Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Прогулки по Мадриду. Монография
.pdf
но первое впечатление автора, когда он увидел го-
род из иллюминатора самолета: «На плоскогорье
серой известковой массой в облаке пыли возникает
Мадрид. Он кажется одиноким среди гор. Мало зелени. Предместья его обрываются сразу». Сейчас,
когда столица распространилась в разные стороны,
все неузнаваемо изменилось. Но более шести десят-
ков лет назад какие-то приметы испанской столицы
напоминали увиденное в свое время Гойей: впечатление общей светлой массы огромного пространства природы, мало зелени, резкая обозначенность
городских границ.
Работая над заказами Королевской мануфак-
туры, мастер постепенно становится знаменитым
портретистом. Его ранние произведения этого
жанра еще разнородны, в них заметно влияние
парадных барочных изображений, отзвуки утонченного искусства рококо в женских портретах, не-
которая зависимость от композиционных приемов
Веласкеса. Своего великого глубокопочитаемого
предшественника Гойя неоднократно копировал в
Прадо в конце 70-х годов XVIII века. Влияние Велас-
кеса заметно в превосходном портрете Карла III
(ок. 1782), изображенного на охоте с ружьем и собакой в лесах Эль Пардо.
В портретах Гойи 90-х годов XVIII века и начала
XIX столетия во всей широте предстает общество
того времени. Поразителен размах его творческой
эволюции от парадных портретов в духе традиций
XVIII века до произведений, предвосхищающих
самые смелые завоевания реалистического порт-
171
172
ретного искусства XIX века. Мало кто из современных Гойе художников может сравниться с ним по
исключительно острому восприятию человеческой
личности.
Близость Гойи с передовыми людьми Испании
наполняет его искусство новым ощущением жизни. Среди его друзей – писатели, поэты, политики,
актеры. Он относится к их портретам с особым, бе-
режным вниманием.
Либеральная интеллигенция Испании группировалась вокруг Гаспара Мельчора Ховельяноса (1744–
1811), ученого, писателя, публициста, игравшего
значительную роль в общественной жизни страны.
При Карле III он стал соратником Компоманеса и
провел ряд полезных реформ, затем боролся против
Годоя и дважды подвергался ссылке. Ховельяносу
и его единомышленникам приписывался памфлет
«Хлеб и быки» (1796), изданный на испанском языке
только в 1812 году, но широко известный в рукописи,
ходившей по рукам. Памфлет был написан от имени
человека, приехавшего в Мадрид и потрясенного
впечатлениями от нищей, разоренной, отсталой
страны, где «больше церквей, чем домов, больше
духовенства, чем горожан».
Гойя написал портрет Ховельяноса в 1797 году,
после его возвращения из первой ссылки в Астурию.
Он сидит за столом в своем рабочем кабинете в свободной и задумчивой позе, подпирая голову рукой.
На фоне занавеса тускло мерцает золотом статуя
Минервы, богини мудрости. Прервав на мгновение
работу, Ховельянос повернулся лицом к зрителю, но
взгляд его, сосредоточенный и глубокий, устремлен
в пространство. Впечатление внешней парадности
смягчено интимной теплотой, которой проникнут
образ этого тонко чувствующего испанского интеллигента. Портрет написан в типичной для палитры
Гойи тех лет серебристо-серой дымчатой гамме.
Придворная карьера Гойи приближалась к свое-
му зениту. В 1799 году он стал Первым живописцем
короля, начал жить на широкую ногу, переехал в
богато обставленный дом на Калье де лос Рейес,
одной из центральных улиц, обзавелся редким в
Мадриде роскошным двухколесным экипажем, которым гордился.
Жизнь художника и жизнь его семьи, а главное – возможность отдаться искусству зависели
целиком от королевского двора, от прихоти знатных заказчиков. Достигнутая неустанным трудом
придворная карьера принесла ему немало горечи
и разочарований.
Семейная жизнь Гойи мало известна. Хосефа
Байеу много болела, похоронила во младенчестве
почти всех своих многочисленных детей и, будучи
по натуре замкнутой, скромной, рассудительной,
даже несколько прозаичной, всегда оставалась в
тени своего знаменитого мужа. Вероятно, ей не было
дано понять и оценить масштаб его необычного дарования, но тихая, тактичная и женственная Хосефа
до конца своих дней (она умерла в 1812 году) была
преданной спутницей Гойи, многое ему прощая.
Единственно известный портрет жены написан художником с особой, как бы бережной нежностью.
173
174
В жизнь стареющего Гойи яркой страницей впи-
салось страстное и мучительное увлечение герцоги-
ней Альбой, блистательной гордой аристократкой.
Ее ум, красота, независимый характер, вызывающая
манера поведения, особенно по отношению к королевскому двору, восхищали мадридцев. В городе гер-
цогиню хорошо знали и любили. По словам одного
французского путешественника, когда герцогиня
шла по улице, все высовывались из окон, и даже дети
бросали свои игры, чтобы посмотреть на нее. Поэты
воспевали ее красоту и властный взор.
