Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Психология человеческой жизни. Учебное пособие для вузов и ссузов
.pdf
Профессиональное пространство, как и любое
другое, позволяет осознавать личностное содержание нравственных категорий через воплощение их в
профессиональные действия. Ответственность и долг
для моей героини — это горы проверенных ученических тетрадей, сотни (возможно, тысячи) задач, которые были дополнительно решены с теми, кто соображал легко и быстро или, наоборот, не
успевал за
классом, это сотни планов уроков и подготовок к ним,
даже если тема будет преподаваться десятый раз,
она будет преподаваться иначе, по новому плану и с
новыми задачами. Четким, аккуратным, разборчивым
почерком были расписаны по минутам все проведенные уроки. Что заставляло делать свою работу хорошо, очень хорошо,
может быть, лучше многих?
В самом моем вопросе есть и ответ. Это была
своя — моя — работа. С детства хотелось быть учительницей, желание упрямой девочки, жившей и
учившейся далеко от мамы и папы, от любящих людей, было сильнее других возможных мотивов. Работа
всегда была любимой, и превращение общественных
требований в
личное побуждение никогда не требовало специальных Я-усилий. Долг (перед кем?) был
тем долгом перед жизнью, за которым стоит предельное переживание стыда, если этот долг не выполняется.
По сути дела, для многих людей их профессиональное, социальное пространство оказывается тем
местом приложения Я-усилий, которые не приносят
радости, потому что человек отчужден от правил и
норм, организующих это пространство, ему нужны дополнительные усилия, чтобы организовывать
свою активность. Тогда работа превращается в пытку или человек создает защитные механизмы, способствующие фантомизации его сознания, порождающие то отчуждение, о котором говорилось выше.
Профессиональное пространство, как и любое дру
-
гое, дает человеку ту необходимую для проявления
81
его Я-усилий свободу, которую называют профессиональным творчеством и которая по-настоящему
возможна только при овладении профессиональным
предметом как целостностью (это одно из условий
любого творчества). Сложность и неоднозначность
предмета профессиональной деятельности учителя
могла бы быть содержанием отдельной большой книги. В моем рассказе о Нине важно то, что ее
профессиональное мышление естественно предполагало выполнение долга перед людьми, включенными в профессиональные отношения.
Известно, что на уровне бытовой морали категория долга сопоставима с представлением о призвании
человека, о его возможности соответствовать тому
месту, которое он занимает среди людей. (Таковым
чаще всего оказывается его профессиональное место, та
социальная роль, которую он выполняет.)
В жизни Нины можно проследить реализацию
призвания как реализацию жизненной перспективы:
хотела стать учительницей — стала ею — работала
творчески — работать было интересно. Может быть,
это и есть критерий реализованного призвания, в
котором совпадает мечта как желание, труд, учеба,
как Я-усилия по осуществлению мечты и следование
мечте
— творческая работа, которая принесла удов-
летворение сделанным.
Призвание учить — это особое проявление живой жизни, которое у немолодой уже женщины сегодня воплощается в неистребимую жажду чтения, в
поиск нужной членам семьи информации и сбор ее
в виде вырезок и выписок, в виде библиографий по
тем темам, которые могут быть
интересны близким.
Это и стремление поделиться вызвавшим удивление,
и сама возможность радости и Удивления от содеянного и узнанного другими людьми. Я думаю, что
призвание учить связано с силой Я, его цельностью.
Именно она дает человеку то необходимое чувство
меры своего присутствия в жизни другого человека,
82
которое обычно завуалировано в формуле «мы все
зависим друг от друга». Именно она обеспечивает
проявление данности своего Я в жизни других людей
и данности других как необходимого условия взаимодействия. Иными словами, призвание учить позволяет человеку самому быть живым и способствовать
проявлению этого качества в других людях. Быть живым
, жить, соответствовать данности своего Я, найти
и реализовать призвание — думаю, что это об одном
и том же, о полноте чувства причастности к собственной жизни, которое и есть сама жизнь.
У Нины это проявляется в каждом ее действии как
тщательность, точность и аккуратность. Идет ли речь
о планах проведения уроков
, о выполотой грядке или
уборке квартиры. Она аккуратна и опрятна в любую
минуту дня, ее невозможно представить в грязной
одежде или неумытой. Пространство собственного
тела — это тоже ее пространство, где реализуются
те же нравственные категории, что и во всех других.
