Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Правовое регулирование предпринимательской деятельности. Монография
.pdf
рациях, которые он сам выполняет. Однако для капиталистического производ-
125
125
ства характерно разведение этих видов деятельности между разными индивидами — предпринимателем, владеющим собственностью, и лишенным ее наемным
рабочим. Такое положение сложилось не сразу, поскольку на первых порах
участники капиталистического производства — и собственники, и наемные рабочие (по крайней мере, наиболее квалифицированные) выделялись из одной и
той же среды — городских ремесленников. Констатируя тот факт, что в этой
среде утвердилось господство протестантской религии, Вебер именно в этических принципах этой религии увидел важнейший фактор становления рационального капитализма.
Проблема взаимосвязи идеологических факторов (в частности, религиозной морали) с экономикой — одна из важнейших в теории общества, и следует
на ней задержаться. Можно выделить две основные традиции подхода к решению этой проблемы. Одна из них представлена концепциями, в которых экономические изменения и изменения в морали или других формах общественного
сознания рассматриваются как не зависящие друг от друга. Ярким представителем этой методологической традиции является Освальд Шпенглер. Он писал:
«Не то, чтобы религиозные или художественные явления были первичнее, чем
явления социальные или экономические. Дело обстоит и так, ни наоборот. Для
того, кто достиг безусловной свободы взгляда, не существует по ту сторону всякой личной заинтересованности, какого бы рода она ни была, вообще никакой
зависимости, никакого приоритета, никакой причины и следствия, никакого различия достоинства и значения»
.
В концепции Шпенглера, культурологической по своему содержанию,
главным является понятие «морфология культуры». Он рассматривает духовную
культуру как «организм», который, во-первых, обладает жестким внутренним
единством и, во-вторых, обособлен от других, подобных ему «организмов».
Экономика может играть определенную роль в «морфологии культуры», а может и вовсе быть исключена из сферы ее анализа. Шпенглер иллюстрирует свою
мысль следующим образом. Греков, — утверждает он, имея в виду период античности, — можно понять, не анализируя экономических отношений. Римлян
же нельзя понять, не изучив этих отношений, потому что только римляне придали рабскому труду и торговле рабами тот исполинский размах, который определил характер их уклада жизни. Только римский цезаризм познакомил мир с ве-
Шпенглер Освальд. Философия будущего. И. Вознесенск, 1922. С. 19.
61
личием денег в руках сильных духом, практических людей широкого размаха.
126
127
126
127
Без этого не понятны ни Цезарь, ни римское начало вообще. По мнению Шпенглера, «Каждому греку присуща какая-нибудь черта Дон-Кихота, каждому римлянину — какая-нибудь черта Санчо Пансы — перед этим стушевываются все
прочие их качества»
.
Этому взгляду близка идея самодетерминации культурных систем, выдвинутая Питиримом Сорокиным. Он формулировал эту идею так: «...Культура и ее
подсистемы, будь то живопись, скульптура, архитектура, музыка, наука, философия, право, религия, мораль, формы социальных политических и экономических организаций, изменяются потому, что каждая из них представляет собой
действующее предприятие и несет в себе самой основания своих изменений»
.
Представление о независимости нравственного развития от экономики
встречается у многих авторов — как тех, которые стояли на натуралистических
позициях и искали корни морали в природе, так и тех, кто рассматривал мораль
с идеалистических позиций — как автономное начало, сущность которого
трансцендентна.
Переходя к другой традиции, в которой объединены концепции взаимосвязи моральных и социально-экономических изменений, необходимо, прежде
всего, указать на то, что они различаются в зависимости от того, признаются
экономические изменения причиной духовных или их следствием.
