Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Призвание России
.pdf
Замечательно, что сущность тогда только удостоилась милости-
вого внимания немцев, когда она прикинулась законом.
Славянский мир и его значение
Нет такого далёкого племени, нет такого маловажного факта, который не сделался бы более или менее предметом изучения многих
германских учёных. За настоящими немцами тянулись с большею
или меньшею ревностью их колонии, Франция и Англия. Одна только семья человеческая мало и весьма мало обращала на себя их внимание, а эта семья, кажется, не за морями, не утаилась в каком-нибудь тёмном уголке земли, а пограничная германцам, даже чересполосная с ними, сильная числом, населяющая пространство почти
беспредельное, семья славянская. Как скоро дело доходит до славян,
ошибки критиков немецких так явны, промахи так смешны, слепота так велика, что не знаешь, чему приписать это странное явление,
совершённому ли развитию духа ветвей германской и славянской,
которое делает факты славянского мира непонятными для немца,
или скрытой зависти, пробуждённой самим соседством.
Первое толкование, более лестное для их нравственного достоинства и обидное для их понятливости, трудно принять. Мы видим, что русские понимают немцев лучше, чем все другие, даже
полунемецкие народы. Второму же поверить бы не хотелось,
но что же делать? В народах, как в людях, есть страсти, и страсти
не совсем благородные. Быть может, в инстинктах германских таится вражда, не признанная ими самими, вражда, основанная
на страхе будущего или на воспоминаниях прошедшего, на обидах,
нанесённых или претерпенных в старые, незапамятные годы. Как
бы то ни было, почти невозможно объяснить упорное молчание
Запада обо всём том, что носит на себе печать славянства. Об ким-
141
врах, так произвольно причисленных к германскому корню, гетах
и фракийцах немецкие учёные писали и пишут несметные томы;
а венды, которые встречаются в географии Европы на каждом шагу, в истории Европы в каждом веке, — венды как будто не бывали.
Венды уже при Геродоте населяют прекрасные берега Адриатики
(вероятно, Ядрянского моря, т. е. способного к плаванию); венды
вскоре после него уже встречаются грекам на холодных берегах
Балтики (может быть, вендского блата); венды (генеты) занимают
живописные скаты Лигурийских Альпов; венды борются с Кесарем на бурных волнах Атлантики, — и такой странный факт не обращает на себя ничьего внимания! Я говорю: венды — не имя вендов, но имя, быт, нравы — одним словом, всё. Где венды (люди
водные), тут корабли, тут дерзость мореходца, тут предприимчивая
торговля, тут морской разбой, тут суда не каботажные, не береговые, а крутобокие, гордо высящиеся над водою, удивляющие римлян, готовые на борьбу с океаном. И это не рассеянные племена,
без связи и сношений между собою, а цепь неразрывная, обхватывающая половину Европы. Между поморьем балтийских вендов
и вендами иллирийскими — венды великие (венды — вильки). Saxo
Grammaticus говорит, что вильки в другом диалекте — васци
(Krantzius: Weletabi): явно великий и вящий, большой, величавый.
Потом вудины русские, потом венды австрийские (Vindobona).
Между вендами иллирийскими и Лигуриею вендскою — вендилики, то же что венды, вельки, ретийцы (в чьей земле до сих пор
Windischgau), венноны, веннонеты, озеро Венетское и пр. Между
Лигурией и Вендиею галлийскою связи, кажется, менее, но по Родану находим мы город Vienna и народы нантуаты и верагры,
по Лигеру (помни Лигурию) опять народ верагры и города Vannes
и Nantes (племена Анты и Венды), а подле венетов на юг землю
Aquitania (я надеюсь, что этого слова не примут за кельтийское:
142
оно есть явный перевод слова венд от вода, венда). Об аквитанцах,
которых Кесарь нисколько не отделяет от венетов, он свидетельствует, что они языком, обычаями и всем отличаются от прочих
галлов. Главнейшие же племена их суть: в горах северных бигерроны (ныне Bigorre, погорье, тут же и Perigord, пригорье), гариты,
и город Calogorris (кологорье), прославленный в войнах Сертория;
в горах южных ореставы и карпетаны (вспомним горушан и карпов далматских), у них два города Calagurrus и город Sigurrus (загорье), и Bellogarium, ныне Balaguer, белогорье, иначе Bergusia
(прагуша); в долинах припиренейских елузаты и толузаты (лужаты) и город Елуза, реки Гарунья и Сава. Прибавлю ещё, что слово
Вандея, город Виндана (Vannes, иначе Venetae), остров Виндились
явно свидетельствуют о том, что венеты есть только испорченные
венды. Неужели это всё случайно? Или так мелко, что не стоит
внимания? Или так тёмно, что не может быть понятно? Неужели
и то случаем назовём, что другие два народа того же племени, морины и менапии, находятся опять в болотах Голландии, окружённые бельгами и германцами, но совершенно чуждые обоим; что
в земле вендов реки и города носят имена Себра, Севра, Сава и пр.;
что там, где жили они, кельты сохранили слово «гор» в смысле высокий, — слово, чуждое другим кельтским наречиям; что там
ещё пятнадцать городов и деревень носят имя Bellegarde, которого нет в остальной Франции и которое переведено словом
AM и Montauban; что от их языка древние нам сохранили два слова, мор и белена, оба славянские? Всё это случай, всё мелко или
тёмно? Да что же не случай? Что значительно в этнографии древней? Что ясно в науке? Что это за народ, который у моря называется вендом и морином, в горах — горитом и карпетаном, в долинах — лузатом? Спросите у Маврикия, у Прокопия, у всех древних: они вам скажут, что венды и анты.
