Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Прогулки по Мадриду. Монография
.pdf
испанского народа за национальную независимость.
В тылах страны яростная борьба против французов
зарождалась в народных низах, среди крестьян и
ремесленников, в деревнях и захолустных селениях,
охватывая затем крупные города и целые области.
Сопротивление многотысячной наполеоновской
армии, прошедшей суровую школу войны на полях
Европы, возглавляемой лучшими полководцами
Бонапарта, стремительно нарастало. Мадрид, «зачинщик» разразившейся бури, трижды подвергался
французской оккупации.
В июне король Жозеф (по-испански – Хосе)
вступил со своим двором в столицу. Момент оказался крайне неподходящим. Накануне французская армия генерала Дюпона потерпела поражение
под Байленом от армии генерала Кастаньоса. Победа испанцев произвела громадное впечатление
на Пиренейском полуострове и за его пределами.
Она придала новые силы стихийному народному
сопротивлению. Вместе с тем мадридцы никогда не
скрывали своих антипатий. Сто лет назад, когда в
столицу явился претендент на испанский престол
австрийский эрцгерцог Карл Габсбург, город словно
вымер. Эрцгерцог со своей свитой доехал только до
Калье Майор и со словами «Да здесь никто не живет»
вынужден был повернуть обратно. Встреча нового
монарха Хосе I оказалась еще более красноречивой:
столичные улицы не только опустели, но словно не
захотели его «увидеть»: двери заперты, окна занаве-
шены, отсутствуют какие-либо приметы торжествен-
ного приема, изредка тишину нарушает погребаль-
191
192
ный звон колоколов. Жозеф Бонапарт, по натуре
человек обходительный, послушный воле грозного
брата, в отчаянии писал ему из Мадрида: «… Государь!
Ваша слава померкнет в Испании, а моя могила будет
свидетельством Вашей беспомощности».
Новоиспеченный король не пробыл в столице и
десяти дней. Он вернулся сюда через несколько месяцев с 180-тысячной французской армией, которой
на этот раз командовал сам Наполеон. Хосе I, называемый испанцами «королем-втирушей», «Пепе Ботель-
яс» («Пепе Бутылок» – намек на пристрастие монарха
к горячительным напиткам), призван был провести
значительные реформы. Согласно декретам Наполео-
на, в Испании упразднялись инквизиция, феодальные
права, сословные ограничения и помещичьи суды,
значительно сокращалось число монастырей.
Преобразования, принесенные в страну силой
оружия, были восприняты испанским обществом
далеко не однозначно. Большинство населения, ох-
ваченное огнем национальной борьбы, их отвергло.
Жозефа Бонапарта поддерживали сановники и ца-
редворцы, правительственная администрация, мно-
гие деятели культуры и искусства, которых называли
«офранцуженными». Интеллигенция стран Пиренейского полуострова, выросшая в атмосфере революционной ситуации во Франции и идеалов Французской
революции, питала надежду – впрочем, это оказалось
глубоким заблуждением – избавить родину от тяжелого наследия Средневековья с помощью Наполеона.
Захваченные водоворотом драматических событий,
далеко не все «офранцуженные» отличались четкос-
тью общественных позиций. Одним Жозеф Бонапарт
казался воплощением свободомыслия, другие стара-
лись держаться подальше от короля-втируши, третьи,
по-видимому, испытывали просто страх за свою судьбу. Король Хосе I пытался всячески завоевать расположение мадридцев. Он продолжил начатое Карлом
III, а именно внутреннюю городскую перестройку.
Частичное преобразование в пределах отдельных зон
ограничилось созданием площадей, за что Жозеф
Бонапарт получил новое прозвище – «Площадной ко-
роль». Перестройка сопровождалась сносом зданий,
в том числе церквей. Перед Королевским дворцом
образовался обширный пустырь, где только через
несколько десятилетий возникла Пласа де Орьенте
(Восточная площадь).
Ко временам Карла III восходила и идея Жозефа
Бонапарта, узаконенная его декретом 1809 года, о
создании в Мадриде музея западноевропейской жи-
вописи на основе конфискованных дворцовых и
монастырских собраний; музей должен был располагаться в бывшем дворце Годоя с его прославленной
коллекцией картин. Однако большинство замыслов
Жозефа осуществить не удалось. То, что происходило
на самом деле, оказалось гораздо страшнее. Французские войска грабили дворцы, церкви, монастыри.
Художественные сокровища Андалусии стали добычей маршала Сульта, который во главе огромно-
го обоза фургонов, двигаясь через Мадрид, покидал
Испанию в 1813 году. Конфискованное имущество
знати, перешедшей на сторону французов, распро-
давалось по дешевке. Несмотря на неспокойные
193
194
времена, представители иностранных банкиров и
коллекционеров проникли в Испанию. Сочетание хо-
лодного, циничного расчета с проявлениями безуп-
речного вкуса и художественной интуиции привело
к парадоксальному результату – впервые испанская
живопись вышла на мировую арену, с ее полотнами
познакомились страны Западной Европы и Россия.