Уже в Древней Греции мы обнаруживаем признание определяющего значения экономики, но неодинаковую оценку этого обстоятельства. Платон и Аристотель спорили о нравственных последствиях господства частной собственности. Платон считал частную собственность фактором, вредным для общественных нравов, способствующим созданию особых интересов у индивидов, а, следовательно, разъединяющим их. Размышляя об идеальном государстве, он
настаивал на запрещении владеть частной собственностью двум первым сословиям-мудрецам — правителям и воинам. Только третье, занятое в производстве
(крестьяне, ремесленники, а также купцы), может, по Платону, владеть собственностью. При соблюдении этого условия руководители государства и его
защитники не будут пытаться извлечь личную выгоду из решения государственных дел, не станут раздирать общество на куски и каждый раз, употребляя слово
«мое», забирать блага в собственное владение.
стемах искусства, истины, этики, права и социальных отношений // Вестник МГУ.
Сер. : Философия 7. 1993. № 1.
Шпенглер Освальд. Философия будущего. И. Вознесенск, 1922. С. 29.
Сорокин А. Социальная и культурная динамика. Исследование изменений в больших си-
62
Другой великий представитель античной философии, Аристотель, в отли-
128
129
128
129
чие от Платона, утверждал, что право личного владения и накопления имущества
не только не создает социальных конфликтов, а наоборот, помогает значительно
уменьшить их
. По мнению Аристотеля, собственность в отдельных случаях
может быть общественной, но, как правило, должна быть частной. В этом случае,
рассуждает он, каждый будет заинтересован в получении дохода от развития своего личного хозяйства или дела, и это приведет к общему прогрессу.
Аристотель выдвигал еще один аргумент для доказательства своей правоты: частная собственность, полагал он, благоприятно сказывается на нравственности еще и потому, что дает возможность человеку выражать свою благодарность и благосклонность посредством дарения (того, что мы сегодня называем
благотворительностью).
Аристотель оказался провидцем, подняв вопросы, составившие впоследствии основания политэкономии капитализма. Он разделил понятия «прибыль»
(по его терминологии, «искусство наживать состояние») и «богатство». Он считал, что стремление к получению прибыли — положительный нравственный
фактор, ибо позволяет человеку реализовать свои задатки.
Содержание дебатов между Платоном и Аристотелем оказалось весьма актуальным спустя много столетий, в эпоху индустриальной революции в Европе.
Особенно яркое выражение это нашло в противостоянии взглядов Адама Смита
и Ж.-Ж. Руссо. Адам Смит, активный период творчества которого приходится на
середину и вторую половину восемнадцатого столетия, стал ярким выразителем
новой эпохи, эпохи интеллектуальных, экономических, нравственных и религиозных начинаний. Основной пафос его произведений связан с отстаиванием достоинств происходящего промышленного переворота и нравственных потенций
конкурентоспособного рынка. А. Смит говорил о «благосклонных невидимых
руках рынка». По его мнению, существует некий общий закон развития социума
и экономики, сутью которого является конечное достижение блага. В соответствии с этим по мере включения человека в процесс получения прибыли развертывается его истинная нравственная сущность
.
А. Смит считал, что участие в предпринимательстве облагораживает лю-
дей, ибо дает возможность реализовать их природную творческую сущность.
Эти суждения могли бы показаться достаточно банальными, если бы не одно историческое обстоятельство: во времена Смита в общественном сознании еще
Аристотель. Политика. Соч. в 4-х т. М., «Мысль», 1994. Т. 4. С. 8–20.
См.: Смит А. Исследование о природе и причинах богатства. М. : Соцэгиз, 1962.
63
господствовал взгляд, согласно которому личные потребности человека нужда-
130
130
ются в подавлении.
Противоположная смитовской оценка индустриального и экономического
развития была дана Ж.-Ж. Руссо. Основной пафос его произведений состоит
в критике современной ему цивилизации и ее экономических достижений. Идеал
Руссо — «естественное состояние» человеческого общества, когда все были
равны, никто не возвышался ни над кем, потому что люди не знали, что такое
частная собственность. Идиллия закончилась, когда, по выражению Руссо,
нашелся первый человек, заселивший определенный клочок земли, провозгласив: «это мое», и нашлось достаточно простодушных людей, которые ему поверили. Этот человек и стал действительным основателем гражданского общества.
