Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Призвание России
.pdf
противятся влиянию победителей и хранят в душе инстинкты, зарождённые в них веками старинной славы.
Может быть, этим объясняется сила народности в племенах
скифских, т. е. финно-тибетских. Впрочем, простор степей и кочевая жизнь также способствуют сохранению их родового характера.
Народы земледельческие ближе к общечеловеческим началам.
На них не действовало гордое волшебство победы; они не видали
у ног своих поверженных врагов, обращённых в рабство законом
меча, и не привыкли считать себя выше своих братьев, других людей. От этого они восприимчивее ко всему чуждому. Им недоступно чувство аристократического презрения к другим племенам,
но всё человеческое находит в них созвучие и сочувствие.
Германец во всех странах света сохраняет мечту своего благородного происхождения и живёт между иноземцами в гордом
одиночестве; но этот характер ещё более развился в германце зарейнском. Готф-гишпанец и норманн-англичанин могут считаться
совершенными представителями родового тщеславия. Ни один
англичанин не знает наречий кельтических, а Англия (с Шотландией и Ирландией) считает почти равное число кельтов-кумриев
и саксо-норманцев. Ни один американец в Соединённых Штатах
или в южных старогишпанских владениях не говорит языком краснокожих; а между тем они везде, а особенно на юге, находятся
в беспрерывном соприкосновении. Мадьяр и немец венгерский
почти никогда не говорят языком своих угнетённых одноземцев,
словаков, и даже флегматический толстяк болот Голландии смотрит
в своих колониях на туземцев как на племя, созданное Богом для
служения и рабства, как на человекообразного скота, а не человека.
Для нас, старых славян, мирных тружеников земли, такая гордость непонятна. Словак почти всегда говорит свободно по-
151
мадьярски и по-немецки. Русский смотрит на все народы, замежёванные в бесконечные границы Северного царства, как на братьев своих, и даже сибиряки на своих вечерних беседах часто
употребляют язык кочевых соседей своих, якутов и бурят. Лихой
казак Кавказа берёт жену из аула чеченского, крестьянин женится на татарке или мордовке, а Россия называет своею славою и радостью правнука негра Ганнибала, тогда как свободолюбивые проповедники равенства в Америке отказали бы ему в праве гражданства и даже брака на белолицей дочери прачки немецкой или
английского мясника. Я знаю, что нашим западным соседям смирение наше кажется унижением; я знаю, что даже многие из моих
соотечественников желали бы видеть в нас начала аристократические и родовую гордость германскую, надеясь найти в них защиту
от влияния иноземного и будущее развитие гражданской свободы
(на манер английский) и проч. и проч.
Но чуждая стихия не срастётся с духовным складом славянским. Мы будем, как всегда и были, демократами между прочих
семей Европы; мы будем представителями чисто человеческого
начала, благословляющего всякое племя на жизнь вольную и развитие самобытное. Законы могут создать у нас на время родовое
дворянство, может быть, и родовое боярство, могут учредить у нас
майоратства и право семейного первородства; ложное направление народности в литературе может раздувать в нас слабую искру
гордости и вселять безумную мечту первенства нашего перед нашею братиею, сыновьями той же великой семьи. Всё это возможно. Но невозможно в нас вселить то чувство, тот лад и строй души,
из которого развиваются майоратство и аристократия, и родовое
чванство, и презрение к людям и народам. Это невозможно, этого
не будет. Грядущее покажет, кому предоставлено стать впереди
всеобщего движения; но если есть какая-нибудь истина в братстве
152
человеческом, если чувство любви и правды и добра не призрак,
а сила живая и не умирающая, — зародыш будущей жизни мировой — не германец, аристократ и завоеватель, а славянин, труженик и разночинец, призывается к плодотворному подвигу и великому служению.
Но самая способность сочувствовать всем видам человеческого
развития, принимать впечатления внешние и сживаться с жизнью
иноплеменников лишает земледельца упорного характера личности, неизменно сохраняющей свои первоначальные черты. Борьба
их против стихии менее уступчивой и менее гибкой кончается
почти всегда уступкою врождённых коренных стихий. Тот, кто
охотно говорит на языке чужом, охотно забывает свой собственный язык. Тот, кто принял язык чужой, принял в себя волшебную
силу чужой мысли, воплотившейся в звуки, но отдал душу свою под
вечную опеку; он заковал её в невидимую, но не расторгаемую
цепь; он схоронил всю свою старую жизнь, нравственную, умственную и бытовую.
