Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Призвание России
.pdf
а общность жизни и обрядов. Тот же символ, перешедший наследственно от одних родоначальников или общих учений, или
даже занятый, мог совершенно изменить свой смысл и сделаться
у одного народа клеймом отвержения, а у другого — клеймом святыни. Поклонение производительной силе составляет корень всех
служений африканского начала, проклятие земному веществу выражается беспрестанно во всех позднейших пророках и в царепеснопевце и представлено ясным символом в законе Моисея,
уравнявшего человека в отношении выкупа с животным — эмблемою буйства плотских страстей. Физиономия религии, как и физиономия племени, познаётся только в своде отдельных частей,
а не в мелком их разборе.
Слова, исполненные силы и огня, недаром звучат на земле; возвещение высоких мыслей не может оставаться бесплодным, и ясное предание, твёрдо сохранённое, должно мало-помалу увлекать
народы, у которых прошедшее забыто или затемнено примесью
сказки. Центр иранский продолжал действовать на весь мир напряжённостью веры даже тогда, когда весь мир был разорван войною и дружеские сношения племён почти прекратились. Распространение жизни духовной не так явно, как распространение
физической заразы в болезнях или нравственной болезни в сказках.
Творение произвола имеет форму определённую, по которой можно отследить его путь. Слово истины, пробуждающее внутреннюю
деятельность души и восстановляющее её стройную красоту, содержит в себе общечеловеческий характер, оно возвышает духовное существо учеников своих, но не налагает на них определённой
и формальной печати.
Легко отследить происхождение Диониса или Шивы; но как отследить мысль, выраженную для Эллады Сократом или вдохновенными устами Платона. Где найти её положительный источник?
171
Живое слово о святости духа ходило по земле, незамеченное современниками и неуловимое для исторической критики. Мы можем только указать на ту область или ту полосу народов, в которой
оно никогда не переставало звучать во всеуслышание человекам. Эта
область определяется, как мы видели, из сравнения мифов, связанных между собою общим характером вражды против поклонения
земным стихиям и вещественной природе. Вражда же проявляется
в лицах, названных у эллинов Кроносом и Ираклом, у египтян Тифоном, у сирийцев Узовом (Узов-Арес) и т. д. Эллины ведут род
древнего Иракла от древнейшего ещё Персея, которого смысл определяется войною его с Дионисом и дружбою с Аполлоном, а происхождение самим именем, указывающим на землю персов (парсов), или на лицо мифического Берсина, проповедника огнепоклонства, или, что ещё вероятнее, на олицетворённое огнепоклонство,
ибо таково этимологическое значение имени Берсин. Вражда племён, искажающая все лучшие их стремления, всегда противилась
распространению иранства, и нельзя не заметить, что, когда римский меч сокрушил силу отдельных государств и подчинил полмира
законам невольного братства, вера Израиля, чистейший остаток
иранства, стала распространяться по областям Египта, Малой Азии,
Эллады и даже Италии. Свидетельство апостола еврейского и историка римского в этом отношении совершенно определительно и не
относится к новорождённому христианству.
Напряжённость веры, с одной стороны, и жизненного наслаждения — с другой проявляются единовременно в смертельной
борьбе на пространстве державы Римской в первые века христианства. Это проявление ясное и резкое было только повторением
в малом виде, но в сосредоточенных силах, религиозной жизни
всего человечества от самой его колыбели. Все разыскания приводят нас к тому заключению, что первоначальная вера почти цело-
172
го мира была чистым поклонением Духу, мало-помалу исказившимся от разврата кушитской вещественности и перешедшим
во все виды многобожия человекообразного, звёздного или стихийного. Введение христианства было эпохою крутого перелома
и возврата к забытому учению, но в отношении к истории древности мы должны ограничиваться преданиями, обрядами или
свидетельствами, на которых не легла ещё печать нового духа, пробуждённого проповедью еврейских рыбаков.
Вообще, чем новее история народа, чем позже появляется он на
сцене мира, тем менее значительны его предания в смысле религиозном. Юго-Западная Азия (наш Восток), над которою ранее
других частей света загораются лучи просвещения, служит нам
точкою отправления во всех разысканиях. К Юго-Западной Азии
принадлежат Египет и Эфиопия, хотя они заключены в другом отделе географическом и дали начало другому направлению, чуждому
остальной Азии. Вот ранние центры деятельной жизни, обнявшей
всю землю в своём развитии и всё человечество в своей борьбе.
