безусловно, один из важнейших аспектов взаимоотношений человека и государства» 1. Однако именно данный парадокс и положен
в основу любого ограничения, т. е. ради реализации права или обе-
1
Шапсигов А. М. Указ. соч. С. 17.
114
спечения свободы стоит отказаться от некоторых видов их проявлений. В частности, А. В. Малько при характеристике признаков
правовых ограничений обращает внимание на то, что они сообщают об уменьшении объема возможностей, свободы, а значит, и прав
личности, что осуществляется с помощью обязанностей, запретов,
наказаний, приостановлений и т. п., сводящих разнообразие в поведении субъектов до установленного «предельного» состояния 1.
Предметом рассмотрения в случае ограничения прав, связанных со свободой личности и ее индивидуальными характеристиками, является сфера межличностных отношений, которые базируются не на правовых категориях, а на чувствах и ощущениях.
Взаимоотношения при этом приводят к противоречиям в силу, как
отмечает А. М. Шапсигов 2, автономности человеческого существа.
Именно это вызывает определенный ряд трудностей в формализации таких межличностных отношений и делает практически невозможным их унификацию. Особенности восприятия мира у каждого
человека индивидуальны, впрочем, как и отношение его к другим
людям. Один человек является оптимистом и не видит ущемления своих прав, другой — пессимистом и считает, что он во всем
ограничен. Каждая правовая ситуация не может быть четко прикреплена к статье закона, индивиды включаются в дискурс отношений и выбирают свою линию поведения под воздействием тех
или иных обстоятельств. Все эти нюансы затрудняют рассмотрение дел о частной жизни лица, его правах и свободах в совокупности с правами и свободами других лиц. В связи с этим необходимо
устанавливать «предельные» состояния для каждого лица в отдельной ситуации.
По мнению Л. В. Ульяновой, неприкосновенность частной жизни означает : «Человек вправе строить свою линию поведения в семье, в неформальном общении с друзьями и другими лицами таким
образом, как он сам того желает» 3. Рассуждая подобным образом,
мы неминуемо придем к выводу о том, что Я-концепция мира станет
превалирующей. Раз я сам выбираю линию поведения в общении
с другими людьми, то никакие ограничения на меня не действуют.
Если мне захочется общаться с другими индивидами с помощью
1
Малько А. В. Стимулы и ограничения в праве (теоретико-информацион-
ный аспект). Саратов, 1994.
2
Шапсигов А. М. Указ. соч. С. 19.
3
Ульянова Л. В. Проблемы защиты чести, достоинства и деловой репута-
ции // Российская юстиция. 2007. № 11. С. 53.
115
нецензурной лексики, то я могу это делать, не утруждая себя выяснением их точки зрения по этому поводу. Главным принципом
в таком случае становится неформальность общения, т. е. без привлечения широкой общественности. Например, использовать мат
при разговоре дома с семьей, на улице в отношении случайного прохожего и т. д. Подобный способ поведения не характеризует неприкосновенность частной жизни, он указывает на бесконтрольность
отдельно взятого лица в отношении других. Но государство может
и должно ограничивать даже категорию личных прав, как отмечает
Е. Г. Тарло, «руководствуясь общесоциальными целями» 1.
Можно сделать вывод, что рассматриваемая свобода не безгранична и ее ограничение является вполне закономерным в рамках
дозволенного. Ссылаясь на Л. Чуркину, отметим, что «вмешательство государства в осуществление прав допускается с целью защиты общественного интереса, и свобода государства в его оценке
достаточно широка, но не безгранична. При этом необходимость
справедливого равновесия определяет в любом случае предел такому вмешательству» 2.
К пределам дозволенности стоит отнести законные ограничения, указанные все в той же главе 2 Конституции. Вернемся к части 2 статьи 29, которая практически полностью повторяет формулировку Международного пакта о гражданских и политических
правах : «Не допускаются пропаганда или агитация, возбуждающие
социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть
и вражду». Единственным дополнением является социальный показатель, который отсутствует в международном документе.
Статья 55 ч. 3 гласит : «Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той
мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности
государства». Однако М. В. Баглай отмечает, что формулировка недостаточно ясная и «порождает беспокойство в связи с возможностью слишком широкого толкования» 3. Стоит согласиться, что пе-
1
Тарло Е. Г. Право на частную жизнь в России // Закон. 2007. № 3. С. 166.
2
Чуркина Л. Когда польза выше права. Защита ценностей, оправдываю-
щих вмешательство государства в права и свободы человека // Бизнесадвокат. 2004. № 2. С. 15.