Жизнь в России в XX и начале XXI века для лю-
бого
человека, живущего по нравственным законам,
именно живущего, а не проповедующего их на словах, — не простое испытание. Осознание того, что в
социальном пространстве не все благополучно, приходило из наблюдений за жизнью. Потоки лживой
информации о других формах социальной жизни, невозможность лично узнать о них вызывали тяжелые
переживания, связанные с
желанием понять многие
социальные явления, такие как: коллективизация,
жизнь в колхозах, культ личности одного вождя и
стремление создавать культ вождя другого, нарастающее бытовое пьянство, выраженное нежелание
людей работать, ажиотаж вокруг кукурузы, практический запрет на поступление в вузы выпускникам
сельских школ и многое другое. Все это обсуждалось
в семье,
это были вопросы, на которые трудно было
найти рациональный ответ. Нравственное чувство
говорило, что так нельзя делать и говорить. Многое
83
просто невозможно, но то, другое, возможное было
недоступно. Железный занавес проходил не только
по территориальной границе. Пришлось пережить
вместе с мужем его исключение из партии, когда он
попробовал сказать, что выпускники сельской школы могут и должны свободно конкурировать с городскими ребятами при поступлении в вуз, что им вовсе
не обязательно идти на ферму. Они могут стать
квалифицированными специалистами, если получат
необходимое для сельского хозяйства образование.
Потеря любимой работы в связи с этим и необходимость жить врозь во время поисков другой работы не
только сплотили семью, но и обострили внимание к
социальной действительности, где слова вождей все
больше
расходились с делом, а жизнь становилась
все труднее. Потом была оттепель и восстановление
в партии, новый социальный мир, расширившийся до
размеров планеты, позволил не только задавать вопросы, но и пробовал отвечать на них.
Теперь Нина живет не в СССР, а в России. Ее дети
оказались «иностранцами» — живут в других странах
бывшего СССР, и письма от них идут дольше, чем от
«наших немцев» из Германии. Возникло чувство, о
котором она говорит с болью и горечью: «Ощущение,
что это не по-настоящему живем, а это — пустая
игра». Вызвано оно тем обвальным обесцениванием
всего, что составляло социальную жизнь, отсутствием конструктивных идей и
попыток найти их, отказом
от нравственных основ жизни как от несущественных. Они с мужем (о нем подробно пойдет речь в
следующей главе) поняли, что одной критикой жизнь
не поправишь и в их «пенсионерской организации»
решили «вдохновлять людей на жизнь». В этой организации две тысячи пенсионеров. Это очень много
пожилых людей, которые сегодня зачастую являются
опорой своей семьи, так как получают пенсию. О размерах ее нет смысла говорить, напомню только, что
сегодня в переходах московского метро не редкость
84
пожилые люди, которые просят подать милостыню
бывшему учителю.
Идеи о том, как вдохновлять, подает Нина, а осуществлением их занимается ее муж: он долгое время руководил этой организацией. Назову только несколько идей, которые воплотились в жизнь:
• еженедельная телефонная перекличка всех;
• посильная помощь друг другу при болезни;
• поздравления
со всеми праздниками и днями
рождения (аккуратный список составлен и не забывается за ежедневными делами);
• собираться всем вместе почаще и обязательно
петь, читать стихи, приглашать людей, которые могут
рассказать что-то полезное о новых законах, или о
здоровье, или о науке;
• рассказывать о новых книгах;
• организовывать совместные поездки
в театр и на
концерт. Это все было и не один раз, это все «наша
Нина придумала и люди рады и довольны».
Так и хочется прибегнуть к метафоре — поставить
рядом огромного телевизионного монстра, который
захлебывается в поисках хлестких критических образов, и маленькую, очень маленькую и слабую физически женщину, которая
сопротивляется этому чудовищу с его миллионными затратами, вооруженная
только толстой тетрадью с выписанными замечательными словами, которые люди должны знать, потому
что это слова о главном в жизни — о любви к ней.
Мне хочется, чтобы она одержала победу и чудовище, устыдившись собственного невежества, захотело
бы прочитать вслух для
всех то, что написано в толстой тетради... Это пока мечты, но они не беспочвенны. В другом поселке России живет другая, тоже
немолодая женщина, которая сумела сделать то, что
позволило ей сказать, обращаясь к большому собранию людей: «Народ России — это мы, мы можем все
сами». Пока они в меньшинстве
, но они не одиноки,
они пишут стихи и прозу, идут к людям со словами
85
любви к ним и к жизни, живут сами. Они часть того
настоящего, подлинного, что сохраняет жизнь живой,
они — проявление силы духа народа. Без них трудно
родиться новому слову России — слову, которое будет воплощением ее истинной, нравственной силы,
ее открытости жизни и бесстрашию чувств.