Общие выводы из изучения племён,
вер и языков
Итак, сравнение всех данных, на которых может быть основана
общая история человечества, приводит нас к следующим трём выводам.
Наблюдение над племенами представляет три коренных племени, белое, жёлтое и чёрное, из которых посредством смешения
в разных количествах и при разных обстоятельствах составились
ещё неопределённые племена красное и оливковое, весьма сходные друг с другом и соединённые средними звеньями: то с жёлтым,
173
как жители северо-западных островов ближайшего к ним приморья и полярной части материка в Америке, то с белым, как
у чипкитанов в Норфолькском заливе, или у конибов в Южной
Америке, то с совершенно чёрным, как у настоящих омагуа на берегах Орелланы.
Сравнение вер и просвещения, которое зависит единственно
от веры и в ней заключается (как всё прикладное заключается в чистой науке), приводит нас к двум коренным началам: к иранскому,
т. е. духовному поклонению свободно творящему духу, или к первобытному, высокому единобожию, и к кушитскому — признанию
вечной органической необходимости, производящей в силу логических неизбежных законов. Кушитство распадается на два раздела: на шиваизм — поклонение царствующему веществу, и буддаизм — поклонение рабствующему духу, находящему свою свободу только в самоуничтожении. Эти два начала, иранское
и кушитское, в своих беспрестанных столкновениях и смешениях,
произвели то бесконечное разнообразие религий, которое бесчестило род человеческий до христианства, и особенно художественное и сказочное человекообразие (антропоморфизм). Но, несмотря
ни на какое смешение, коренная основа веры выражается общим
характером просвещения, т. е. образованностью словесною, письменностью гласовою, простотою общинного быта, духовною молитвою и презрением к телу, выраженным через сожжение или
предание трупа на снедь животным в иранстве, и образованностью
художественною, письменностью символическою, условным строением государства, заклинательною молитвою и почтением к телу,
выраженным или бальзамировкою, или съедением мёртвых, или
другими подобными обрядами в кушитстве.
Наконец, сличение наречий человеческих сводит их к одному
коренному языку, разветвившемуся многоразлично у всех народов
174
под влиянием внешних обстоятельств и внутренних страстей, но сохранившемуся в наибольшей чистоте в белом иранском племени
и его чистейших семьях. В этом единстве всех языков, не случайном,
не прививном, но коренном и основном, лежит ручательство о первобытном единстве рода и о случайном разделении на племена.
Взгляд на древнее рассеяние семей и древнее расселение человеческого рода, на стройное, многозначительное и духовно живое
строение первобытного языка, на бесконечное пространство пустынь, пройденное первыми обитателями Земли, на беспредельность морей, переплытых основателями первых заокеанических
колоний, на тождество религий, обрядов и символов с одного края
Земли до другого представляет неоспоримое свидетельство о великом просвещении, всемирном общении и умственной деятельности
времён доисторических, о позднейшем искажении всех духовных
начал, об одичании человечества и о печальном значении так называемых героических веков, когда борьба беззаконных и буйных
сил поглотила в себе все великие предания древности, всю жизнь
мысли, все начала общения и всю разумную деятельность народов.
Зародыш этого зла, очевидно, в той стране, которой слава открывает ряд исторических веков, в стране кушитов, ранее всех забывших
всё чисто человеческое и заменивших это древнее начало началом
новым, условно логическим и вещественно образованным.
Таковы выводы беспристрастной науки, не торопливой, но и не
отсталой. Все данные уже собраны неутомимыми трудами западных и в особенности германских разыскателей. Все бедные догадки, на которых основано было столько односторонних систем,
устранены строгою критикою фактов; все предположения, изобретённые скрытыми страстями, обличены во лжи. Целость рода
человеческого восстановлена добросовестными исследованиями.