Один из художников, посланный английским тор-
говцем картинами Бьюкененом в Мадрид, должен
был признать, что «испанская школа невообразимо
богата, а ее живописцы – все великие колористы».
Знакомство иностранцев с искусством Испании
почти не коснулось картин их современника Гойи.
Оставшись в Мадриде, он переживал глубокое
смятение. Как всякое должностное лицо, Гойя вы-
нужден был присягнуть на верность Жозефу Бона-
парту и участвовать в работе комиссии, отбиравшей
картины для передачи их во Францию. Художника
наградили утвержденным Жозефом орденом Испа-
нии, а в 1810 году он по заказу муниципалитета ис-
полнил большую картину «Аллегория Мадрида»
(ныне в Городском музее), где молодая прекрасная
женщина – олицетворение столицы королевства – в
окружении других аллегорических фигур рукой указывает на овальный медальон с погрудным портретом Жозефа Бонапарта, написанным Гойей с италь-
янской гравюры. В тех сложных обстоятельствах
художник вел себя достойно. Позже, во время реставрации Фердинанда VII, так называемый очистительный процесс подтвердил на основании показа-
ний свидетелей, что знаменитый живописец «с боль-
шим патриотизмом отдавался делу защиты нации»,
предпочитал уединенную жизнь в нужде службе правительству, дарованного ему ордена никогда не но-
сил и при дворе не появлялся. Известно, что, нахо-
дясь в комиссии по отбору картин, Гойя предлагал
передать во Францию картины невысокого художе-
ственного уровня или даже копии.
Необычная судьба ждала «Аллегорию Мадрида».
После отступления французов из столицы в августе
1812 года Гойя собственноручно замазал портрет
Жозефа Бонапарта в медальоне, начертав сверху
слово «Конституция»; в дальнейших изменениях он
уже не участвовал.
Между тем изображения монархов (снова Жозефа, затем Фердинанда VII) последовательно сменялись словом «Конституция» до тех пор, пока, нако-
нец, в 1872 году, после неудачных попыток восстановить портрет работы Гойи медальон украсился да-
той народного восстания Dos de Mayo (Второе мая).
История «Аллегории Мадрида» связана не столько
с творчеством Гойи, сколько с зыбкой, изменчивой
политической ситуацией этого смутного времени.
Само пребывание Жозефа Бонапарта на испанском престоле в качестве Хосе I было своего рода историческим парадоксом. Король сознавал, что сфера
его власти ограничена пределами оккупированного
Мадрида, кругом полыхала кровавая война.
Общенародная антинаполеоновская война в
Испании отличалась от других войн: так, следовало
искать главную силу сопротивления не в испанской
регулярной армии, выступавшей в союзе с англича-
195
196
нами, а в отрядах герильеров, партизан, участников
«малой войны» – герильи. Уже в древние времена,
при завоевании Испании римлянами, жители полуострова – иберы – внезапно нападали на захватчиков мелкими вооруженными группами и затем
мгновенно исчезали, внося полное замешательство в
ряды противника. В герилье против наполеоновской
армии участвовали все слои населения: женщины,
дети, старики. Каждый город, деревня превращались
в крепость, сопротивлялся каждый дом, монастырь,
церковь. Нападали на отдельные отряды, устраивали засады; наладить тыловую связь между военными частями становилось почти невозможно. «Это
жуткая война», – доносил один из наполеоновских
военачальников во время осады Сарогосы.
Вместе с тем освободительная антифранцузская
война содержала исторически закономерное противоречие между свойственным ей духом возрождения
нации и консервативной приверженностью старым
порядкам. На протяжении веков в сознании испанцев
представление о национальном и политическом
единстве страны связывалось с принципами католической веры и монархической власти. Сражаясь за
национальную независимость, они одновременно
фанатично боролись за Фердинанда VII, за святую
веру, древние законы и обычаи, противопоставляя их
передовым и рациональным новше ствам времени.
Тому, что французское нашествие в Испании не
увенчалось успехом, немало способствовала катастрофа наполеоновской армии в далекой России.
Испанские земли осенью 1813 года очистились от
захватчиков, а национально-освободительная война
дала толчок первой испанской революции. В свободном от оккупантов южном городе Кадисе в 1812 году
кортесами была опубликована либеральная Конс-
титуция. Она провозглашала нацию носительни-
цей верховной власти, упраздняла инквизицию и
феодальные права. Подъем, охвативший испанское
общество, достиг апогея, когда Фердинанд VII из замка Валансэ вернулся в Испанию. Национальный
триумф не замедлил, однако, смениться жестоким
разочарованием.
Фердинанд VII, одна из самых отталкивающих коронованных особ на испанском престоле, отменил
Конституцию 1812 года, восстановил инквизицию,
призвал обратно вторично изгнанных иезуитов, на-
чал преследовать либеральных деятелей. Однако «разбег» общества в ту пору был настолько стремителен,
что повернуть вспять ход истории оказалось невозможным. Против феодальной реакции выступили
передовая часть общества, буржуазия и армия. В Испании началась революция 1820–1823 годов. Один
из вождей революции полковник Рафаэль Риего провозгласил восстановление Кон ституции 1812 года.