Роль Каэтаны Альбы в жизни Гойи, не отмечаемая
его биографами и нередко отрицаемая исследователями, вышла на первый план в посвященных ему романах и кинофильмах. Недолгая любовная связь, при-
несшая Гойе краткое счастье и глубокие страдания,
лишь косвенно угадывается по некоторым его про-
изведениям. Художник многое зашифровал, скрыл от
чужих взоров. Тема женского вероломства, непосто-
янности, двуличия проникла в листы «Капричос», и
в некоторых изображениях можно узнать черты
своевольной Каэтаны, связанной с бесовским миром.
Гойя написал два ее портрета в рост. Один из них
(1795) находится в мадридском собрании герцогов
Альба. В изображении молодой женщины мастер ис-
пользовал приемы, типичные для его ранних порт-
ретов испанских аристократок. Одинокая стройная
фигура, стоящая на фоне пустынного пейзажа, создает впечатление напряженной скованности. Тело почти не угадывается под пышным воздушным белым
платьем, тяжелая масса черных волос, красотой ко-
торых славилась герцогиня, окружает тонкое надмен-
ное лицо с маленьким сжатым ртом, холодным взгля-
дом черных глаз под дугами черных бровей. Портрет
любимой женщины на редкость изыскан, условен и
отчужден. Лишь рисунки, полные человеческой теплоты и интимности, сделанные Гойей для себя в
1797 году в Санлукаре, андалусском поместье герцо-
гини близ Кадиса, свидетельствуют, что он пережил
здесь, по-видимому, самую светлую пору их любви.
Летом 1802 года герцогиня внезапно умерла, по слухам, ходившим в Мадриде, отравленная королевой.
В конце 1790-х годов все отчетливее и резче воспринимая темные и уродливые стороны окружающей жизни, Гойя переживает душевный кризис. Он
усугубился тем, что еще в 1792 году после тяжелой
болезни он потерял слух. Свою глухоту художник
переносил с редким мужеством.
Могучие импульсы творческого вдохновения вла-
ствуют над натурой Гойи, по-человечески противоречивой. Конец XVIII столетия ознаменован в его искусстве высокими художественными свершениями. Он
заканчивает работу над серией офортов «Капричос»,
которая включает Гойю в число крупнейших мастеров
мирового графического искусства16. В многослойной
структуре серии звучат отзвуки политической сатиры
Французской революции, народного испанского луб-
ка с образами «перевернутого мира», демонологии
Средневековья и сатирической традиции литературы
Золотого века. Восемьдесят офортов заключают не-
сколько сюжетных мотивов, причудливо связанных
между собой. Некоторые листы более конкретны в
175
176
своей социальной направленности, в других господствует мрачное иносказание. В «Капричос», непре-
взойденном образце трагического гротеска, нашло
свое место все: зло, ложь, паразитизм, лицемерие
власти, мракобесие церковников, темнота и фанатизм
масс, нравственные пороки общества. Вселенские
силы зла обретают черты реального суще ствования.
В небе Испании клубится адская нечисть, она мчится
над ее полями, долинами, селениями. По сравнению
с этими изображениями стремительный полет Хромого беса и студента Клеофаса кажется увеселитель-
ной прогулкой. На одном из офортов нашего старого
знакомого – Хромого беса – оседлала молодая ведьма с перепончатыми крыльями. В восприятии Гойи
Хромой бес утратил черты активности и озорства,
он превратился в огромного послушного монстра с
голым, нелепым, словно бугристым телом.
Тревожным напоминанием человечеству звучит
знаменитый офорт «Сон разума рождает чудовищ»,
где над полулежащим в забытьи художником нависает летящая сатанинская стая. Но Гойю не покидает
уверенность в том, что всепобеждающее начало Разума и Истины обязательно восторжествуют. Образ-
ная выразительность серии «Капричос» заставляет
вспомнить слова немецкого исследователя Валериана фон Лога о том, что Гойя, как никто в Испании,
заслышал шум крыльев Нового времени.
Завершив работу над серией «Капричос», Гойя
вскоре с огромным подъемом за три месяца в
1798 году расписал фресками мадридскую церковь
Сан Антонио де ла Флорида.
Расположенная в западном предместье Мадрида
небольшая церковь Святого Антония Падуанского,
построенная итальянским архитектором Фелипе
Фонтаной, была придворной. Заказ, исходивший от
королевского двора, освободил художника от жесткой опеки академии с ее обветшавшими изобрази-
тельными канонами.
Строгое и вместе с тем приветливое здание церкви перекрыто куполом, венчающим внутреннее
квадратное пространство. Вверху купола пробито
круглое окно, освещающее храм. Мастер расписал
фресками этот большой купол, а также другие части
церкви – арки, своды абсиды и трансепта, люнеты.
Фрески церкви Сан Антонио де ла Флорида – гран-
диозное завоевание Гойи как мастера монументальной живописи.
Сюжетом росписи купола послужила средневековая легенда, повествующая о чуде воскрешения в
Лиссабоне святым Антонием Падуанским убитого
человека, который назвал имя своего настоящего
убийцы и тем самым спас безвинно осужденного.
