Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Призвание России
.pdf
но они вступали спокойно, помолившись Богу и приготовившись
к расставанию с жизнью: мученическая жертва, жертва любви народа к государю. Большая часть из них погибла; иные спасли других
невинных или целые области (как, например, юродивый Саллос
во Пскове).
Одним из первых обличителей, и самым счастливым, был Сильвестр: его самопожертвование дало несколько лет славы и благоденствия России.
Москва цепенела в ужасе перед свирепостью и буйством молодого царя Ивана Васильевича, и вдруг поразил её новый ужас —
бедствие неожиданное, кара Божия, по мнению современников.
Весною, в 1547 году, сгорела большая часть Китай-города, с гостиными казёнными дворами, с богатыми лавками и множеством
домов, от Ильинских ворот до Кремля и Москвы-реки; высокая
башня, в которой хранился порох, взлетела на воздух, и часть городской стены упала в реку и запрудила её. Через несколько дней
все Заяузье было обращено в пепел; через два месяца, в начале лета, во время бури вспыхнул огонь на Арбате, быстро охватил Пречистенку и так называемое Черторье до Москвы-реки, перекинулся через высокую стену Кремля и охватил весь Кремль, потом
неудержимо разлился по всем его окрестностям, захватывая все
улицы до Яузы и до самого Всполья. Пламенный поток обнял гибнущую Москву; люди не успевали спасаться из домов своих: быстрота пламени обгоняла их бегство и захватывала все дороги.
Москва пылала как огромный костёр, в котором стоны умирающих были заглушены воем бури, треском огня и громом взрывающихся пороховых запасов. Церкви, соборы, царские дворцы,
каменные палаты исчезали в огненном вихре так же быстро, как
деревянные хижины. Всё гибло: древние памятники письменности,
сокровища частных людей, богатые оружия, царская казна, святые
201
иконы и даже мощи угодников. В ужасе бежал народ, скрываясь
в окрестные леса; в ужасе бежал царь в свой загородный дворец
в селе Воробьёве. Пожар потух, в погибнувшей Москве дымились
развалины. Чернь, раздражённая несчастьем, искала и убивала
мнимых зажигателей; власти духовные и светские молчали, окованные трепетом минувшей грозы. Тогда в Воробьёвский дворец
к грозному царю пришёл священник, родом новгородец, именем
Сильвестр, и обличил его словом правды и Писания, обличил его
в преступлении и разврате, в нарушении законов Божеских и человеческих, устрашил его гневом Небесным и призвал к покаянию.
Царь, внимая словам боголюбивого человека, словам любви и самопожертвования, увидел всю черноту своей жизни, ужаснулся самого себя, заплакал от глубины сердца и покаялся. Воля Божия отсрочила на несколько лет будущее бедствие России.
Первым душевным движением Ивана Васильевича было отвращение от самого себя, вторым — негодование на раболепствующий двор, окруживший его сетями лести и неправды. Он искал
для будущих своих чистых подвигов нового, чистого орудия; он искал человека, который бы сочувствовал с покаявшимся царём, так
как другие царедворцы сочувствовали царю страстному и злому, — и он нашёл его. Таков общий нравственный закон сочувствия людей между собою в добре и зле. Новый добрый советник
для будущих подвигов добра, выбранный государем в толпе молодых сановников, принадлежал к роду неименитому и не был ещё
облечён в высокое звание. То был вечно памятный Алексей Феодорович Адашев.
Иван Васильевич вступил в новое поприще с тою же пылкостью, с которою он и прежде и после предавался дурным страстям.
Его покаяние было всенародно, торжественно; оно совершилось
на Лобном месте, в виду изумлённой и обрадованной Москвы.
202
Он просил прощения в прежних своих беззаконных делах, обвиняя
в них, — и не без причины,— разврат двора, в котором он был воспитан; он обещал быть царём правды и мира и увещевал своих
подданных, дабы и они, подобно ему, изменили злость сердец своих и полюбили друг друга любовью христианского братства. В тот
же день поручил он Адашеву разбор челобитных и сказал ему
во всеуслышание: «Алексей! Я слышал о твоих добрых делах и взял
тебя, человека молодого и нищего, и возвысил тебя на помощь душе моей. Ты не желал этого сана, но я пожелал тебя иметь, и не
тебя только, но и других таких же, которые бы утолили печаль мою
и призрели людей моих, Богом мне вручённых. Поручаю тебе принимать и разбирать челобитные от бедных и угнетённых. Не бойся сильных и славных — губителей немощи и бедности; не верь
и ложным слезам и клеветам бедного, когда он будет обращать
твоё сострадание в орудие неправды. Всё испытывай и приноси
нам истину, страшася суда Божиего».