Революция в Испании была подавлена с помощью
стотысячной французской армии герцога Ангулемского, опиравшегося на под держку Священного со-
юза. Наступил тяжелейший период реакции. Последовали массовые казни, многим деятелям испанской
культуры пришлось спешно покинуть страну.
Все эти страшные годы Гойя жил в Мадриде и с
сосредоточенной страстностью своей натуры запе-
197
198
чатлевал то, что видел и чувствовал. Но творческое
осмысление и претворение непосредственно уви-
денного в художественный образ требовали вре-
мени. И здесь неоценимую помощь ему оказывала
великолепная зрительная память. Так, по предложению Гойи в 1814 году Регентский совет королевства
в ознаменование шестой годовщины мадридского
восстания Второго мая заказал ему две картины.
Впервые зрители столицы увидели их в начале мая
среди других украшений на триумфальной арке, воз-
двигнутой по случаю торжественного возвращения
Фердинанда VII из французского плена. Состояние
всенародного ликования, как уже отмечалось выше,
длилось недолго. Знаменательно, что эти столь прославленные произведения Гоий быстро перекоче-
вали в запасники Прадо и только в 1874 году были
включены в его постоянную экспозицию.
Большие полотна одного и того же размера
(266х345 см) составляют исторический диптих и
изображают «Восстание на Пуэрта дель Соль 2 мая
1808 года» и «Расстрел мадридских повстанцев в
ночь на 3 мая».
Композиция первой картины завязана в один
динамичный узел. Под ослепительным мадридским
солнцем всадники французской кавалерии – еги-
петские мамлюки в восточных одеждах – пытаются
уйти от преследующей их лавины восставшего на-
рода. Они устремляются в узкий проход между зда-
ниями, но на них нападают пешие повстанцы с но-
жами, арбалетами или просто безоружные. Фигуры
стремительны, сжаты в упругом прыжке, жесты рез-
ки и беспощадны, лица искажены. Мадридцы отваж-
но атакуют, французские кавалеристы обороняются. Кажущийся хаос уверенно и умело организован
художником и в передаче мгновенного действия,
и в решении пространства и цвета. Как известно,
он наблюдал схватку на Пуэрта дель Соль. Картина
полна жизненной достоверности, хранит отзвук
увиденного и как бы услышанного – гула и криков
толпы, топота и ржанья коней, стонов умирающих,
лязг оружия. Но изображение городской среды
лишено конкретности. Такого длинного здания со
слепыми окнами, подобного глухой стене, встаю-
щей на пути всадников, на Пуэрта дель Соль ни-
когда не существовало. Окутанные жарким и пыль-
ным маревом строения дальнего плана – церковь,
дома, башенки – служат замыкающим фоном. Гойя
создает обобщенный образ Мадрида, камни кото-
рого словно сжимаются вокруг захватчиков и их
вытесняют.
Вторая картина пользуется мировой известностью. Над Мадридом и окружающими его голыми
холмами стоит глухая и словно вечная ночь. Под
черным небом затаился порабощенный и растоптанный город – сизо-фиолетовый массив с высокой
колокольней и провалом ворот Сан Висенте. Отсюда
подобно темной реке вдоль холмов движется толпа
жертв к месту казни. Страшное зрелище видит зри-
тель, потрясенно стоящий перед картиной, и те, кто
на полотне возглавляет колонну – их слабеющие от
ужаса фигуры, опущенные головы, руки, закрываю-
щие лица, – само воплощение скорбного отчаяния.
199
200
Осталось последнее мгновение перед зал пом. Зло-
вещий желтый свет фонаря вырывает из темноты
прижатую к склону холма группу повстанцев, на
которых направлены вскинутые ружья безликой
шеренги французских солдат. Неумолимости надвигающейся гибели резко противопоставлена сила
человече ских чувств. Художник просто, жестко, об-
наженно и вместе с тем глубоко человечно передает чувство обреченности, граничащий с безумием
страх, волевую собранность, испепеляющую нена-
висть к врагу. Главный герой в картине – молодой
повстанец в ослепительно белой рубашке, вскинув-
ший руки и словно бросающий вызов палачам. Он
воплощает активную непобедимую силу жизни, и не
случайно поэтому внутренняя страстность его жеста
приобретает особую выразительность по контрасту
с бессильно распростертыми руками убитого повстанца, лежащего в луже крови на переднем плане.
Герой Гойи – смуглый черноволосый испанский
простолюдин – наделен характерной, несколько
диковатой внешностью. Низкорослый от природы
и, как его товарищи, поставленный на колени, он ка-
жется почти квадратным, но в картине возвышается
над всеми, обретает вечное образное бессмертие.
Живописное решение при общей сумрачности
серо-коричневых, зеленовато-серых, лиловых, чер-
ных красок включает немало светлого. Это желтый,
озаренный фонарем тон песка в пустом куске земли, отделяющем жертв от палачей, в громаде холма,
уходящей в темноту неба; светлы также алые потоки
крови. Достигнуто редкое в истории живописи впе-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]