Призвание России

ше образованное общество начало уже оценивать, хотя, конечно, оценило не вполне. Так, например, прекрасные и глубокомыслен­ные статьи Ивана Васильевича Киреевского о современном состо­янии европейского просвещения, статьи, в которых строгая логика согрета тёплым чувством всеобщей любви и которым, конечно, со­временная журналистика Европы не может представить ничего равного, пробудили многие новые мысли во многих и были радуш­но приветствованы всеми. Со временем эти статьи будут поняты ещё полнее; выводы, в них заключённые, получат по большей части значение несомненных истин. Но, разумеется, анализ на этом оста­новиться не может: он пойдет далее и покажет, что современная шаткость духовного мира на Западе — не случайное и преходящее явление, но необходимое последствие внутреннего раздора, лежав­шего в основе мысли и в составе обществ; он покажет, что начало той мертвенности, которая выражается в XIX веке, заключалось уже в составе германских завоевательных дружин и римского завоёван­ного мира, с одной стороны, и в односторонности римско-проте­стантского учения — с другой: ибо закон развития общественного лежит в его первоначальных зародышах, а закон развития умствен­ного — в вере народной, т. е. в высшей норме его духовных понятий. Этой истины доказывать не нужно; ибо тот, кто не понимает, что иное должно было быть развитие просвещения при соборных уче­ниях, а иное было бы под влиянием арианства или несторианства, — тот не дошёл ещё до исторической азбуки. Примером же можно бы представить в самом западном мире Англию, которой современ­ная жизненность и исключительное значение объясняются только тем, что она (т. е. англосаксонская Англия) никогда не была вполне завоёвана, никогда не была вполне римскою и никогда вполне про­тестантскою. При этом будущем успехе анализа и, без сомнения, с ним вместе разовьётся синтез науки и жизни, успокоенной