«Сколько преступлений, войн, убийств и ужасов не коснулись бы человечества, — писал Руссо, — если бы некто вырвал колья, засыпал рвы и обратился
к своим друзьям: “Опасайтесь слушать этого мошенника. Вы погибли, если забудете, что плоды принадлежат всем, а земля никому”»
.
Прямым следствием возникновения частной собственности, продолжал
философ, стала противоречивость человеческих интересов, конкуренция, жажда
обогащения за счет других. «Естественное состояние» общества сменилось
«ужаснейшим состоянием вражды». Руссо считал, что рост материального богатства общества сопровождается его моральной деградацией.
Обоснование определяющей роли экономики в функционировании и развитии общества с более объективной оценкой этого обстоятельства, свободной от
признания его либо позитивным (как у А. Смита), либо негативным (как у Ж.Ж. Руссо), содержится в концепции К. Маркса, Ф. Энгельса и их последователей.
К. Маркс ввел в науку понятие «способа производства» как единства про-
изводительных сил и производственных отношений. Он рассматривал производительные силы как технико-экономическую сторону производства, развитие
которой проявилось в достижениях науки и техники, обусловивших промышленную революцию. Оценивая эти достижения как объективную основу общественного прогресса, Маркс вместе с тем указывал на негативные стороны современной ему стадии технического развития, ибо она обрекала рабочего на выполнение однообразных, отупляющих его, трудовых операций. Условием преодоления негативного воздействия техники на содержание труда Маркс считал
не отказ от технического прогресса, а будущий переход к более совершенной
С. 57.
Руссо Ж.-Ж. Рассуждения о науках и искусствах // Руссо Ж.-Ж. Избр. соч. в 3-х т. Т. 1.
64
технике. Диалектически Маркс подходил и к оценке производственных отноше-
131
132
133
131
132
133
ний, которые он рассматривал как социально-экономическую сторону производства, в основе которой лежит определенная форма собственности. Он утверждал,
что переход от феодальной собственности на средства производства к капиталистической является шагом вперед в общественном развитии. Но Маркс не хотел
мириться с эксплуатацией пролетариата, основанной на этой форме собственности, и был убежден в том, что неизбежное обострение борьбы пролетариата против этой эксплуатации приведет к переходу от частной собственности к общественной.
Исходя из того, что интересы капиталиста, эксплуатирующего наемных
рабочих, и этих рабочих, подвергающихся эксплуатации, противоположны,
Маркс считал, что это порождает противоположность моральных установок этих
классов. Эту же мысль неоднократно формулировал Ф. Энгельс. В работе «Анти-Дюринг» он писал, что «люди сознательно или бессознательно черпают свои
нравственные воззрения в последнем случае из практических отношений, на которых основано их классовое положение, то есть из экономических отношений,
в которых совершаются производство и обмен»
. И далее: «... всякая теория
морали являлась до сих пор, в конечном счете, продуктом данного экономического положения общества. А так как общество до сих пор двигалось в классовых противоположностях, то мораль всегда была классовой моралью»
.
Следует отметить, что, с точки зрения марксистов, мораль всякого класса,
выражая его интересы, складывается и заявляет о себе до того, как он достиг цели, продиктованной этими интересами. Она выражает потребность достижения
этой цели и помогает ее достигнуть. Г. В. Плеханов, имея это в виду, писал:
«Нравственное развитие человечества следует шаг за шагом за экономической
необходимостью; оно приспосабливается к реальным потребностям общества.
В этом смысле можно сказать, что интерес есть основа нравственности»
. Иначе говоря, мораль класса, как и другие формы его сознания, не только отражает
его экономическое положение, но и оказывает на него обратное влияние, так как
помогает классу изменить это положение.
Концепциям, признающим определяющую роль экономики, противостоят
взгляды, согласно которым эта роль приписывается идеологическим факторам — таким как религия, мораль. История социологических и этических уче-
Энгельс Ф. Анти-Дюринг // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 3.