143
Впрочем, какие бы ни были тайные причины, помрачающие
до сих пор ясность взгляда критиков, то неоспоримо, что они впадают в постоянное противоречие сами с собою, в одно время представляя славян как самую многочисленную изо всех индогерманских семей и отнимая у них поочерёдно всех предков, так что они
представляют нелепый вид огромного дерева без корней, что-то
похожее на болезненное сновиденье.
Таким образом, иные отрицают славянство древней Иллирии,
забывая старых геродотовских вендов (генетов), имена островов,
городов, рек, обычаи, сохранившиеся в чистоте (так, например,
до сих пор на одном из прибрежных островов весь народ, женщины и мужчины, ходят в чёрном, а древний писатель свидетельствует, что они искони носят чёрное одеяние, оплакивая какого-то
погибшего героя своего), забывая предания народные и песни
(напр., о царице Тёте), которые одни во всей Европе восходят
до времён римских. Другие Паннонию берут под кельтов или германцев, не помня ни надписей римских, ни имени Вены
(Vindobona I), ни имени Карнии, до сих пор так явно сохранившегося в Крайне Австрийской, ни рек Савы и Дравы, о которых
до сих пор идёт характеристическая пословица: «Сава суе, Драва
дере». Другие в гетах и дакийцах хотят видеть немцев, назло барельефам, в которых так чисто выглядывает тип славянский; другие
поморье Прусское покрывают германцами, бургундами (горожанами, а слыхал ли кто про германцев-градостроителей во время
оно?) или кельтами, забывая Питеаса и венетов балтийских. Наконец, выключив, весьма справедливо, из числа вероятных славян
скифов, которых нельзя не признать по всему описанию их быта,
судьбы и наружности за финно-тибетское племя, выключив сарматов, которых имена исторические и современные <дают> нам
остатки явно неславянские и которые под названием аланов и ят-
144
вягов всегда враждовали с славянами, мы должны прийти к простому заключению: «Не было-де в старину славян нигде, а как они
явились и размножились — это великое таинство историческое, —
впрочем, может быть, их и теперь совсем нет на свете».
Критики более милостливые оставляют славянам каких-то
предков, но эти предки должны быть бездомники и безземельники; ни одно имя в местностях, населённых теперешними славянами, не должно иметь славянского значения; все лексиконы Европы
и Азии должны представить налицо корни самые невероятные,
чтобы ими затемнить простой смысл простого слова. Не удалось
уничтожить народы: стараются землю вынуть у них из-под ног.