Из этого можно заключить о нелепости системы, заставляющей теперешнее славянство возникнуть из перерождения германца, финна или турка в славянина. Я уже упомянул о ней как
противной всем известным фактам и всему свидетельству современного мира: ясно, что она точно так же противна априористическим выводам здравой критики исторической. Ещё раз должен
я напомнить, что весь северо-восток Германии до Эльбы был славянский на памяти человеческой, что завоевание германское
не могло быть и, как известно, не было истреблением народа,
но порабощением его; а между тем, где же следы славянства?
Их почти нет. Не прошло ещё ста лет тому, как в земле староградской (Altenburg) складывали песни славянские, а теперь
и учёные тамошние не в состоянии их понять. Всё народонаселе-
153
ние переродилось, и теперь не верилось бы славянству всего края,
если бы память о нём не была так свежа. А этот край целая треть
Германии и более. Где следы славянства в земле венетской на западе Адриатического моря? Урочища хранят старые имена. Труп
гордой Венеции своим именем свидетельствует о славянском
грунте, на котором она выросла; но живых остатков старожилов
не ищите. Государство чехов, оспоривавшее первенство у Австрии
и долго сохранявшее своё правление по воле, старине и обычаю,
до половины онемечилось и спасается теперь только случайным
пробуждением славянского духа. Босняцкие родичи или бояре
хвалятся тем, что они-то и есть настоящие турки. Молдавия и Валахия говорят каким-то наречием, похожим на романский, между тем как все имена местные и особенно церковно-служебный
язык показывают древнее преобладание славянской стихии.
Между тем финн, татарин и немец на земле русской хранят свой
быт, свою физиономию и свой язык. Вот факты ясные и согласные
с теориею. Отныне вперёд смешно и нелепо будет говорить о переливе чужого племени в славянскую форму; и когда будущий
критик найдёт следы славянства ясные в именах урочищ, рек, городов и прочем в странах, не представляющих других славянских
примет, он не позволит себе пустого вопроса: «Как могли они
переродиться?» Они переродились в Вандее, как и в восточной
Ломбардии; они переродились в Этрурии, как в Альтенбурге,
в Провансе, как в Саксонии и Брауншвейге. Они переродились
потому, что таков их характер плебейский, труженический, чисто
человеческий, готовый ко всякому развитию, способный воспринять всякую форму, но не охваченный ещё резкою чертою личности неизменной. Из того, что народ земледельческий легко принимает весь образ своих завоевателей и уступает им отличительные черты собственного быта, не должно думать, чтобы дух
154
народный погибал без следа. Этот след тёмен и неусмотрим в подробностях. Нет фактов отдельных, из которых бы можно воскресить старину; но, действительно, не всё исчезло без пользы для
мира. Человек, увлечённый силою мысли чужой или энергией
чужого направления, не вполне ещё теряет свою собственную деятельность. Чужая мысль, им воспринятая и переделанная, получает новые оттенки, зависящие от его личности. Лад мысли собственной сливается с приобретённою; строй души сообщает новому употреблению сил её особенное направление, в котором
примиряются склонности врождённые и страсти привитые. Для
человечества проявляется лицо новое, которого деятельность часто
приносит богатые и здоровые плоды.
