Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Правовое регулирование предпринимательской деятельности. Монография
.pdf
законе другого германского племени — бургундов — из 311 параграфов уже по-
104
105
104
105
чти треть не содержала никаких карательных мер.
В законах варварских племен можно обнаружить следы римского права,
но в отличие от него в них ощущается непосредственное влияние неписаных
обычаев, издавна выступавших привычными правилами поведения. Как и законы античного общества, о которых шла речь выше, они носят светский характер,
но, в отличие от первых, они правовую форму выражения норм еще не отделяют
от моральной. В этом можно убедиться, познакомившись с законами племенного
союза лангобардов, поселившихся в VI в. в северной и средней частях Италии
и создавших там независимое королевство.
Основной среди этих законов — Эдикт короля Ротари — открывается
«Прологом», моральный смысл которого очевиден: «Каково было и есть наше
беспокойство о благе наших подданных... показывает ниже написанное, особенно как по поводу постоянных притеснений бедных, ...так и чрезмерных требований тех, кто обладает большой силой и от которых, мы знаем, бедные терпят
насилие»
. Эти слова свидетельствуют о явном социальном расслоении подданных короля и его установке на сглаживание возникших противоречий.
Насколько реальна эта установка, показывает, например, пункт о разделении ответственности между собственником и нанятыми им работниками: «Если кто
наймет одного или более строительных мастеров или пригласит для обучения
его рабов делу или для помощи в их ежедневном труде при постройке себе дома
или хижины и случится, что кто-нибудь из самих строителей при возведении
самого дома погибнет, пусть не спрашивает с хозяина дома. Однако, если бревно
или камень при самом строительстве упав, убьет какое-либо лицо, пришедшее
извне или нанесет какой угодно ущерб, пусть не ставится это в вину мастерам,
но сам ущерб примет тот, кто пригласил мастеров для работы»
. В этом пункте,
представляющем собой не столько правовую норму, сколько описание ситуации,
требующей нормативной регламентации, обращает на себя внимание то, что
собственник не несет ответственности за гибель нанятого работника. Личность
работника, будь то свободный или раб, оценивается невысоко. Примечательно,
что убийство хозяином его челяди наказывается так же, как нанесение увечья
свободному — штрафом. Любопытен принцип определения размера штрафа:
он показывает, что личность работника оценивается как вещь, как орудие труда.
Так, «если кто случайно убьет малое дитя массария или раба, судья определит,
Шервуд Е. А. Законы лангобардов. М., 1992. С. 15.
Там же. С. 29.
51
какой имел возраст и какую мог принести семье прибыль. Сообразно с этим
106
107
108
109
106
107
108
109
и оплачивается»
. Чисто экономическая оценка личности выражена и в такой
норме: «Если кто даст выпить подмешанный яд и тот, кто примет, погибнет,
пусть уплатит целиком цену погибшего согласно качеству лица»
.
Основное содержание закона — нормы, предусматривающие охрану част-
ной собственности. В одной из них говорится: «Если кто где-либо перепродает
чужое добро, то есть раба или рабыню или другие вещи, зная, что не свое, а чужое добро, и будет доказано, пусть восстановит его в восьмикратном размере»
. «Другие вещи», помимо раба или рабыни, и санкции за их хищение или
умышленную порчу перечисляются в эдикте весьма конкретно: в этот перечень
входит полученный урожай или часть его (свыше трех гроздей винограда), плуг
и упряжь, даже хвост, срезанный у чужого коня. В некоторых случаях, если вор
не мог уплатить крупный штраф, он карался смертью. В отличие от наказаний
за воровство, санкции, касающиеся отношений между кредиторами и должни-
ками, носили более щадящий характер: «Кто не выплачивает долг при трех
напоминаниях — описывается имущество. Но если опишет до третьего напоминания, уплатит должнику в девятикратном размере»
.