3
Баглай М. В. Конституционное право Российской Федерации. М., 2001.
С. 167.
116
речень достаточно большой, и истолковать его можно по-разному.
С приходом к власти диктатора содержание может быть понято
отнюдь не по-демократически. И в качестве защиты основ конституционного строя, возможно, нужно будет запретить свободу слова вовсе. При этом нельзя забывать, что если не установить
подобных ограничений, то в дальнейшем не будет возможности
защитить сам демократический строй. Поэтому запреты в сфере реализации свободы слова присутствуют, они представляются
в расширенном виде и соседствуют с ограничением свободы информации. Например, запрещение пропаганды насилия, расизма,
терроризма, жестокости.
А также ст. 56 ч. 1 фиксирует, что «в условиях чрезвычайного
положения для обеспечения безопасности граждан и защиты конституционного строя в соответствии с федеральным конституционным законом могут устанавливаться отдельные ограничения прав
и свобод с указанием пределов и срока их действия». Следовательно,
произвольное ограничение свобод по инициативе государственных
органов или должностных лиц не допускается. Возможно оно только
в специально оговоренных условиях федеральным конституционным законом и на определенный срок, что будет обусловлено при-
чиной ограничения.
Рассмотрим имеющиеся ограничения в других источниках и попытаемся определить их природу. Федеральный закон
от 27 июля 2006 г. № 149–ФЗ «Об информации, информационных
технологиях и о защите информации» также содержит ограничение доступа к информации в статье 9, где основным постулатом
является понятие конфиденциальности. В статье 16 устанавливаются принципы защиты информации при паритете соблюдения
конфиденциальности информации ограниченного доступа и реализации права на доступ к информации. Данные ограничения выглядят вполне закономерно и обязывают всех субъектов информационного права с уважением относиться друг к другу, не претендуя
на получение лишнего объема информации, в особенности личного характера.
Федеральный закон от 13 марта 2006 г. № 38–ФЗ «О рекламе» 1
в общих требованиях к рекламе (ст. 5) содержит большой перечень
ограничений, разнородных по своей сути, но в любом случае сдерживающих свободу творчества, а значит и свободу слова. В част-
1
Федеральный закон «О рекламе» от 13 марта 2006 г. № 38–ФЗ // Россий-
ская газета. 2006. 15 марта.
117
ности, «в рекламе не допускается использование бранных слов, не-
пристойных и оскорбительных образов, сравнений и выражений,
в том числе в отношении пола, расы, национальности, профессии,
социальной категории, возраста, языка человека и гражданина,
официальных государственных символов (флагов, гербов, гимнов),
религиозных символов, объектов культурного наследия (памятни-
ков истории и культуры) народов Российской Федерации, а также
объектов культурного наследия, включенных в Список всемирного
наследия». Этот широкий перечень запретов вполне ожидаем в силу
специфики однонаправленного коммуникативного акта в отноше-
нии адресата, без возможности высказывания несогласия. Еще од-
ним лингвистическим ограничением является запрет на исполь-
зование иностранных слов и выражений, которые могут привести
к искажению смысла информации. Подобный запрет облегчает ра-
боту лингвиста-эксперта в отношении претензий о качествах товара
в связи с его наименованием. Интересным ограничением являет-
ся недопущение рекламы, «в которой отсутствует часть существен-
ной информации о рекламируемом товаре». Классический подход,
рассмотренный выше, запрещает предоставлять лишнюю инфор-
мацию, здесь же мы видим обратное, когда нельзя замалчивать ин-
формацию, т. е. воздерживаться от ее распространения по каким-
либо основаниям.
Однако ставит в тупик перечисление товаров, реклама которых запрещена статьей 7 для всех категорий лиц, включая совершеннолетних : наркотические средства, взрывчатые вещества, органы и ткани человека, табачная продукция, медицинские услуги
по искусственному прерыванию беременности и др. Казалось бы,
список действительно «вредных» товаров и услуг, но последняя позиция вызывает ряд вопросов. Но что объединяет все эти единицы
и насколько от последнего пункта велик вред для общества (а мы
говорили, что оправданы ограничения, в основном, для поддержания общественной безопасности)? Понятно, что это связано с демографической ситуацией и политикой государства в этом вопросе,
но можно ли считать свободный выбор индивида в данном вопросе
нарушением основ конституционного строя ? В целом вопрос остается нерешенным, хотя с законодателями можно согласиться в одном : реклама медицинских услуг может быть воспринята адресатом
на подсознательном уровне как пропаганда.