Там же.
Плеханов Г. В. Избр. философ. произв. М., 1956. Т. 2. С. 51.
65
ний насчитывает немалое количество разнообразных способов аргументации
134
135
136
134
135
136
этой позиции. Один из них принадлежит Томасу Гоббсу. В отличие от Руссо он
не идеализировал «естественное состояние» людей. «Естественным состоянием
людей, — писал Гоббс, — прежде чем они объединились в общество, была война и непростая война, а война всех против всех»
. В этой войне не могло быть
победителей. Выход был один — в заключении общественного договора. Это,
по существу, правовой или этический акт — установление определенных предписаний, в числе которых главным Гоббс считал требование введения института
частной собственности: «Право всех на все не должно быть сохранено..., потому
что, если бы каждый удержал право на все, из этого с необходимостью вытекало
бы, что одни по праву нападали бы, а другие по праву защищались. Отсюда последовала бы война»
. Институализация частной собственности, по мнению
Гоббса, явилась мощным нравственным фактором, который в свою очередь существенно преобразовал характер общественных отношений.
К числу сторонников идеи об определяющей роли морали в развитии об-
щества следует отнести Л. Н. Толстого. Существует в нашей отечественной литературе вульгарная тенденция приписать Толстому взгляд на развитие общества как постоянный регресс, что является значительным упрощением и искажением его позиции. Толстой действительно показывает губительные, отрицательные последствия научно-технического прогресса, но при этом далек от сентиментального отрицания науки, техники и промышленности вообще.
Толстой исходил из того, что не способ производства материальных благ,
а религиозно-этическое начало является демиургом социальной действительности. В статье «Религия и нравственность» он так характеризовал связь социально-экономического развития общества и нравственности: «Утверждать, что социальный строй производит нравственность, все равно, что утверждать, что постройка печей производит тепло. Тепло происходит от солнца, печи же производят тепло только тогда, когда в них заложены дрова, то есть работа солнца. Точно так же нравственность происходит от религии. Социальные формы жизни
производят нравственность только тогда, когда в эти формы вложены последствия религиозного воздействия на людей — нравственность»
.
Попытки основать нравственность, помимо религии, на каких-либо других
основаниях, например экономических, Толстой сравнивал с тем, как дети, желая
Гоббс Томас. Философские основания ученых. Гражданин. М., 1914. С. 26.
Там же. С. 30.
Толстой Л. Н. Религия и нравственность. M., 1908. С. 21.
66
привить понравившееся им растение, отрывают от него корень и без корня вты-
137
138
137
138
кают растение в землю. Он полагал, что только религия может быть основой
«непритворной» нравственности. Религия и нравственность являются, в свою
очередь, основанием для других форм социальности, в том числе и хозяйственной жизни. Надо заметить, что религия рассматривалась Толстым не в том привычном смысле этого слова, которое бытует сегодня. Он определил религию как
«...известное, установленное человеком отношение своей отдельной личности
к бесконечному миру или началу его. Нравственность же есть всегдашнее руководство жизни, вытекающее из этого отношения»
.
Следует отметить, что многие другие мыслители, в частности сторонники
концепции локальных цивилизаций — Н. Я. Данилевский, О. Шпенглер,
А. Тойнби, — связывали расцвет социальной жизни с религиозностью, а упадок и
деградацию — с иррелигиозностью и материализмом. В качестве одного
из наиболее авторитетных представителей этого направления выступал М. Вебер.
Многие считают, что его концепция протестантского генезиса капитализма
наиболее убедительно опровергает марксистское учение, согласно которому якобы мораль и другие формы общественного сознания не только определяются экономикой, но и не оказывают на нее никакого обратного воздействия. Подобные
упреки Марксу высказывал и сам Вебер. Но следует внимательно присмотреться
к тому, насколько противоположны взгляды этих двух мыслителей на связи между экономикой и общественным сознанием, в том числе моралью.