Ушедщую во тьму веков легенду о чуде в Лиссабо-
не художник перенес в обстановку современной
ему жизни. Чудо происходит на лоне вольной кастильской природы, под открытым небом, в присутствии толпы народа. Более сорока представленных
в натуральную величину фигур образуют живое динамичное кольцо на нижней окружности купольной сферы. Изображение стоящего монаха – святого Антония в коричневатой рясе и воскрешенного
мертвеца, поднимаемого из могилы и обретающего
177
178
способность говорить, помещено в росписи прямо
при входе в храм. Исходящее от главного сюжетного
ядра эмоциональное движение охватывает окружающую толпу. Люди запечатлены во всем разнообразии
переживаний и чувств перед лицом совершающегося чуда – от экстатического восторга до изумления,
страха, надежды, сомнения и даже безразличия.
Гойя внес в монументальную купольную фреску
ощущение непосредственной жизни, своего рода
элементы жанровости, чего не достиг ни один из
его предшественников. Он поместил в купольном
пространстве, где обычно господствовали идеальные аллегорические фигуры и образы небожителей,
изображения грубоватых простолюдинов, нищих
в лохмотьях, влюбленной пары, пожилых женщин
и юных девушек, оборванных уличных мальчишек,
которые, снедаемые любопытством, лезут на балюс-
траду. Позы и повороты фигур, их жесты, мимика на
редкость выразительны. Вместе с тем Гойя следует
законам монументальной живописи, прибегает к
обострению приемов, повышая роль силуэта, красочных акцентов, сложных ракурсов. При исключительной живости фреска производит возвышенное
и величественно впечатление.
Характерное соседствует здесь с обобщением,
конкретное с условным, прекрасное с уродливым.
Облик толпы во многом подсмотрен художником
на мадридских улицах, но он не всегда точен в одеж-
дах. Костюмы некоторых мужских персонажей от-
носятся к более раннему историческому времени, а
у других широкие рубахи и плащи выполняют в ком-
позиции роль крупных цветовых пятен. В значитель-
ной мере это собирательный образ испанской городской толпы с ее обилием типов. Среди них нищий
с исхудалым, обтянутым кожей лицом и широким
кривым ртом, в котором торчащие редкие зубы пере-
даны двумя мазками белил. Он истинно гойевский
персонаж, тревожащий, зловещий и одновременно
полный горестного душевного смятения. Напротив,
спокойной и здоровой красотой наделены фигуры
молодых горожанок, особенно тех, кто в отрешен-
ной задумчивости, облокотившись на перила балюстрады, далеки от всего, что происходит рядом.
Пейзаж с темно-синими очертаниями гор и тускло-зелеными кронами могучих деревьев хранит приметы уже знакомой нам мадридской природы, но,
вовлеченный в круговорот динамичной купольной
композиции, приобретает космическое величие.
Художник умело связывает разноголосую толпу
с пространством церковного интерьера. Важную
созидательную роль здесь играет изображение балюстрады, ее очертания сдерживают все, что представлено на плафоне, подобием крепкого обруча.
Впечатление от фрески Гойи создается не столь-
ко объемами и линиями, сколько цветом – то соче-
танием насыщенно ярких синих, красных, желтых
красок, то градацией богатейших оттенков удиви-
тельной красоты. Несколько широкими, мягкими и
вместе с тем энергичными мазками написаны лица,
переданы пушистость и густота волос, движение
гибких пальцев рук, поверхность тканей в покрывалах и одеждах.
179
180
Проникновением светского начала – столь неожиданно для католической Испании – отмечены
образы крылатых ангелов. Их стройные фигуры в голубых, розовых, желтых, зеленоватых легких и свободных одеждах помещены на арках, сводах абсиды,
в люнетах. Ангелы раздвигают золотисто-узорчатые
занавеси, созерцают чудо и как бы привлекают внимание зрителя к главному событию, происходящему
в купольном пространстве. Традиционно идеальные,
бесполые небесные существа под кистью Гойи приобрели облик прекрасных испанских девушек.
Вряд ли, как считают многие исследователи, мо-
делями для художника послужили привлекательные
мадридские махи. Гойевские ангелы (мадридцы называют их в женском роде – angelas, что можно пе-
ревести как «ангелицы») не были написаны с натуры,
как, впрочем, и все другие персонажи. Наделенные
нежной и живой красотой, они достаточно условны
и несколько театрализованы. «Ангелицы» усиливают
жизнеутверждающий характер всего фрескового ансамбля, в основе которого лежит идея воскрешения,
обретения жизни.
Росписи церкви Сан Антонио де ла Флорида
принесли мастеру огромный успех, они были встречены с восторгом и энтузиазмом жителями Мадрида.
Шарль Ириарте, его биограф, писал, что в Мадриде
произошли два чуда, одно – совершенное святым Антонием Падуанским, другое – художником Гойей.
Широкой популярности живописного ансамбля,
ставшего украшением и гордостью испанской столицы, в наше время способствовал выход в 1955 году
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]