От чего же до сих пор мыслители Запада не произнесли приговора,
175
для которого уже собрано столько справок и предугадываются все
остальные? Франция и Англия, к несчастию, слишком мало знакомы с учёным движением Германии: они отстали от великой путеводительницы Европы. Сверх того, Англия закована в цепях прошедшего и в сухо учёной односторонности, которая убивает в ней
способность сочувствовать остальному миру и понимать чужую
мысль. Великая царица морей в своём вещественном величии и в
своей нелюдимой гордости отвергает всякое иноземное ученье
и презирает всякую отвлечённость, убивая в себе даже сочувствие
к целой области мысли человеческой. В этом направлении и сила
Англии (способность сосредоточиваться для достижения практической цели), и слабость её не только в науке, но и в самом бытовом
развитии, в котором она не может достигнуть до самосознания
и до здравой оценки собственных своих сил и великих духовных
начал, скрытых в ней под грубою оболочкою вещественных расчётов и бессмысленных обычаев. Франция, весёлая, остроумная,
щеголеватая, вечно самодовольная в своей учёной посредственности и художественном ничтожестве, готовая принять и отвергнуть всякую новость без разбора, Франция, которая знает из Кузена про бессмертные труды германских философов и из газет про
все открытия учёного мира, требует ещё долгих и великих уроков
смирения, прежде чем в ней воссоздастся чувство человеческое,
способное понимать человеческую истину и сочувствовать ей.
О других землях романских — о полудикой Испании, не очистившей (ибо не сознавшей) своих древних преступлений против
смысла христианства в Толедо и против жизни христианства
в Америке; о полумёртвой Италии, которой силы нравственные
и вещественные пожираются великолепною язвою Рима и которая
ещё живёт в духе идолопоклоннического отчуждения от всего человечества, несмотря на 18-вековое христианство; о пустоцвете
176
Швейцарии или о полуфранцузской Бельгии, которая воображает,
что она создала себе жизнь потому, что пять держав выдумали для
неё границы в избежание войны европейской, говорить нечего.
Остаётся мир германский, истинное средоточие современного
мышления. Ему, приготовившему все материалы, следовало
бы и соорудить здание.
Но при всей свободе, которою гордится просвещение немецкое
в наше время, при всей его многосторонности, на нём лежат оковы
старого схоластического направления, априористических систем
и произвольной односторонности мыслителей. Глубокое уважение
Германии к науке обратилось в поклонение её труженикам, и новое поколение не может освободиться вполне от предрассудков
прежнего. Книги получили излишний авторитет, и душная теснота
кабинетной жизни поглотила и засушила силы, которых развитие
могло бы быть плодотворным для мира. Так, в прошедшее пятилетие Германия, убеждённая трудами славянских учёных в стародавности славянского населения в Европе, согласилась признать их за
древних жильцов Прикарпатской стороны, и в то же время не смеет ни отвести им уголка земли, ни приписать им какого-нибудь
народа, действовавшего в древней истории, потому только, что
прежняя полуучёность уже расписала всю землю и все народы
и распределила их по другим племенам, не вспомнив о славянах.
Так, трудолюбивые исследователи беспрестанно роются в старых
могилах гуннов и антов с полною уверенностью, что это кельтские
гробницы, между тем как их совсем нет в кельтских землях и тогда как они везде обозначают землю славянскую, где они просто
называются могилами, или марами, или унтками; а они ещё долго
будут слыть кельтскими гробницами потому только, что окрещены
в это имя святынею учёных чернил. Так же точно болгарам суждено быть татарами назло их собственной воле, их собственным пре-
177
даниям, их обычаям, их языку, их истории и назло здравому смыслу, потому что много читавший немец, который ни одного болгара
в глаза не видал, признал его предков за татар. Так-то неприступны
для германца бумажные башни, исписанные волшебными цитатами из старых книг. С другой стороны, Германия страдает, как
мы уже сказали, системами, которые воссоздают весь мир из логического развития какой-нибудь произвольной догадки и питают
благородное презрение к фактам, потому что всякий бывший факт
(по мнению систематиков) может быть построен из логического
вывода, ибо он необходим. Такова отчасти гегелевская школа.