Во-первых, нет оснований считать, что Вебер, в отличие от Маркса, абсо-
лютизирует значение идеологических факторов, отводя экономике второстепенную роль. Говоря о подходах к объяснению развития западного рационализма
(включающего становление рациональной капиталистической организации труда), Вебер предупреждал, что «любая подобная попытка толкования должна
ввиду фундаментального значения экономики принимать во внимание прежде
всего экономические условия. Однако нельзя упускать из виду и обратную каузальную связь. Ибо в такой же степени, как от рациональной техники и рационального права, экономический рационализм зависит и от способности и предрасположенности людей к определенным видам практически-рационального
жизненного поведения. Там, где определенные психологические факторы служат ему препятствием, развитие хозяйственно-рационального жизненного поведения также наталкивается на серьезное внутреннее противодействие»
Толстой Л. Н. Религия и нравственность. M., 1908. С. 24.
Вебер M. Избранные произведения. С. 55–56.
67
. Если
добавить к этому, что Вебер указывает на такие необходимые предпосылки рационального капитализма, как образование свободной от феодальной зависимости рабочей силы и снятие ограничений свободы рынка, то становится очевидным, что он не отбрасывает идеи Маркса о фундаментальном значении материальных факторов, а лишь добавляет к ним, ставя в один ряд с ними, такой субъективный фактор, формирующий ценностные ориентации индивидов, как протестантская этика.
Итак, не отрицая связи экономики с нравами общества, не следует полагать, что экономика порождает мораль. Это не так. Генезис морали имеет и собственные причины, и собственные тенденции. Еще более сложным является
функционирование морали, как в ее общественных, так и индивидуальных формах. Нравственная жизнь человека — это своеобразный духовный стержень
личности. В нем интегрированы многие системные воздействия как материальных условий и факторов среды, так и духовных сфер общества. Отсюда следует,
что хотя нравственность и не является прямой рефлексией экономической, хозяйственной деятельности, в ней выражена духовно-нравственная оценка «краеугольных камней» этой деятельности. А это значит, что хотя нравственность и
не претендует на то, чтобы быть фундаментом экономики, у которой свои законы и правила, она представляет ее человеческое измерение и оценку. Все это,
несомненно, сказывается на формах хозяйственного поведения и отношений
между людьми, на степени их активности, на мотивации деятельности и оценке
ее результатов в собственно человеческом, а не денежном выражении.
Человек является субъектом любых форм деятельности, в том числе экономических и политических. Нравственность же является внутренне принятой,
выработанной человеком культурной мерой оценки всех форм человеческой деятельности и отношений. Сложны и опосредованы связи нравственности с политикой или социальными сферами общества. И хотя каждая из них влияет на другую и испытывает, в свою очередь, обратное воздействие — они обладают самостоятельными истоками своего развития. Различие концепций, интерпретирующих эти проблемы, может выражаться в тех или иных аспектах, но не может ни
снять системной связи этих сфер, ни отрицать их взаимодействия. Ибо это в конечном итоге ведет к распаду всей системы общества (опасность чего мы уже
имеем возможность наблюдать). Отказ же от нравственных оснований экономической или политической деятельности сопровождается откровенной деградацией социальных групп, претендующих на экономические или политические ключевые позиции, и в конечном итоге приводит к уходу с исторической сцены.
68
Возвратимся теперь к объективным, материальным аспектам свободного
139
139
предпринимательства. Почему оно называется свободным? Какая свобода имеется в виду? Дело в том, что речь идет о снятии тех ограничений, существовавших при феодализме, которые мешали перейти от уже возникшего товарного
производства к капиталистическому. Товарное производство оставалось лишь
предпосылкой капитализма, пока не приобрели качества товара не только производимые продукты, но и рабочая сила, т. е. пока не появилась у владельцев
капитала возможность свободно покупать на рынке труда рабочую силу, иными
словами, возможность нанимать рабочих в достаточном для ведения производства количестве.