Таков был Египет после эллинизации: он обогатил науку неоплатонизмом, явлением полезным во многих отношениях. Таково смешение голландских поселений с массою английских
колоний за Атлантическим океаном: от него многие штаты получили особенный характер, который до сих пор составляет едва
ли не лучшую сторону Северо-Американской республики. Такова, наконец, вся северо-восточная Германия, именно та часть
Германии, на которую немцы глядят с благодарностью за прошедшие подвиги, с надеждою на будущие. Вглядитесь в Пруссию,
в поморье Балтики, во всю страну доэльбскую. Узнаёте ли вы направление аристократическое германцев в демократизме прусском? Узнаёте ли вы германское рыцарство в торговой Ганзе,
которой вольные города владели морями и правили судьбой Дании и Швеции, так же как в старину славянские племена этого
берега несколько времени держали под своею строгою опекою
воинственных скандинавов (по признанию древних хроник и,
между прочим, компилатора Саксона)? Узнаёте ли вы характер
германский в республиканском устройстве союзников древнего
155
нашего Новгорода? В собственной Германии есть ли хоть чтонибудь похожего на это торжество мирных начал? Зато и теперь,
когда поморяне забыли, что они были отраслью семьи славянской,
у них ещё живёт вендский дух труда и торговли. У них ещё немец
южный учится тайнам просвещённого земледелия, так же как
в старину германец занимал от славян все слова, касающиеся земледелия, и многие слова, принадлежащие к домохозяйству. Вглядитесь в нынешнюю жизнь людей, и вы поймёте, почему Ганза
была в дружбе с Псковом и Новгородом, почему пословица о новгородском могуществе гордо повторялась в городах немецких,
почему любчане были милыми гостями в наших торговых столицах, а наши купцы были приняты в Любеке (Любиче) как братья
родные. Вглядитесь в старину, и вам ясны будут прекрасные результаты славянского, чисто человеческого начала, воспринятого
завоевательным духом германцев и согретого их деятельною
энергией.
Возврат от современного к прошедшему представляет ещё
следующий вывод. Чистых германцев в Германии, за вычетом
славянской части, и германцев вне Германии по вероятному исчислению дружин франкских, готфских, бургундских и пр., перешедших за Рейн, за Альпы и за море, невозможно насчитать
более 75 миллионов. Чистых славян в наше время более этого
числа. Примем в соображение несчастное положение племён
славянских, выдержавших беспрестанные напоры Азии и купивших своею кровию спасение Европы от натиска турок, монголов
и народов скифских. Вспомним всю эту трагическую судьбу, эту
страдальческую жизнь в России, Венгрии, Сербии и Иллирии,
наконец, везде, где только есть славяне современные; прибавим
к расчёту нашему земли бесспорно славянские, сделавшиеся немецкими и итальянскими, и нам представится ясно и несомнен-
156
но огромное числительное превосходство семьи славянской над
германскою и кельтическою в века глубокой древности. Все эти
выводы, согласуясь с бесконечными следами славянства на самых
дальних краях Западной Европы, сливаются в один окончательный вывод, уже несколько раз повторённый мною. Да отчего
же древние не говорят о старожилах Западa? Древние, говоря
о народе, всегда подразумевают правящую и державную касту.
Кто станет говорить о рабах? Или лучше, древние беспрестанно
говорят о них; но мы принимаем имя народа угнетённого за имя
состояния, до которого он был унижен. Есть в душе человеческой
неизгладимое чувство гордости, — гордости, которая призывает
человека подниматься выше состояния, данного ему судьбою.
Оно не равносильно во всех людях и во всех народах, но оно присутствует в каждом народе. Много надобно страданий и уничижения, чтобы усыпить надолго эту страсть в целом многочисленном сословии. К счастию человечества, примеры людей, которые,
подобно индийским париям, безропотно носят тяжёлое иго презрения и рабства, весьма редки, и даже можно предположить,
что, кроме ложного направления чувства веры, ничто не может
дать такого ужасного результата. Народы же несколько образованные, приняв над собою власть чужую, насильственную, стараются или свергнуть её, или сравняться с победителями посредством сделок мирных и постепенных. К первому средству склоннее племена, имеющие резкую и неуклончивую личность,
ко второму — племена, сохранившие первоначальную способность принимать всякую форму развития и всякое умственное
направление.
Так, славяне прусские онемечились, а всё полуфинское крестьянство Остзейских наших губерний сохранило свою физиономию, нравы и язык по неспособности к принятию чужого образа
157
или по предпочтению своебытной народности в рабстве — свободе, купленной подражанием угнетателям-врагам.
Совокупность действия
составных частей народных
В эпоху внутреннего борения народов смешанных все стороны жизни духовной действуют в совокупности, единовременно или поочерёдно. Результаты борения должны быть разнообразны и непредвидимы. Одно племя, поглощая другое почти без следа, в то же время может утратить часть своего характера и принять многие черты
от уничтоженной личности. Это тайная сделка, которой примеры
нередки: смешение народов есть не что иное, как произведение
взаимных уступок и взаимных приобретений. Но хотя все эти явления кажутся определёнными и доступными наблюдательному
взору, хотя они повинуются каким-то законам ясным и формальным, дух жизни проникает все части великого целого, дух свободы
человеческой присутствует при каждом внутреннем движении
общества, и потому труд критика, который бы вздумал разложить
существующее на составные части, взятые целиком из прошедшего,
был бы бесполезен и смешон. Мелочная кропотливость, гоняющаяся за всеми подробностями, теряет из виду общий объём народных
физиономий и затемняет всякую истину историческую. <...>
Вообще, гармонического развития искать в истории не должно.