Раннее средневековье ознаменовалось в Европе вторжением не только
лангобардов, но и ряда других варварских народов, которые занимали земли
Римской империи и угрожали самому ее существованию, особенно после того
как она распалась в 395 г. на две части — восточную, образовавшую самостоятельное государство – Византийскую империю, и западную, сохранившую
название Римской. Она менее успешно, нежели Византия, отражала нападения
варварских народов. Рим на протяжении длительного времени находился в зависимости от остготского королевства, которое пало лишь в 555 г., в результате
чего Италия стала на время частью Византийской империи. В 401 г. вестготский
король вторгся в Италию и стал взимать с Рима ежегодную дань в размере 4 тыс.
фунтов золота. В 452 г. гунны под водительством Атиллы предали мечу и огню
Венецию и Лигурию и отказались от нападения на Рим лишь после вручения
им многочисленных даров.
Лангобардским королям Рим выплачивал огромные суммы вплоть до
774 г., когда франкский король Карл одержал победу над лангобардами и, осво-
Шервуд Е. А. Законы лангобардов. М., 1992. С. 28.
Там же. С. 28.
Там же. С. 44.
Там же. С. 43.
52
бодив от них Рим, превратившийся в папское государство, обрек его на положе-
110
110
ние своего вассала.
Откуда возглавляемая римскими папами церковь брала средства для выплаты дани варварским королям? Приблизиться к ответу на этот вопрос могут
помочь следующие данные: к концу IX в. в Эльзасе, где епископом был ставленник римского папы, из 435 поселений 399 были церковными, аугсбургский и лионский епископы имели по 1 500 дворов, зальцбургский — 1 600. Еще богаче
были епископы Кельна, Трира, Вормса, Шпейера и Аахена. Документ 813 г. указывает, что в это время маленькой церковью считалась та, у которой было
300 дворов, средняя обладала тремя тысячами, а богатая — восемью тысячами
дворов. Во франкской монархии от трети до половины всей земли принадлежало
церкви, а доход последней значительно превышал половину дохода всей империи. Основным источником таких доходов был труд закрепощенных крестьян,
которые подвергались особенно изощренной эксплуатации в монастырях
.
Казалось бы, это можно истолковать как перемену отношения варварских
народов, вторгшихся в Европу, к Риму: сначала они отбирали у него земли, а затем стали предоставлять эти земли для размещения подвластных Риму монастырей и церквей, подчиненных действующим на местах, в провинциях епископам.
Однако в действительности происходило не возвращение земель и богатств папе
римскому или римской церкви; осуществлялась децентрализация церкви и частичное переподчинение ее варварским королям. Они очень быстро сообразили,
что церковь является эффективным средством перераспределения собственности
на землю внутри их королевств: отчуждения ее от мелких земледельцев, которые ею владели как свободные крестьяне — члены общин, и передачи ее крупным землевладельцам с тем, чтобы они могли эту землю предоставлять крестьянам, лишившимся ее, в аренду, налагая на них повинности и превращая в крепостных.
Суть дела заключалась в переходе к феодальным отношениям. Но для лишения крестьян земли и свободы нужно было преодолеть их сопротивление,
а для этого требовалось средства насилия подкрепить идеологическими средствами. Этими средствами умело пользовалась римская церковь, извлекая из
христианского учения то, что способствовало закабалению крестьян. В канонизированных с конца IV в. текстах Нового Завета этой цели отвечали такие,
например, положения: «Рабы, во всем повинуйтесь господам вашим по плоти, не
См.: Лозинский С. Г. История папства. М., 1986. С. 63.
53
в глазах только служа им, как человекоугодники, но в простоте сердца, боясь бо-
111
112
111
112
га»
; «Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и
кротким, но и суровым. Ибо то угодно богу, если кто, помышляя о боге, переносит скорби, страдая несправедливо...»
. Покорность господам была возведена в
нравственную обязанность тех, кого они эксплуатировали. Преимущество таких
нравственных установок перед теми, которые диктовались языческими нормами,
было очевидно для богатых слоев варварских народов. Неудивительно, что они
охотно приняли христианство и стали интенсивно его распространять в среде
зависящих от них бедняков, строить церкви и монастыри, побуждать колонов
превращаться в прекаристов — крестьян, которые, обращаясь за помощью к
церкви, платили за это тем, что дарили ей свои участки земли и оставались на
ней лишь в качестве арендаторов.