Так у нас отнимают наш тихий, коренной, славянский Дон, корень почти всех речных названий в России, Днепра, Днестра, Двины,
Десны, Дуная, десяти или более дунайцев, многих донцев. Вопервых, замечу, что в самой внутренности России, именно в Рязанской губернии, несколько Дунаев; во-вторых, что Дон сам был, вероятно, в старину Дунаем (иначе форма Танаис непонятна); в-третьих,
что форма Дунай есть, вероятно, уже несколько изменённая, а первоначальная была Донай (с о кратким). Это заметно из немецкого
Donau и сходнее с латинским Danubius, в котором скрывается ещё
какое-нибудь забытое прилагательное, и с греческим Танаис. (Может
быть, Донай есть сокращение Донаий или Донавий, в котором соединились бы корни всех этих слов.) Значение слова «Дон» сомнительно; быть может, оно совсем утрачено, быть может, оно было синонимом воде (это можно заключить из выражения «днище»); но как
бы то ни было, оно должно быть славянским. Говорят, don значит
река по-кельтски — верю. Где же Доны и составные из них имена
в землях бесспорно кельтских? Где во Франции, где в Англии, Шотландии или Эрине? Есть какой-то ручеёк этого имени во Франции
да такая же речка в Шотландии. Кажется, такого мелкого случая
145
нельзя принять за возражение сколько-нибудь дельное. Где этот ряд
речных имён, в которых явно соединено существительное с прилагательным: Дон-вепрь, Дон-истр? (Имена рек Истр, Остр, Вепрь весьма обыкновенны у нас). Но у сарматов, т. е. осетов, Дон значит река,
дело. В зендском, в пехлеви, в парси, мы не находим такой формы;
она может быть заносная от славян и утрачена славянами. Но я прибавлю, что это слово не было коренным, священным у сарматов,
иначе главная река их, Волга, носила бы имя Дона, а этого не было,
она называлась Араксом, именно Араксом, а не иначе. Оттого-то
Геродот принимает её за одну из больших рек, текущих на востоке
моря Каспийского. Очевидно, что он не по сходству рек смешивает
имена (это была бы просто бессмыслица), а по сходству имён смешивает реки. Наконец, форма Дон не есть сарматская потому, что
она везде, кроме Вандеи Галльской, сопровождает венетов. Еридан
(Висла) у прибалтийцев, и у них же Танаис (Дунай, Дуна) по Питеасу; Данубий у черноморцев и винделиков, Еридан у истрийцев
и вендов приадриатических, Родан у вендов лигурийских, которых
главные города были Antium (Генуа) и Vendium (Vence) прежде
и гораздо прежде движения кельтов на юг и юго-восток. И после
того ещё Дон не вендская форма, а сарматская или кельтская.
Замечу при теперешнем случае, что была в северном углу Адриатического залива река Истер, от которой происходит имя Истрия,
и что Рона носила имя Еридана, а не Родана. Оттого-то аргонавты
и Геродот говорят: Истер впадает одним устьем в Чёрное, а другим
в Адриатическое море; а Еридан (Ярый Дон) впадает одним устьем
в Адриатическое, а другим — в Средиземное море. Это факт ясный
для всех глаз, не заболевших от книжного чтения, и содержал
бы даже доказательство, что жители устьев Дуная, Тимока,
По и Роны были одноплеменники, если б такая истина ещё требовала новых доказательств.
146
Наконец, многие учёные, догадавшись, что необходимо найти
средство примирить многочисленность наличных славян с теориями, по которым у них предков быть не должно, решили, что действительно первоначальных славян было весьма мало, но что в славянстве есть какая-то тайная сила ассимиляции, что-то очень похожее на заразу. На эту бедную попытку примирить современную
истину с искажённым понятием о старине отвечать нечего: она
падает с теориями, о которых я уже говорил. Прибавлю только,
что сила ассимиляции приписана славянам весьма произвольно:
нигде не укажут нам ясного примера ославянения неславянского
племени, а всё поморье Балтики и земли между Эльбою и Одером
представляют нам явление совершенно противное. Чуваши, черемисы, корелы и прочие, окружённые русскими, подвластные русским, подсудные русским, до сих пор сохраняют свою национальность почти в неизменной чистоте. Где же славянская зараза?
В защиту теории о перерождении народов обыкновенно приводят болгар и утверждают: болгары теперь говорят по-славянски,
глядят славянами — словом, они совершенные славяне, а в старину
болгары принадлежали к турецкому или тибетскому или вообще
жёлтому племени. Они переродились. Вникнем в основание этого
заключения. Являются какие-то болгары в Европе на границах империи Византийской, которую потрясает их бурное мужество. Они
как-то кажутся сродни аварам и гуннам, с которыми их смешивают, но они не авары и не настоящие гунны; они тоже имеют какоето сродство со славянами, но они не старожилы Славянии придунайской. Их физиономия не определилась. Далее и далее очерк
их быта и известия об их языке становятся яснее. В VII веке христианство начинает озарять мрак народный. В VIII Священное
Писание проповедуется у них в силе и величии. Перевод Библии
и Евангелия, по всем вероятностям, от них уже переходит ко всем
147
славянским племенам в наречии, которого просвещённая критика
не смеет ещё назвать иначе как болгарским. Ещё несколько позже
от них уже начинаются ереси, которых имя (богумилы) чисто славянское. Народ уже носит все признаки самые явные, самые несомненные славянства. И теперь неучёный человек, вступая простодушно в многолюдные деревни болгар задунайских или забалканских, смело и безостановочно говорит: это славяне. Но взгляд,
уяснённый многим чтением, видит совсем не то. Болгары пришли
с Волги: это дело ясное. На Волге Нестор знает сильное царство
болгарское и в нём народ, одноплеменный жителям Северной Азии.