Вскоре увидела Россия плоды советов Сильвестра и Адашева:
злые вельможи были удалены и заменены лучшими, состав Думы
царской был изменён, злоупотребление власти обуздано. Вслед
за тем приступил царь к делу великому — к собранию и приведению в порядок государственных законов. Трудами мудрых советников, под надзором умного царя, составлен был Судебник — прекрасный памятник нашего древнего права, свод узаконений и судебных обычаев Русской земли. Изменений было сделано
немного, и то самых необходимых. Уважена была святыня старины, и мудрость прошедших веков, и неприкосновенность народного обычая, всегда возникающего из народной жизни. Но, кончив
великий труд свой, Иван Васильевич отдал на суд избранным людям земли Русской собрание законов, назначенных для неё, дабы
таким образом утвердились и полнейшее разумение права, и пол-
203
нейшее согласие между народом и царём. В Москве был созван
собор знаменитейших людей из чина светского и духовного; Судебник был ими рассмотрен и утверждён. Государю полюбился
голос народа, и новые уставные грамоты дали всем городам и волостям право избирать старост, целовальников или присяжных
для суда по делам гражданским и уголовным вместе с царскими
наместниками. В то же время земская исправа была поручена
сотским и пятидесятникам, избранным также вольным выбором
сельской общины. Так был восстановлен древний русский обычай,
в то время изменённый почти везде, за исключением Пскова
и широкой области Новгородской.
И после этого собора не раз государями русскими, Иваном
Васильевичем и его преемниками, созывались выборные люди
от Русской земли в Земскую Думу, или в Земский Великий Собор, — для обсуждения самых важных дел по законодательству
или по сношениям с иностранными державами. В этих Земских
Думах, или Соборах, участвовали все чины, от высшего духовенства
и боярства до мещан и людей посадских. И все чины пользовались
равными правами, хотя и неравным почётом; приговор полагался
единодушно, но писался от каждого чина особенно и утверждался
подписями также по чинам. Возможность такого единодушия,
удивительная по теперешним понятиям, объясняется весьма просто из тогдашнего опыта. Основою мнения были не личные, шаткие и произвольные понятия, естественно склонные к разногласию, но древний обычай, который один для всех русских, и прямой
закон Божественный, который один для всех православных.
Земская Дума не имела никакой власти и была только выражением народного смысла, призванного на совет государем;
по этому самому она не только не могла произвести никакого раздвоения власти, но утверждала её, связуя воедино волю государя
204
с обычаем и нравственным чувством народа. Когда после смерти
Годунова наступили бедствия России, ни Самозванец, ни Шуйский,
избранный противозаконно, не смели стать лицом к лицу с Земскою Думою; а во время сиротства государственного она отдала
снова всю власть, в которую временно была облечена, новоизбранному царю Михаилу Феодоровичу Романову; и он, и его преемники любили совещаться с нею, скрепляя государственную силу любовью и смыслом народа. Так надобно понимать значение Земских
Соборов, дабы яснее разуметь и пользу, принесённую ими, и многие явления древней русской истории.
После Земской Думы и собрания светских законов в Судебнике Иван Васильевич Грозный созвал и собор духовных лиц, дабы
привести в порядок некоторые церковные постановления, истребить некоторые остатки язычества и устранить случайно вкравшееся злоупотребление. Собор этот известен под именем Стоглавого, по числу статей, им утверждённых.
Таковы были первые плоды советов Сильвестра и Адашева: мир
и тишина в государстве, кротость в правлении, усовершенствование законов и любовь народа. Но царю и его советникам известно
было, что на поприще науки и вещественного просвещения Россия
отстала далеко от государств западных. Иоанн понимал необходимость науки и потребовал из чуждых земель учителей для своей
России. К несчастью, вражда соседей, поляков, ливонцев и шведов,
полагала преграду благим намерениям царя: они останавливали
и заключали в темницы иностранцев, отправлявшихся в Россию
по его призыву, ибо понимали уже всю силу России и, в преступном себялюбии, думали оградить себя от будущей опасности, удерживая в невольном невежестве русских людей, просящих просвещения и науки. Все эти завистливые соседи получили впоследствии
наказание своё. Первая же изо всех была наказана, ещё при царе
205
Иване Васильевиче, Ливония, дерзко нарушавшая народное право
и нравственную обязанность. Благие намерения Иоанновы встретили преграду, почти непреодолимую, и весьма немногие из учёных людей могли проникнуть в Россию; но, к чести советников
Иоанна, не должно забывать, что самое живое и ревностное стремление его к просвещению выказалось в то время, когда иерей Сильвестр руководил всеми его делами.