Нельзя обойти вниманием и нашумевший Приказ Министерства связи и массовых коммуникаций РФ от 19 мая 2009 г. № 65
«Об утверждении Требований к сетям и средствам почтовой свя-
118
зи для проведения оперативно-разыскных мероприятий» 1, который обязал операторов почтовой связи передавать уполномоченному органу информацию : об оказанных услугах почтовой связи ;
о пользователях (отправителях и адресатах) услугами почтовой
связи ; почтовых отправлениях. Более того, данный приказ дает
право сотрудникам Федеральной службы безопасности самостоятельно, без дополнительных разъяснений, перлюстрировать корреспонденцию и посылки, отправленные клиентами почтовых
операторов. Фактически отправитель и адресат остаются в неведении о проведенных мероприятиях. Нам представляется, что
подобные действия граничат с нарушением конституционной гарантии тайны переписки. По крайней мере, возникает явная дискриминация людей, которые пользуются услугами связи, по отношению к людям, вступающим в коммуникацию без посредников.
Невозможно даже представить себе, что за каждым человеком
ходит некое уполномоченное лицо и следит за благонадежностью
его высказываний. Но если кто-либо пользуется услугами почтовой связи, то он может считать, что такой человек есть. Такая ситуация явно противоречит статье 136 (нарушение равенства прав
и свобод человека и гражданина) Уголовного кодекса РФ.
Подобные спорные моменты есть в разных сферах общественных отношений, «двойные стандарты» представляют собой, по сути,
ограничение свободы мысли и слова, однако с формальной стороны ими не являются. Получается, что одни лица могут подобных
ограничений избежать, а другие в силу каких-то причин не могут.
Безусловно, необходима унификация стандартов с целью предупреждения возможных общественных недовольств. Но также нужно понимать, что Россия — молодое демократическое государство,
где невозможно сразу ликвидировать все пережитки прошлых лет
и единовременно заменить все подходы к свободе слова, складывавшиеся даже не десятилетиями, а столетиями.
В связи с этим в процессе перехода к новым тенденциям развития личных прав и свобод основным остается по сей день метод принуждения. «Принуждение как метод властного воздействия — это
навязывание властной воли, психологическое, имущественное, физическое, организационное влияние на подвластных, чтобы заста-
1
Приказ Министерства связи и массовых коммуникаций Российской Фе-
дерации от 19 мая 2009 г. № 65 «Об утверждении Требований к сетям
и средствам почтовой связи для проведения оперативно-разыскных мероприятий» // Российская газета. 2009. 10 июля.
119
вить их быть послушными, выполнять предписания, требования» 1.
Пока общество не готово к самоограничениям на основе моральных
принципов и уважения к праву, принуждение остается единственно
возможным способом сохранения правовых отношений.
Учитывая, что свобода слова является индивидуальной, а не коллективной (как, например, право нации на самоопределение или
политическую оппозицию), конечно, широко используется и режим
судебных санкций. Если гражданин использовал свободу слова с целью оскорбить другое лицо, унизить его достоинство, то он будет отвечать по закону. Ответственность возможна за разглашение государственной тайны, оскорбление, клевету. Особое место занимает
диффамация, отличающаяся от клеветы тем, что представляет собой оглашение каких-либо позорящих фактов в печати независимо
от их подлинности.
Уголовный кодекс РФ устанавливает ответственность за клевету
(ст. 128.1) как преступление против свободы, чести и достоинства
личности. Согласно статье под клеветой понимается «распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство
другого лица или подрывающих его репутацию». Интересно, что
в статье оговаривается только распространение сведений поро-
чащего характера, но заведомо ложные сведения могут и, наобо-
рот, способствовать улучшению репутации. По большому счету, это
тоже является клеветой, однако введение в заблуждение отсутствует в перечне указанных нарушений главы 17, впрочем, как и в главе
19 («Преступления против конституционных прав и свобод челове-
ка и гражданина»).
При этом градация таких сведений также представлена : в публичном выступлении ; с использованием служебного положения ;
относительно заболевания, представляющего опасность для окружающих ; обвинение лица в совершении преступления сексуального
характера, тяжкого или особо тяжкого преступления. Нужно сказать,
что данная статья предполагает достаточно серьезное наказание :
минимальный штраф от пятиста тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до шести месяцев либо обязательные работы на срок до ста шестидесяти часов.
Статья 5.61 Кодекса об административных правонарушениях — оскорбление — перекочевала из УК РФ, принципиально поменяв отношение к унижению чести и достоинства лица, выраженному в неприличной форме. Под неприличной принято понимать
1
Бахрах Д. Н. Очерки теории российского права. М., 2008. С. 268.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]