Подавляющая часть быстро возникавших новых церквей оказывалась в
подчинении епископов, являвшихся ставленниками не папы римского, а королей
или крупных феодалов, во владениях которых появлялись эти церкви. Зачастую
такие епископы подбирались из числа светских людей, а не священников. Да и
священники при церквах оказывались необычными: один, главный, руководивший делами церкви, был фиктивным «священником» — светским подручным
феодала, а подлинный священник, умевший выполнять религиозные обязанности, находился в подчинении у главного.
Развитие феодализма проявлялось в стремлении крупных феодалов обрести независимость от короля, создать свои государства; в этих случаях церкви,
как средства обогащения за счет эксплуатации крестьян, переходили в их руки.
Внутри таких мелких феодальных «государств», образовавшихся, например, после развала франкской империи, руководители церквей и монастырей становились такими же вассалами сюзерена — герцога или графа, как находившиеся у
него на службе светские сеньоры — рыцари. При этом, с одной стороны, церковь проникалась мирским, вассальным, рыцарским духом, а, с другой стороны,
разъедавший церковную святость утилитаризм распространялся на рыцарей,
подрывая романтизированные моральные принципы рыцарской чести. Подобно
тому, как под флером поклонения Прекрасной даме скрывалась обязанность рыцаря хранить верность своему сюзерену, рыцарская воинская честь оборачивалась бессовестностью разбойника, отправлявшегося в крестовый поход, чтобы
грабить и убивать мирных людей. Так обстояло дело с моралью в период, когда
Библия. Послание Павла к колоссянам. 3. 22.
Библия. Первое послание Петра. 2. 18
54
господствовала в феодальном обществе тенденция децентрализации, образования множества враждующих между собой «государств» земельных магнатов.
Так, в принципе, продолжалось и тогда, когда вследствие стремления более слабых феодалов обезопасить себя от агрессивных вожделений тех, кто был крупнее и сильнее, а также вследствие роста городов и заинтересованности богатой
части их населения в сильной власти, способной обеспечить внутренний порядок и безопасность торговли, стали складываться национальные государства —
абсолютистские монархии.
1.3. Свободное предпринимательство и мораль
Развитие феодализма осуществлялось не в силу общечеловеческих моральных норм любви к ближнему, а под влиянием растущего стремления феодалов к роскоши и наслаждениям, побуждавшего их к грабежам и эксплуатации
трудящихся. Но становилось все очевиднее, что растущим аппетитам феодалов
не соответствуют формы эксплуатации, обрекавшие на сохранение натурального
хозяйства закабаленных крестьян и городских ремесленников. Жизнь убеждала,
что выгоднее обеспечить рост производства продуктов не для внутреннего потребления, а для продажи, которая приносит денежный доход. Благоприятные
условия для этого создавали технические открытия, позволявшие повысить производительность труда в сельском хозяйстве и в таких отраслях промышленности, как текстильная, горное дело, металлургия, судостроение. Появлялись новые формы организации труда, основанные на его разделении мануфактуры. Создателями их часто оказывались купцы, обладавшие достаточными средствами
для того, чтобы собрать работников под одной крышей или соединить усилия
разрозненных ремесленников под общим руководством. Так осуществлялся переход от натурального к товарному производству, который явился главной
предпосылкой для утверждения капиталистических отношений, перестройки хозяйственной жизни на основах свободного предпринимательства.