А пока моя героиня выбирает стихи, которые
обязательно надо прочитать людям, потому что «стихи вдохновляют и очень правдивые». Она не пишет
сама, но читает так много и так увлеченно, что прочитанное становится частью не только ее жизни, но и
жизни окружающих.
Я задавала ей вопросы моего интервью, делала
это только потому, что это — один
из методов исследования. Она сама охотно расспрашивала меня о
моих встречах с другими пожилыми людьми, о том,
кто, как и почему хотел или не хотел отвечать на мои
вопросы и как я эти вопросы сформулировала. Я объясняла то, что читатель уже прочел в первых главах,
а сама услышала то
, что читатели могут прочитать
сейчас: «Любовь для меня значит все, только с ней
можно жить. Любить семью, детей, внуков, окружающих. Только так можно жить.
В людях отталкивает вранье. (Мне не передать на
бумаге тот эмоциональный тон, каким это было сказано). Привлекает душевность, теплота, честность,
правдивость — это главное.
Природу
очень люблю. Все люблю — лес, реку,
поле, цветы, грибы, ягоды. Люблю работать на грядках, смотреть, как растет.
Мои учителя сейчас — муж и дети. Внуков считаю своими учениками. Очень боюсь войны. Самое
страшное — война и потеря своего ребенка.
Были разочарования в себе и в людях. Иногда хотелось сделать что
-то, но потом не получалось.
Жизненные правила, наверное, есть. Вот одно
точно есть — не высовывайся, если не знаешь.
Да, моя жизнь всегда зависит от меня. В моей
жизни реализовалась мечта — еще в четвертом клас-
86
се хотела стать учительницей. Об этом думала, выучилась, проработала 34 года. Хотелось иметь детей.
Дети у меня есть.
Я чувствую себя на свои годы — не больше и не
меньше.
Очень горько, что братьев убили на войне. Обидно,
что мне пришлось пережить такое горе — умерли все
члены нашей семьи. Радостей много — дети
дают.
Дети у меня хорошие.
Я родилась и выросла в средней полосе России.
Была один раз на юге. Поразила разница в нашей
природе и природе Крыма. Там совсем другие деревья, горы, а у нас одна равнина. Раньше хотелось
побывать в разных местах. Мы и ездили всей семьей
в Ленинград,
теперь-то Санкт-Петербург, я ездила в
Москву к дочке, в Ярославле бывала, в Костроме, да
и в других городах тоже бывала.
Сейчас чаще думаю о здоровье детей и внуков, о
том, что могла бы сделать для своих родных и не сделала. Так иной раз раздумаюсь, что и ночей не
сплю.
Я на пенсию выходила постепенно, не сразу —
все меньше и меньше работала. Сначала было много
работы — три смены, потом — две смены, а потом —
одна. Я была довольна, что начислили хорошую пенсию, по работе не скучала, хотя очень ее любила.
На пенсии я многому научилась. Много читаю, научилась
новые блюда готовить, хочу научиться играть на
гармошке.
История страны сильно отразилась на моей жизни, сильно...
Боюсь войны, боюсь, что будут убивать близких,
будет голод. Холода боюсь. Сейчас-то мы живем хорошо, у нас тепло в квартире, и печь топить не надо,
даже за водой ходить не надо, вот
до чего хорошо
живем».
Она не будет жаловаться на жизнь, всегда стремясь сделать все, что в ее силах, чтобы в доме «было
похоже на жилое». В эпохи великих перемен это сде-
87
лать очень и очень непросто, но чистота, порядок,
уют зависят от желания их иметь не по поводу или к
случаю, а просто потому, что — это твоя жизнь, твой
дом, где вещи и кот требуют отношения к себе и заботы, потому что они тоже живут. Об этом не говорится, это
существует как очевидное, как очевидна
честность и опора на свои силы и ум, необходимость
труда и любви, интерес к жизни, даже если «сегодня я все больше сижу дома и мой мир стал виден из
окна, но и там столько всего происходит. Птицы прилетают, дети в садике играют, деревья
цветут. Я не
скучаю, дел по дому много, я теперь все медленно
делаю».
Нина живет в пригородном поселке, где основное
население — пенсионеры. Жители этого поселка работают в большом городе или в сельском хозяйстве.