Денежные средства для этого уже появились в процессе так называемого
первоначального накопления. Их добыча осуществлялась большею частью
не пуританским накоплением, а совершенно аморальными способами, характерными для того феномена, который Вебер назвал «авантюристическим» капитализмом. В действительности это еще не был капитализм, это было обычное
для многих эпох, но принявшее особенно крупные размеры, откровенное разбойное насилие. В Англии его осуществляли сами феодалы, силой сгонявшие
крестьян с земли, которая понадобилась им для разведения овец, за шерсть которых хорошо платили текстильщики. Испанские и португальские конквистадоры и купцы, а вслед за ними разбойники из других европейских государств, воспользовались тем, что появились корабли, способные пересекать океанские просторы, и приступили к безудержному расхищению природных богатств недавно
открытых земель, которое сопровождалось массовым истреблением местного
населения. Больше денег к этому времени стало давать расширившееся товарное
производство. «Что же касается образования самого денежного богатства, —
писал об этом К. Маркс, — до его превращения в капитал, то это относится к
предыстории буржуазной экономики...»
. Это было лишь предпосылкой капи-
тализма, как и появление новых орудий труда, которые можно было приобрести
на появившиеся деньги.
В дополнение требовалось еще два условия. Об одном из них мы сказали
выше — о возможности нанять на эти деньги рабочих; она стала увеличиваться
по мере того, как феодалы отказывались от натурального хозяйства и закрепощения крестьян, а в городе — по мере разорения мелких ремесленников. Другое
условие заключалось в образовании свободного рынка, т. е. ликвидации тех
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 46. Ч. 1. С. 500.
69
ограничений, предусмотренных феодальным законодательством, которые не
позволяли владельцам крупных денежных средств распоряжаться ими по своему
усмотрению, а тем из них, кто превратился в предпринимателей, создавших мануфактуры и первые фабрики, — самим решать, где и по каким ценам продавать
производимые товары. Свобода рынка предполагала снятие и такого ограничения как наличие привилегий у тех или иных предпринимателей, она требовала
установления таких отношений между ними, которые называются свободной
конкуренцией.
Свобода в том аспекте, в котором она рассмотрена выше, характеризует
внешние условия, необходимые для деятельности предпринимателя. Но используются ли индивидом эти условия, зависит от его субъективных психологических установок, от того, хочет ли он быть свободным и в чем это желание может
выражаться. Этот субъективный аспект рассмотрения свободы требует обращения к различным вариантам ее философского понимания. Один из этих вариантов, характерный для взглядов Б. Спинозы, Г. В. Ф. Гегеля, марксистской философской концепции, трактует свободу как осознанную необходимость. Это
определение указывает на то, что абсолютная свобода в принципе невозможна,
попытка действовать совершенно произвольно, не считаясь ни с какими объективными обстоятельствами, неизбежно приводит к тому, что человек оказывается раздавленным этими обстоятельствами. И даже такая попытка не является абсолютно свободной, так как личное стремление, которое ее порождает, всегда
чем-то обусловлено.
Но признание того, что следует сознательно учитывать требования объективной необходимости, недостаточно для понимания свободы, ибо упускает из
виду тот факт, что объективная необходимость не означает отсутствия альтернатив. Во-первых, обстоятельства, с которыми сталкивается человек, редко бывают однозначными, обычно существует несколько разных возможностей, выражающих требование необходимости. И даже если это требование оказывается
однозначным, а ситуация безальтернативной, человек может проявить самостоятельность поступая по логике необходимости или пренебрегая ею.
Во-вторых, наличие альтернатив предполагает необходимость выбора, который также неоднозначен — он может быть более или менее адекватным и всегда, в той или иной мере, включает случай. В-третьих, отсюда следует, что человек может выбрать из альтернатив поведения ту, которая не только отвечает его
действительным рациональным интересам, но и субъективным иррациональным
влечениям. Как у Ф. М. Достоевского — человека нельзя «по логарифмической
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]