Чтобы яснее представить, в чем его сущность, следует остановиться на
смысле понятия «предпринимательство» и его характеристики как «свободного». Это тем более необходимо потому, что субъект деятельности, которая называется свободным предпринимательством — предприниматель — в наши дни
рассматривается чаще всего в очень узком значении, охватывающем небольшую
часть капиталистов, в наибольшей мере обладающих способностью успешно
ориентироваться в условиях рыночной неопределенности. Считается, что насто-
55
ящих предпринимателей очень мало: «слой предпринимателей в развитом капи-
113
114
115
116
113
114
115
116
талистическом обществе очень тонкий и охватывает до 4 % населения»
. Поз-
же мы вернемся к этой трактовке, чтобы выяснить, насколько она оправданна,
а сейчас обратимся к более широким трактовкам. Так, авторы учебника «Основы
предпринимательства» разъясняют значение понятия «предприниматель», исходя из понятия «предприятие», полагая, что предприятие есть не что иное, как
совместная организованная деятельность людей по добыче каких-либо благ, и
что такая деятельность существовала в условиях любых цивилизованных обществ, начиная с древних
. «Предпринимательство развивалось вместе с циви-
лизацией...», отмечает В. В. Керов, но выделяет при этом генезис и консолидацию «его современных форм»
. Рассматривая предпринимательство как один
из факторов производства, С. Н. Ивашковский пишет: «Феномен предпринимательства выступает в качестве неотъемлемого атрибута рыночного хозяйства.
Хотя история предпринимательства уходит вглубь веков, современное его понимание сложилось в период становления и развития капитализма»
.
Интересную трактовку предпринимательства как феномена, исследуя который нужно различать его общее содержание и конкретные формы его проявления, относящиеся к капитализму, предложил М. Вебер. Нужно оговориться,
что в веберовском понимании капитализма нет той определенности, которая, на
наш взгляд, есть в концепции К. Маркса, который рассматривал капитализм как
экономический строй, имеющий четкие исторические рамки. Тем не менее, подход М. Вебера также позволяет определить некоторые существенные черты капитализма как конкретно-исторического образования. Причем нас особенно заинтересовал этот подход потому, что он связан с попыткой выявить роль морали
в становлении капитализма и капиталистического предпринимательства.
Вебер, характеризуя предпринимательство, прежде всего выявляет его
общее содержание, полагая, что оно сводится к стремлению к наживе, к денежной выгоде. «Это стремление, — утверждает он, — наблюдалось и наблюдается
у официантов, врачей, кучеров, художников, кокоток, чиновников-взяточников,
солдат, разбойников, крестоносцев, посетителей игорных домов и нищих —
1996. С. 11–16, 32–43.
ская антропология // Третья московская конференция «Российское предпринимательство: истоки,
традиции и современность». М. : ЭКОН, 1998. С. 7.
Бизнесмены России. 40 историй успеха. М. : Око, 1994. С. 167.
См.: Глущенко Е. В., Капцов А. И., Тихонравов Ю. В. Основы предпринимательства. М.,
Керов В. В. О духовности хозяйствования: история предпринимательства и историче-
Курс экономической теории. Киров, 1997. С. 217.
56
можно с полным правом сказать, что оно свойственно “all sorts and conditions of
117
118
117
118
men” всех эпох и стран мира, повсюду, где для этого существует какая-либо
объективная возможность... Безудержная алчность в делах наживы ни в коей мере не тождественна капитализму и еще менее того — его “духу”. Капитализм
может быть идентичным обузданию этого иррационального стремления, во всяком случае, его рациональному регламентированию»
.
Из этого рассуждения следует, что капитализм — это особая, конкретная
форма проявления предпринимательства как экономического феномена, который обнаруживал себя в разных исторических условиях. Если определение, данное авторами цитированного выше учебника, предельно широко трактует предпринимательство как нечто, относящееся к любым цивилизациям и к любым областям деятельности, создающей какие-либо блага, то в понимании Вебера
предпринимательство также не ограничивается рамками какой-то одной эпохи,
но характерно только для экономического поведения. Причем он связывает
предпринимательство с мотивом этого поведения — стремлением к наживе.
