Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Прогулки по Мадриду. Монография
.pdf
дышат смотрящие на нее». Кажущаяся непреднамеренность, мгновенность изображения подчинена
глубокому, продуманному замыслу. Живая компо-
зиция классически уравновешена, обладает стро-
гим ритмом и ясным равновесием форм. Общий
редкой красоты зелено-оливково-серебристый тон
картины, полный тончайших красочных нюансов,
оживлен пятнами кремово-белых, серо-жемчужных,
голубовато-зеленых одежд, кораллово-красных лент
и украшений. Если рассматривать полотно вблизи,
то поражает разнообразие и несравненная свобода
красочного слоя, движение мазков, положенных то
более плотно, то легчайшим касанием кисти, то путем энергичных ударов. Хаос мазков чистой краски
совершенно исчезает при рассмотрении картины
с отдаленного расстояния – все сливается в неповторимом живописном единстве в гармонически
прекрасное целое. Особое внимание в «Менинах»
привлекает образ самого Веласкеса. Мастер стоит
перед холстом спокойный, сосредоточенный, пог-
руженный в работу. В выражении одухотворенного
усталого лица, особенно глаз, слегка прикрытых
темными ресницами, подчеркнуто то особое состо-
яние живописца, который стремится увидеть натуру
в единстве целого. Неразрывно связан с этим и жест.
Неподражаемое изящество, высокий артистизм жеста Веласкеса выражают внутреннее движение творя-
щего художника; мы почти чувствуем трепет пальцев,
сжимающих тонкую кисть. Мастер изобразил себя
в момент творческого вдохновения, когда замысел
картины обретает зримую пластическую форму. От-
101
102
сюда это состояние самоуглубления, замкнутости,
какая-то высшая отрешенность от всего, что происходит рядом.
Веласкес скромно изобразил себя в стороне, в
полутени, в темной незаметной одежде. Но его ав-
топортрет – один из ключевых образов картины.
При всей многоплановости этого произведения в
нем господствует идея творческого воссоздания и
преображения жизни, и в этом главная роль принадлежит художнику, созидающему искусство.
Картины «Менины» и «Пряхи» разделяет небольшой промежуток времени, что уже само по себе феноменально.
Королевская ковровая мастерская на улице Санта
Исабель неоднократно посещалась Веласкесом с его
деловыми заботами, как гофмаршала двора. Трудно
судить, выглядела ли тогда мастерская, как на картине, разделенной на две комнаты – одну, низкую,
темную, с голыми стенами, где работают мастерицы,
и отделенную от нее ступенями и арочным проемом,
залитую светом площадку, своего рода маленькую
сцену, где нарядно одетые придворные дамы любу-
ются прекрасным ковром. Если такое разделение
помещений существовало, и, как предполагают,
художник писал картину с натуры, то оно могло
послужить лишь поводом для создания Веласкесом
содержательно многопланового образа. Сцена труда
мадридских прях включила в себя сюжетный мотив мифа о гречанке Арахне, искусной мастерице
ковров, дерзнувшей соперничать в своем искусстве
с самой богиней Афиной. Оба плана картины на-
ходятся в неповторимом взаимодействии, сочета-
нии конкретного и возвышенного. На вытканной
на ковре композиции, навеянной «Похищением
Европы» Тициана, словно выдвинуты в зыбкое про-
странство дальнего интерьера персонажи антич-
ного мифа – Афина и Арахна. Составляют ли они
часть шпалерной сцены или уподоблены актерам
на театральных подмо стках, остается загадкой. Сама
жизнь воплотилась в крепких фигурах мадридских
мастериц, охваченных слаженным ритмом работы.
Особенно хороша изображенная справа, исполнен-
ная юной прелести босоногая девушка – своеобраз-
ная поэтическая параллель образу античной Арахны.
Ковер – чудесное произведение искусства, которым
любуются придворные дамы, создан здесь в мастерской, руками простых работниц.
Представленный на полотне мир выступает в
единстве труда и творчества, мифа и реальности,
подлинного и призрачно-нарядного. Солнечный
свет то погружает фигуры в золотистую мглу, то
переливается в шелковых платьях дам и в цветных
нитях ковра, то, проходя через полузавешенное
красной тканью окно, ложится теплыми бликами
на фигуры работниц, вспыхивает мерцающими
бликами в их темных волосах. Все трепещет здесь,
все живет, в сияющий круг слились спицы быстро
вращающегося колеса прялки, словно слышен его
легкий, серебристый звон.
Меньше чем за год до смерти Веласкес стал ка-
валером ордена Сантьяго, одного из древнейших и
самый почетных военно-рыцарских орденов Ис-
103
104
пании. Но даже эта милость, которая отметила его
придворные, а не творческие заслуги, принесла ему
немало унизительных переживаний11. Потребова-
лись долгие доказательства его аристократического
происхождения и многочисленные свидетельства,
доказывающие, что он занимался живописью только
«ради своего удовольствия и по повелению короля».