Итак, болгары дунайские, выходцы с берегов Волги, также были
сродни туркам. Но Нестор писал не прежде XI века, а болгары являются на Дунае со всеми несомненными признаками славянства
ещё в IV веке. Не могли ли болгары приволжские переродиться под
гнётом иноземным в течение четырёх и более веков, истёкших
от первого перехода болгар византийских до XI века? Ясно, что побеждённым на Волге славянам по крайней мере так же легко
отуречиться, как победителям-туркам на Дунае ославяниться. Вывод учёных основан на произволе, и Нестор дела не решает. Рассмотрим быт народов и свидетельства других современников.
В болгарах дунайских есть ли какие-нибудь черты, противные характеру славянскому? Решительно нет ни одной. Таковы же ли отношения великих болгар к характеру турецкому? Нисколько. Вопервых, они народ по преимуществу торговый: черта не турецкая;
во-вторых, они горожане и живут в городах больших и богатых.
Турок, завоеватель городов, понятен; турок, основатель городов
в такую далёкую эпоху, был бы исключением, а исключений без
нужды допускать не должно. Наконец, даже имя земли болгарской,
которое, вероятно, не выдумано летописцем, чуждым всякой системы, кажется, изменено турками в форму Буляр или Белир. Чув-
148
ство человеческой истины приводит к следующему заключению:
турки — пришельцы в земле болгарской, трутни чужого улья, позднейшее наслоение на старой подпочве. Но чьи же были города
и земля до их пришествия? Или финские, или славянские. Обе семьи склонны к торговле и не чужды градостроительства. В пользу
финнов можно найти сильные доказательства в теперешнем полуфинском населении старой Болгарии и в общем предубеждении
против существования заволжских славян. Но мы должны вспомнить, во-первых, что всякое предубеждение — произвол, искажающий истину; во-вторых, какие потопы народов, какие дикие силы,
какие опустошительные и бесщадные орды прошли по болгарскому пепелищу. Старое население, уже почти лишённое своего первобытного характера, могло сгибнуть без следов. Против финнов доказательств мало, но они весьма сильны. Во-первых, бани были
в общем употреблении у болгар, а финны до сих пор не могут к ним
нигде привыкнуть; во-вторых, нет никакого племени финского,
носящего имя, похожее на «болгары»; в-третьих, многие слова
и многие обычаи приволжских болгар, сохранённые нам в рассказах Ибн-Форцлана и других восточных писателей, все до одного
чисто славянские. Наконец, титул царя болгарского был царь Саклабов (так называли они славян). Вывод ясен. Болгария была земля славянская, завоёванная турками, вероятно, после миграции
большей части народа, искавшей лучших жилищ на берегах Дуная.
Славянские учёные, приведённые в совершенное отчаяние писателями западными, ополчились в пользу своих предков; но, увлечённые сперва необходимостью собственной защиты, а потом
страстью и мщением, они переступили все границы здравой критики и стали действовать по законам возмездия, отнимая у германцев их предков до одного человека и их землю до малейшего
клочка.
149
Писатель, впрочем гениальный, объявил даже франков славянами. Так-то всякая страсть увлекает в ошибки совершенно детские и помрачает самый ясный взгляд!
Впрочем, большая часть отдельных ошибок происходит от ложного мнения, никем не объявленного и не выставленного за правило, но тайно руководствующего до сих пор всех изыскателей
древности. Это мнение, что каждый древний народ составлен
из одной какой-нибудь стихии и принадлежит к одной семье человеческой.
Отправляясь от положения ложного, самый беспристрастный
критик делается невольно рабом какой-нибудь скрытой страсти
или системы, произвольно принятой его детским легковерием.
Им будет управлять или самолюбие народное, или инстинкт вражды, так легко развивающейся из соперничества племён, или уважение к старому мнению, давно получившему право учёного гражданства, или даже тайное стремление к какой-нибудь дальней,
непризнанной цели, связанной с его религиозными убеждениями;
и критик, повинуясь внушению скрытой страсти, сохранит спокойствие совести и веру в своё совершенное беспристрастие.
Народы завоевательные
и народы земледельческие
Народы завоевательные по первоначальному своему характеру сохраняют навсегда чувство гордости личной и презрение не только
ко всему побеждённому, но и ко всему чуждому. Таков монголец,
таков был кельт, таков турок. Это чувство презрения к чуждому
долго сохраняет народность их. Победители, они угнетают порабощённых и не смешиваются с ними; побеждённые, они упорно
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]