Народ растёт как человек, подвигаясь не вдруг по всем направлениям духа, но находясь всегда под преобладанием одного какогонибудь начала, одной какой-нибудь мысли. Однако же преобладание одной стороны не есть ни смерть, ни даже совершённое усыпление всех других. Все силы продолжают действовать незаметно
158
на быт общества, изменяя мало-помалу самоё направление силы,
первенствующей временно. От этого-то и происходит весьма
обыкновенное явление поочерёдности в умственном или политическом стремлении народов и внезапное пробуждение таких начал, которые казались совершенно подавленными.
Мы видели в Англии намёки на это очередное действие сил;
мы могли заметить то же самое в борьбе Южной и Северной
Франции. Прибавим ещё, что прежде революции, когда сосредоточенная власть государства уравнивала или скрывала тайное
действие народных стихий, никто не мог угадать продолжающуюся борьбу галло-готфов и бургундцев против сильнейших франков.
Пришла революция: власть прежняя, вековая исчезла; открылось
поле страстям и энергиям забытым, и опять север франкский наступил ногою на бургундский и готфский юг, нагло сосредоточивая все права, уничтожая и воздвигая престол, изменяя во благо
или во зло правительственные формы, решая, наконец, судьбу
государства не как сотрудник своих южных братий в деле общем,
но как их бесспорный владыка. Париж есть истинный представитель областей на севере Луары и Оверни и своевольный опекун
всей государственной жизни. Точно так же, несмотря на упорную
борьбу, Южный Китай напрасно отстаивал свою самобытность
и всегда был принуждён уступить деятельной силе севера, принявшего на себя большую смесь завоевательных народов; но зато
направление нравственное и отвлечённое в общежитии государственном, кажется, происходило из областей на юг от Гоанго
и своим благодетельным влиянием по временам обновляло духом
истинно человеческим государство, каменевшее в грубой формальности вещественной власти. Колебание Индии между иранским стремлением к умственному совершенствованию и кушитским развитием жизни телесной более может быть угадано, чем
159
выказано определительно. В Персии поочерёдное преобладание
чисто иранского начала и туранской примеси в Арсакидах, Сассанидах, турецких династиях и южном просвещённом характере
слишком явно и не требует объяснения. Но самый разительный
пример пробудившихся сил встречается нам в Германии. Земля
строгого и завоевательного католицизма покоряет себе полудикие
племена славян приэльбских и приодерских. Язык народный забыт, свобода побеждённых уничтожена, самобытность пропала
без следа, и что же? Едва в стране полукатолической (ибо никогда славяне не принимали в себя духа Римской церкви), едва в Богемии раздался голос Гуса, великого мученика за мысль, совесть
и свободу веры, северо-восточная Германия отзывается на призыв духа человеческого и вырывается из окопов мысленной неволи. Я не вхожу в рассмотрение сравнительного достоинства
вероисповеданий, не рассматриваю вопроса о том, верен ли был
путь, избранный новыми учителями, или, увлечённый в борьбу
и сделавшись реформатором, не впал ли Лютер в односторонность, враждебную истине; но обращаю особенное внимание
только на то обстоятельство, что христиане, которых католицизм
не приобрёл словом, а завоевал мечом, восстали против него
и оторвали у него целую, едва ли не лучшую половину его владений. Пробуждение умственной жизни произошло довольно поздно, но народы воспитываются медленно; и нужно было Германии
достигнуть высокого просвещения прежде, чем чисто человеческое начало славянское могло найти отзыв в племени, которое
было богато одарено всеми способностями души, но приняло
характер односторонности от судьбы воинственной и завоевательной. История протестантства во Франции довольно любопытна. Оно было принято с жаром в народе, который готов всё
новое принимать за прекрасное и истинное; оно было забыто
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]