Предпочтительнее, на наш взгляд, представления, связывающие его с про-
цессом этого поведения, рассматривающие предпринимательство как умение
наживаться. Такое представление четко выражено уже в античности, в частности, Аристотелем. Вот как он комментирует легенду о предпринимательском
эксперименте мудреца Фалеса: «...следует собирать и то, что рассказывают там и
сям о средствах, благодаря которым те или иные лица преуспели в наживе состояния: все это полезно для тех, кто уважает искусство наживы. Такова, например, уловка Фалеса Милетского: это проявление смекалки в искусстве обогащения, которое приписывают Фалесу из-за его мудрости, тогда как на самом деле
оно имеет универсальный смысл. Рассказывают, что когда Фалеса по причине
его бедности укоряли в бесполезности философии, то он, смекнув по наблюдению звезд о будущем богатом урожае маслин, еще зимой — благо у него было
немного денег — раздал их в задаток за все маслодавильни в Милете и на Хиосе.
Нанял он их за бесценок, поскольку никто не давал больше, а когда пришла пора, и спрос на них внезапно вырос, то стал отдавать их внаем по своему усмотрению и, собрав много денег, показал, что философы при желании могут легко
разбогатеть, да только это не то, о чем они заботятся»
Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 47–48.
Аристотель. Политика. Соч. в 4-х т. М., «Мысль», 1994. Т. 4. С. 397.
57
.
Интересно, что механизм наживы здесь такой, каким, по мнению Вебера,
119
120
121
119
120
121
он должен быть при капиталистическом предпринимательстве. Для последнего
«важно лишь то, что хозяйственная деятельность действительно ориентирована
на сопоставление дохода и издержек в денежном выражении, как бы примитивно это ни совершалось. В этом смысле «капитализм» и «капиталистические»
предприятия с достаточно рациональным движением капитала существовали во
всех культурных странах земного шара — насколько мы можем судить по сохранившимся источникам их хозяйственной жизни: в Китае, Индии, Вавилоне,
Египте, в среднеземноморских государствах древности, средних веков и нового
времени»
.
Это высказывание, на первый взгляд, противоречит приведенному ранее
рассуждению Вебера. Там он утверждал, что капитализм — это особая форма
хозяйствования, которую нельзя отождествлять с безудержной алчностью в делах наживы. Указывая на особенность этой формы, он писал: «“Капиталистическим” мы здесь будем называть такое ведение хозяйства, которое основано на
ожидании прибыли посредством использования возможностей обмена, то есть
мирного (формально) приобретательства»
. Здесь же он трактует «капитализм»
как форму получения наживы, существовавшую издавна, причем указывает, что
он имеет в виду отнюдь не мирное приобретательство, а финансирование войн и
разбоя, действия плантаторов и спекулянтов. Завершает этот перечень Вебер таким образом: «Представители такого рода предпринимательства — капиталистические авантюристы существовали во всем мире. Их шансы на успех (вне
торговых, кредитных и банковых операций) либо носили обычно чисто иррационально-спекулятивный характер, либо были ориентированы на насилие... Капитализм грюндеров, крупных спекулянтов, колонизаторов и финансистов часто
сохраняет ряд подобных черт и в современной действительности Запада даже в
мирное время, особенно же близок к нему капитализм, ориентированный
на войну... Однако наряду с этим типом капитализма Западу нового времени известен и другой, нигде более не существовавший, — рациональная капиталистическая организация свободного (формально) труда»
.
Из приведенных слов следует, что, во-первых, в современном ему капитализме Вебер видит не только рациональную форму предпринимательства, но
и авантюристическую. Во-вторых, рациональную форму он связывает с наличи-
Вебер М. Избранные произведения. С. 49.
Там же. С. 48.
Там же. С. 51.