Много было сделано для внутреннего устройства России. Надобно ещё было обезопасить её пределы от внешних неприятелей.
С северо-запада Швеция делала частые нападения на область Новогородскую; с Запада немецкие рыцари, овладевшие берегами
Балтийского моря, беспокоили и теснили Россию, не уважая
ни святости договоров, ни обязанностей своих в отношении к мирному соседу. Польша и присоединённая к ней Литва беспрестанно
грозили войною, отказывая Русскому государю в царском имени
и изъявляя неправые притязания на коренные области русские;
наконец, с северо-востока, востока и юга кочевые и полукочевые
царства татарские опустошали беспрестанными набегами или погромами большую и лучшую половину России, разоряя самые
окрестности Москвы, обращая города и сёла в пепел и уводя несчастных жителей в жестокое рабство. С этой стороны была величайшая опасность, следовательно, туда должны были быть обращены первые удары новой Русской силы.
В конце XII столетия в средине Азии племена монголов (того
самого народа, который мы называем калмыками) окрепли и соединились в могучий союз под предводительством Темуджина,
иначе называемого Чингисханом. Этот грозный завоеватель покорил почти всю Азию и основал недолговечное, но, бесспорно,
самое обширное изо всех царств, которые когда-либо упоминались
в истории. Вскоре после его смерти преемники его завоевали всю
206
Россию, кроме её северных областей (Новгорода и Пскова), опустошили большую часть Польши и разгромили Венгрию. С тех пор
в продолжение двух веков Россия стонала под игом монголов
и платила им тяжёлую дань. Впрочем, действительно войско, покорившее и разграбившее Россию, состояло не из монголов.
Из монголов были только предводители и часть отборной дружины; войско же состояло из турок, побеждённых и увлечённых потоком монгольских (т. е. калмыцких) племён. Русские же называли своих победителей не монголами, по имени властвующей семьи,
и не турками, по имени народа, из которого составлено было войско, но татарами, по имени небольшого племени татаев, татаней,
или татар, некогда жившего на границе Китая, потом захваченного в общем движении монголов на Запад и случайно составившего
их передовой отряд во время нашествия на Россию. Эта ошибка
в имени народа, который властвовал так долго в нашем отечестве
и до сих пор в нем живёт, доказывает, как осторожно надобно
судить о действительном составе какого бы то ни было племени
по имени, под которым оно является в истории, и как трудно исправить какую бы то ни было ошибку, вкравшуюся случайно
в язык или обычай народный.
Россия была покорена и опустошена; племена, жившие по Волге, Дону, на Кавказе и по берегам Чёрного моря, были прогнаны,
истреблены или обращены в рабство; на их месте в опустелой
земле поселились победители — турки, известные русским под
именем татар. Царство Монгольское распалось на части; из его
обломков в юго-восточной России составилось новое Татарское
царство, которому долго платили дань наши великие князья. Наконец и оно распалось; Россия освободилась от ига, но продолжала страдать от уцелевших остатков прежней татарской силы.
На юге было сильное царство татар крымских, которые беспре-
207
станными набегами опустошали всю область Орловскую и Курскую и нередко насылали свои многочисленные дружины на Калугу, Тулу, Рязань и на самые окрестности Москвы. На восток
от крымских татар кочевали ногайцы, опустошавшие всю область
придонскую; наконец, на северо-востоке основано было другое
царство, от которого Россия ещё более страдала, чем от своих южных неприятелей.
На берегах Волги некогда жило племя славянское, однокровное
нам, русским, мужественное и торговое племя болгар приволжских. Большая часть этих болгар в течение VI и VII века после Рождества Христова переселилась на Дунай, где они и теперь живут
в числе нескольких миллионов. Те, которые остались на старых
жилищах, были побеждены и порабощены новыми пришельцами
из Азии, воинственными семьями финно-турецкого корня, составлявшими союз уйгуров. Победители приняли от побеждённых
вместе с именем болгар многие обычаи и склонность к торговле,
сохраняя, впрочем, воинственный характер и память о своей победе над славянами; ибо называли себя владыками саклабов (т. е.