Но капитул ордена, придравшись к не совсем ясному происхождению одной из бабушек Веласке-
са, кандидатуру его отклонил. Лишь по настоянию
короля и даже при вмешательстве Римского Папы
он стал наконец кавалером ордена Сантьяго и тем
самым был приобщен к высшим кругам испанского
дворянства. Образ жизни Веласкеса, однако, не изменился. По-прежнему он был занят бесконечными
придворными обязанностями, круг которых особенно расширился к осени 1659 года. Подписанный
после долгой войны между Францией и Испанией
Пиренейский мир предусматривал брак между Лю-
довиком XIV и старшей дочерью Филиппа IV Марией
Терезой, их обручение должно было состояться на
острове Фазанов на французской границе. Путь, который шел через северные города, был долгим, объем
работ огромным, и Веласкес выехал из Мадрида на
две недели раньше. Как гофмаршал двора он руково-
дил подготовкой, ремонтом, уборкой и украшением
специальных помещений для монаршей встречи, устройством празднеств и приемов, сопровождавших
длительное продвижение королевского кортежа. Веласкес удостоился всяческих похвал, на церемонии
обручения он выглядел необычайно элегантно. Вооб-
ражение невольно рисует образ этого удивительного
человека, всегда умевшего скрыть и свою усталость, и
накапливаемую годами горечь от непосильной работы, обладавшего спокойной доброжелательностью к
людям. Но здоровье Веласкеса было подорвано. Приехав в Мадрид, он вскоре почувствовал приступ вер-
нувшейся лихорадки. Лучшие придворные врачи не
смогли его спасти, видимо, отказало сердце. Шестого
августа 1660 года Веласкеса не стало. Он скончался,
достигнув вершины своего искусства.
Художника с торжественными почестями как ры-
царя ордена Сантьяго похоронили в главном алтаре
мадридской церкви Сан Хуан Баутиста, в фамиль-
ном склепе его друга дона Гаспара Фуэнсалиды. Ря-
дом с Веласкесом через семь дней была погребена
сраженная горем его верная спутница жизни Хуана
Миранда. Могила Веласкеса и сама церковь бесслед-
но исчезли. Церковь Сан Хуан Баутиста, по-видимому, принадлежала к числу зданий тех зон, которые
подверглись решительной перестройке во времена
«Площадного короля» – Жозефа Бонапарта. Храм
разрушили вплоть до глубоких подземных склепов,
поэтому предпринятые группой испанских худож-
ников в середине XIX века попытки отыскать остат-
ки могилы Веласкеса успехом не увенчались. Вели-
кий испанец разделил судьбу Эль Греко, Сервантеса,
Лопе де Веги, Кальдерона, Кеведо, чьи погребения
затерялись.
Существующая ныне маленькая, неправильной
формы площадь Рамалес (к югу от Пласа де Орьенте) известна своим центральным сквериком с белой
105
106
колонной на белом пьедестале; колонна увенчана
легким металлическим крестом. В скромном и со-
вершенно символическом знаке, обозначающем возможное погребение Веласкеса, есть, пожалуй, что-то
более волнующее, чем в его бронзовом монументе,
воздвигнутом, как уже отмечалось, перед фасадом
музея Прадо. Среди многочиленных мадридских памятников этот монумент – один из лучших. Анисето
Маринас, его создатель, исходил из единственного
достоверного автопортрета Веласкеса в «Менинах»
и стремился как бы приблизить монумент к зрителю, лишив его официальной парадности. Маринас
изобразил живописца сидящим в кресле, с палитрой
в руке, словно погруженным в творческое раздумье.
Поставленный по центральной оси фасада, памят-
ник удачно смотрится в свободном спокойном пространстве бульвара Прадо. Однако по пластическим
приемам, многословности деталей он традиционно
академичен, холодноват, отражает вкусы своего времени. На постаменте помещена надпись «Художнику
Истины».
Толпы, осаждающие музей Прадо, минуют этот
монумент с почтительным равнодушием. Им предстоит встреча с искусством Веласкеса, требующая
углубленного и восхищенного внимания.
То, что мы не встречаем у Веласкеса, наделенно-
го ярким даром пейзажиста, изображений Мадрида, обусловлено, возможно, тем, что он не находил
вдохновлявших его мотивов городского ландшафта.
Художника увлекал образ окружающей столицу пре-
красной вольной природы, которая служила фоном
для его конных и охотничьих портретов. Вместе с
тем кисть мастера, вероятно, касалась полотен Хуана
дель Масо, его ученика, помощника, мужа дочери. Заурядный живописец, послушно усвоивший приемы
учителя, Масо, помимо портретов, писал небольшие
картины с изображением королевских охот, заго-
родных парков и даже испанских городов. Исследо-
ватели, неустанно споря, приписывают некоторым
работам Масо авторство самого Веласкеса. Особого
внимания заслуживает полотно Лондонской Нацио-
нальной галереи «Охота на кабана» в окрестностях
загородного дворца Эль Пардо. Охота, подлинная
страсть испанских монархов, оборачивалась тщательно подготовленным зрелищем на большой пло-
щадке, огороженной брезентовыми полотнищами
с укрепляющими их кольями. На арену выгоняли
зверей (кабанов, волков, медведей, оленей), и выез-
жавший им навстречу король в окружении воору-
женных участников охоты демонстрировал свою
меткость. Поблизости в каретах, от которых отпря-
гали лошадей, сидели королева и придворные дамы.