Многоэтажка — девять этажей — соседствует с частным, как говорят, сектором. Своей неухоженностью и
неуютностью поселок напоминает вечное
строительство по потерянному плану. На субботники по уборке
несколько лет подряд выходили несколько человек,
среди них обязательно была Нина и ее муж. Позже
он часто был единственным, кто стремился хоть чутьчуть убрать зимнюю грязь. Это только деталь того
житейского пейзажа, той социальной ситуации, где
«факторы» в самом неприглядном
виде заявляют о
существовании силы, название которой — зло. Но эта
сила не имеет власти над маленькой седой женщиной, не имела и не будет иметь, потому что... Я ставлю здесь многоточие, чтобы читатель сам продолжил,
увидев в этой проекции собственное Я. Мне же предстоит полнее проанализировать концепцию жизни
и
смерти, которые присутствуют в сознании Нины, и
еще раз вернуться к ее концепции человека.
Жизнь как целостный предмет для нее — естественная ценность, безусловная ценность, которая
сохраняется религиозными и нравственными переживаниями. Личная жизнь — превращенное отражение
88
этого целостного образования. Превращение выражается в том, что в ней выделяется источник обоснования целостности — это Я и его качества, которые
можно назвать Я-усилиями. Данность Я не вызывает
сомнений, так как оно имеет право на существование
как безусловная ценность жизни. (Надеюсь, читатель
понимает, что перед ним попытка интерпретации,
объяснения
.) Эта безусловная ценность основывается на очевидности появления Я как данности — родительская семья, нравственные отношения, религиозность. Именно они задают те границы семантического пространства, которые нужны человеку для
структурирования Я как данности, для проявления
его качеств как Я-усилий.
Наличие структурированного семантического
пространства позволяет осуществлять различные интеллектуальные
позиции, среди них и трансцендентальную, а безусловные ценности ориентируют их
содержание. Нина говорила о том, что в детстве ей
рассказали о бесах, которые всегда стоят за спиной
человека и соблазняют его на плохое. Рассказали
о том, что справиться с бесами она сможет, если не
станет их слушать, а будет сопротивляться
им, читая
молитву. Как психолог я могла бы сказать, что ребенка учили доверять естественному нравственному
чувству и ориентироваться на трансцендентальный
идеал. Это было «выращивание» того доверия к своим силам, которое определяет появление переживаний зависимости жизни от собственных усилий.
Концепция смерти — часть концепции жизни. Та
ее естественная часть,
которая соединяет конец и
начало. Насильственная смерть братьев на войне,
смерть собственного ребенка от болезни, смерть родителей — эти потери и их переживание не сформировали страха перед смертью как перед неизбежностью. У Нины существует страх перед насильственной
смертью — войной. Война воспринимается как проявление зла, существование которого отрицать нельзя
,
89
как нельзя отрицать существование Всевышнего. Так
экзистенциальные переживания порождают сопротивление злу в виде страха перед насильственной
смертью близких на войне. Насильственная смерть
неестественна и вызывает страх, который, думаю,
можно назвать экзистенциальным, так как он позволяет в переживании прояснить, структурировать безусловные ценности. К числу их относится сама жизнь
и
ее естественное завершение — смерть.
Такие житейские категории, как «судьба» и
«предназначение», при наличии ценностных, экзистенциальных переживаний не воспринимаются как
фатальные, они соотносятся с логикой собственных
Я-усилий как усилий разума по осуществлению собственной жизни. Ориентация на законы жизни, которые можно постигнуть только живя, присутствует
в бесстрашии перед
всеми видами перемен, которые
посылает жизнь. Эти перемены — социальные, экономические, возрастные — воспринимаются не как
наказание или проклятие, а как неизбежное последствие усилий людей по организации совместной жизни. Если эти усилия не оправдались, если их не было,
то причина этого в самих людях, которые не сделали,
не смогли
сделать то, что соответствует жизни.
Естественная терпимость к чужому мнению, способность прощать и слушать другого человека, готовность к разумному совместному действию — это
все отражения концепции жизни, согласно которой
безусловная ценность жизни проявляется в готовности соответствовать существующим ее формам в той
же мере, как и готовность к творчеству. Борьба
со
злом не декларируется, не проповедуется на словах,
она существует как следование в своей жизни нравственному императиву, принятому без сопротивления, потому что он был естественным содержанием
отношений с близкими людьми в родительской семье.
Он — нравственный императив — позволяет удерживать жизнь как целостное явление в любых обстоятельствах.
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]