славян). Русским князьям пришлось бороться с этими новыми
беспокойными соседями. После продолжительной войны Россия
стала одолевать неприятелей, и так называемая Великая Болгария
приходила в упадок. Чингисхановы татары докончили дело, начатое
русскими, и приволжская Болгария исчезла с лица земли. В опустелой земле погибли почти все города, прекратилась торговля,
и племена кочевых грабителей раскинулись широко и привольно
по всем берегам Волги.
Наконец, и татары стали мало-помалу привыкать к торговле,
и в начале XV столетия ордынские выходцы возобновили старый
болгарский город Казань — на торговом перепутии, недалеко
от развалин города Болгар. Так началось новое царство, гибельное
208
для России, по дикому нраву жителей и по близости его к самому
средоточию государства Русского в Москве. Много страдала Россия
от Казанского царства: беспрестанно опустошаемы были берега
Волги, окрестности Нижнего Новгорода, земля Муромская,
окрестности Владимира и нередко самая область Московская.
В двухстах верстах от столицы крестьяне не смели выстроить себе
удобного жилища, не смели надеяться собрать в житницы свои
плоды своих полей: всякий день могла налететь татарская дружина, потоптать жатвы, испепелить деревни. Вся жизнь поселян проходила в тревоге, в войне, в беде. Русские князья терпели или откупались от неё деньгами. Но между тем Россия крепла. Дед царя
Ивана Васильевича, великий князь Иван Васильевич III, властитель
великий и строгий, утвердив навсегда первенство Москвы над
остальными русскими городами, распространил далеко пределы
государства. Он прекратил набеги казанцев, отнял у них значительную часть их области, обогнул Казанское царство, завоевав
далеко на север Югорскую землю и часть теперешней северо-западной Сибири. Наконец, нанёс он тяжёлый удар самой Казани
и наложил на неё временную дань и иго русской власти. Впоследствии казанцы снова освободились и возобновили свои нападения.
Во время малолетства царя Ивана Васильевича и крамол боярских
беспрестанные нашествия татар и их подручников черемисов обратили в пустыни все области, пограничные с Казанью, и это бедствие продолжалось ещё тогда, когда молодой государь вступил
уже во все свои царские права. Надобно было наказать безумие
Казани, не знавшей ни бессилия своего, ни силы России, ни святости договоров, ни взаимных обязанностей государств. Надобно
было навек освободиться от вечно возобновляемого бедствия.
Иван Васильевич и его добрые советники решились на великий
подвиг войны.
209
Первый поход, предпринятый зимою, не имел успеха; второй,
совершённый тоже зимою, в 1550 году, навёл страх на Казань, и войска русские стояли под её стенами; но и в этот раз быстрая перемена погоды принудила их к отступлению. При всем том в близком расстоянии от враждебной столицы основана была крепость
Свияжск, на высокой горе, в месте, которое избрал верный взгляд
самого Ивана Васильевича, — и стеснённая Казань предузнала своё
падение. В скором времени покорились России прежние подданные царства Казанского — чуваши, мордва и храбрые черемисы,
народы племени финского, давно уже покорённые татарами. Испуганные казанцы, в то время управляемые царём малолетним,
под опекою матери его Сюмбеки, и измученные внутренними
мятежами, просили мира и обещали покорность. Царь Иван Васильевич дал им нового царя Шигалея, князя казанского, давно
уже служившего в России. Новые завоевания по нагорной стороне
Волги осталися в руках победителей; множество русских пленных
было освобождено и возвращено в своё отечество; но этот мир был
непродолжителен: казанцы выгнали своего царя, возмутились
и возвели на престол Астраханского царевича Эдигер-Махмета.
Война началась снова. В Свияжске свирепствовали болезни; войско
и воеводы, которые стерегли Казань, предавались беспечности
и разврату. Недавно покорённые жители горной стороны изменяли и нападали на русские отряды; ободрённые казанцы в лёгких
сшибках одерживали нередкие победы и новыми набегами уже
начинали тревожить русскую границу. Следовало нанести решительный и окончательный удар. Новые воеводы были отправлены
в Свияжск, прежние сменены; войско, стоящее около Свияжска,
получило строгий выговор от царя и строгое наставление от московского духовенства. Отовсюду была собрана многочисленная
рать на берегах Оки и Волги. Давно уже не видала Россия такого
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]