В памфлете 1639 года, за который его автор Кеведо
жестоко поплатился тюремным заключением, в част-
ности сказано, что средств, затраченных на такую
охоту, вполне хватило бы, чтобы прийти на помощь
осажденной крепости.
Долгое время лондонская картина приписыва-
лась кисти Хуана дель Масо и лишь после освобож-
дения от потемневшего лака и записей может быть
признана работой самого Веласкеса (впрочем, не
все исследователи разделяют это мнение).
107
108
На переднем плане живописно расположилась
большая толпа зрителей – жителей Мадрида и простых поселян. Королевская охота еще не началась,
и в центре овальной площадки выстроилась кавалькада ее главных участников – молодцеватый всадник Филипп IV, граф-герцог Оливарес, начальник
королевской охоты и другие придворные кавалеры.
Композиция включает до ста различных персонажей, что обусловило некоторую дробность общего
впечатления и не всегда органичную связь близких
и более дальних планов. Именно это обстоятель ство
может свидетельствовать об участии в создании картины Масо. Полотно выразительно своими деталями
и изображением пейзажа – высоких песчаных холмов Эль Пардо, покрытых густым дубовым лесом
(отсюда произошло название местности – «пардо»,
«темный», «бурый»). Картина интересна стремлением передать общую атмосферу парадного, театрализованного события, характерную для Мадрида тягу к
зрелищной стороне жизни, в известной мере общую
для верхов и низов общества.
О жизни испанской столицы во времена Веласкеса отчасти повествуют исторические документы,
донесения, письма отцов иезуитов, опубликованные Королевской академией истории. Воссоздающие дух эпохи, эти документы подобны пестрому
потоку. Конкретные события (морозы и снегопады
на юге Испании в 1658 году, религиозные и придворные церемонии и представления, королевские
указы, предписания инквизиции, публичные казни)
перемешиваются с новостями «светской хроники»,
уличными происшествиями, бытовыми и фантастическими рассказами, где царят чудеса, видения и
призраки, действуют мошенники и безумцы, граби-
тели и дуэлянты. Вот некоторые из этих сообщений:
жадные до развлечений мадридцы устремляются
на представления приехавшего в ноябре 1655 года
фокусника по имени Бачо, чье искусство настолько
нравится королевской чете, что артиста не выпускают из Буэн Ретиро, а уличные театры борются за
право заполучить «ловкача», буквально купающегося
в золоте; толпы любопытствующих сопровождают
на мадридских улицах позорную процессию древней старухи Маргаритоны, знаменитой сводни с
обширной знатной клиентурой. Долгое время она,
пользуясь покровительством венецианского посла,
скрывалась, но теперь, осенью 1655 года, негодную
поймали и, нахлобучив на седую голову уродливый
колпак, целый день возят в деревянной клетке на
огромном, «похожем на верблюда», осле.
Инквизиция неустанно и внимательно присматривалась к событиям, происходящим в окутанной
колдовством столице: дважды задерживала упомянутого выше прославленного фокусника, но, не ус-
мотрев в его трюках ничего сверхъестественного,
отпускала; интересовала ее и старая Маргаритона.
А несколько раньше, в 1634 году, возбуждение мадридцев на улицах и площадях достигло предела: приговор инквизиции предписал сжигать литературные
памфлеты; и вот палач вынимал по приказу распорядителя казни бумаги из большого сундука и бро-
сал одну за другой в огонь. В 1658 году инквизиция
109
110
изъяла все сочинения, «толкующие о таинственных
силах», в том числе принадлежащие перу Антонио де
Кастильо Солорсано, известного испанского писа-
теля первой половины XVII века, автора плутовских
романов, сборников новелл, мастера занимательного повествования. Затем инквизиции удалось («при
помощи божественной литургии») обнаружить злые
чары, таившиеся в зеркале, в которое охотно смотрелся Филипп IV; зеркало предали огню, а случив шееся
утаили из государственных соображений.
Сведения, изложенные отцами иезуитами, нередко яркие и запоминающиеся, не создают все же
целостного и исчерпывающего впечатления о жизни
испанского общества. Подчас они кажутся странно
абсурдными, провинциально-наивными для столь
мощного государства. На основании этих исторических документов судить о самом городе довольно
затруднительно.
Воссоздать образ испанской столицы отчасти
помогает литература Золотого века.
Следует отметить, что по произведениям испан-
ской прозы и драматургии составить представление
о старых городах страны, в которых разворачивается действие, чрезвычайно трудно. Существует как
бы определенный престижный стереотип описания
того или иного города, прославленного в истории
национальной культуры. Обычно это краткая харак-
теристика самого общего плана. Склонные к преувеличениям и превосходным степеням испанцы,
давая такую характеристику, не скупились на вос-
торженные эпитеты.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]