В противность априористам работают чистые фактисты, которые
до того боятся даже тени априоризма, что едва решаются сказать
дважды два четыре, не поверив счёта своего по пальцам. К ним-то
принадлежит почти вся школа историческая. Кроме того, всякий
немецкий писатель считает себя в обязанности избрать какой-нибудь отдел науки (Fach) или подразделение отдела и мыслить в нём,
жить в нём всеми силами своего ума, с полным и самодовольным
незнанием всего остального мира. Добросовестный юноша, вступая
в поприще учёного творчества, выбирает или уголок головы человеческой, или краюшек земли, или кусочек наречия, и с тех пор уже
читает, слышит, видит только то, что прямо и непосредственно
касается до его предмета. Это его домашний божок, и бедный поклонник умирает, не только не поняв человека, земли или языка
вообще, но не поняв и той маленькой частицы, для которой он пожертвовал всею жизнию. Наконец, немец нашего времени из человека перерождается в учёного. Он рудокоп науки, но уже не зодчий. Германия требует возврата к простоте.
О РУССКОЙ ИСТОРИИ
О СТАРОМ И НОВОМ
оворят, в старые годы лучше было всё в земле Русской.
Была грамотность в сёлах, порядок в городах, в судах
Г
развивала все силы свои, нравственные, умственные и вещественные. Её хранили и укрепляли два начала, чуждые остальному миру:
власть правительства, дружного с народом, и свобода Церкви, чистой и просвещённой.
сяги русских дворян первому из Романовых вместо подписки князя Троекурова, двух дворян Ртищевых и многих других, менее известных, находится крест с отметкою: по неумению грамоте. Порядок! Но ещё в памяти многих, мне известных, стариков
сохранились бесконечные рассказы о криках ясачных; а ясачный
крик был то же, что на Западе cri de guerre, и беспрестанно в первопрестольном граде этот крик сзывал приверженцев, родственников и клиентов дворянских, которые при малейшей ссоре высыпали на улицу, готовые на драку и на сражение до смерти или
до синяков. Правда! Но князь Пожарский был отдан под суд
за взятки; старые пословицы полны свидетельств против судей
прежнего времени; указы Михаила Фёдоровича и Алексея Михайловича повторяют ту же песнь о взятках и о новых мерах для
ограждения подсудимых от начальства; пытка была в употребле-
правда, в жизни довольство. Земля Русская шла вперёд,
Грамотность! Но на копии (которая находится у меня) с при-
179
нии всеобщем, и слабый никогда не мог побороть сильного. Довольство! При малейшем неурожае люди умирали с голода тысячами, бежали в Польшу, кабалили себя татарам, продавали всю
жизнь свою и будущих потомков крымцам или своим братьямрусским, которые едва ли были лучше крымцев и татар. Власть,
дружная с народом! Не только в отдалённых краях, но в Рязани,
в Калуге и в самой Москве бунты народные и стрелецкие были
происшествием довольно обыкновенным, и власть царская частёхонько сокрушалась о препоны, противопоставленные ей какойнибудь жалкою толпою стрельцов, или делала уступки какой-нибудь подлой дворянской крамоле. Несколько олигархов вертели
делами и судьбою России и растягивали или обрезывали права
сословий для своих личных выгод. Церковь просвещённая и свободная! Но назначение патриарха всегда зависело от власти светской, как скоро только власть светская хотела вмешиваться в дело
избрания; архиерей Псковский, уличённый в душегубстве и утоплении нескольких десятков псковитян, заключается в монастырь,
а епископ Смоленский метёт двор патриарха и чистит его лошадей
в наказание за то, что жил роскошно; Собор Стоглавый остаётся
бессмертным памятником невежества, грубости и язычества,
а указы против разбоя архиерейских слуг показывают нам нравственность духовенства в виде самом низком и отвратительном.
Что же было в золотое старое время? Взгрустнётся поневоле. Искать ли нам добра и счастья прежде Романовых? Тут встречают
нас волчья голова Иоанна Грозного, нелепые смуты его молодости,
безнравственное царствование Василия, ослепление внука Донского, потом иго монгольское, уделы, междоусобия, унижения, продажа России варварам и хаос грязи и крови. Ничего доброго, ничего благородного, ничего достойного уважения или подражания
не было в России. Везде и всегда были безграмотность, неправо-
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]