58
ем свободного (формально) труда. Такое разделение капитализма на две «поло-
122
122
вины» позволяет Веберу отнести эксплуатацию работников в худшую половину,
не находя для нее места в лучшей, рациональной половине. Действительно, говоря о том, что шансы капиталистических авантюристов на успех были ориентированы на насилие, он указывает на такие формы последнего как извлечение
добычи в ходе военных действий или «посредством длительной фискальной
эксплуатации государственных подданных»
. Но «фискальная эксплуатация»,
осуществляемая с помощью налоговых и других поборов с трудящихся, взимаемых на стадиях распределения и обмена, не включает ту эксплуатацию, которую
Маркс считал основной, — присвоение капиталистом прибавочной стоимости,
создаваемой рабочими в процессе труда, т. е. на стадии непосредственного производства. Эта стадия у Вебера выступает как пространство рациональной организации труда, хотя и формально свободного, но, тем не менее, не предполагающего необходимость для рабочего продавать капиталисту свою рабочую силу
на невыгодных условиях — без права получать хотя бы часть прибыли, которая
производится благодаря ее использованию.
Впрочем, нужно разобраться в том, должен ли рабочий претендовать на
эту часть, и если должен, то какой она должна быть. Преувеличенное представление о ней возникает, когда в число факторов производства, способных стать
источником прибыли, включают только землю, капитал (средства производства)
и труд наемных работников, оставляя в стороне владельца средств производства.
Но ведь уже А. Смит включал последнего в число факторов производства, если
он выступает как организатор производства и распоряжается его результатами,
т. е. является предпринимателем. Крупный французский экономист конца
XVIII — начала XIX вв. Ж. Б. Сэй утверждал, что часть доходов предпринимателя является платой за выполнение функций экономического агента, комбинирующего другие факторы производства, опираясь на свои знания и опыт. Можно
грубо ошибиться, приняв эту часть за результат присвоения прибавочной стоимости, созданной рабочими.
Но если так, то могут быть основания для того, чтобы не сводить отноше-
ния между капиталистическим предпринимателем и нанятыми им рабочими к
противостоянию, порожденному противоположностью интересов, а видеть в них
социальное партнерство. Вебер фактически так и оценивает эти отношения,
причем фактором, обусловливающим это партнерство, он считает протестант-
Вебер М. Избранные произведения. С. 50.
59
скую этику, базирующуюся на догмате о том, что для человека единственным
123
124
123
124
средством стать угодным Богу является не пренебрежение мирской деятельностью с высот монашеской аскезы, а выполнение мирских обязанностей, которые
определены его местом в жизни. Вебер обратил внимание на преобладание протестантов среди предпринимателей и квалифицированных слоев рабочих, а также на их ответственное отношение к своим обязанностям, преданность делу. Он
считал, что эти качества — следствие воспитания в принявших протестантскую
веру семьях ремесленников, из среды которых вышли эти предприниматели и
рабочие. Причем, по его мнению, тем и другим в равной мере свойственно представление «о профессиональном долге, об обязательствах, которые каждый человек должен ощущать и ощущает по отношению к своей “профессиональной”
деятельности, в чем бы она ни заключалась и независимо от того, воспринимается ли она индивидом как использование его рабочей силы или его имущества
(в качестве капитала)»
.
Утверждая, что «это представление характерно для “социальной этики”
капиталистической культуры»
, Вебер стирает грань между моральным регу-
лированием двух принципиально различных видов экономической деятельности — непосредственным процессом труда, целью которого является создание
работником определенного продукта, и процессом приобретения в собственность средств труда и владения ими с целью обогащения. Между тем задача морали по отношению к первому из названных процессов состоит в том, чтобы побуждать работника добросовестно и производительно трудиться, формируя у
него ориентирующие на это нравственные качества. И совсем другую задачу
выполняет мораль, регулируя второй процесс: она ориентирует его участников
на выгодное для них использование собственности. И содержание, и соотношение этих процессов весьма противоречиво, что позволяет усомниться в наличии
единой профессиональной этики в хозяйственной практике эволюционирующего капитализма. Однако было бы несправедливо отрицать роль протестантской
религии как фактора, который обусловливал формирование такой этики.
Это особенно ощутимо проявлялось на первых этапах становления капитализма, когда он «вырастал» из цеховой полупатриархальной организации ремесла. Именно тогда субъектом обоих названных выше видов экономической
деятельности мог быть один и тот же человек, например, ремесленник, приобретавший средства производства для того, чтобы использовать их в трудовых опе-
Вебер М. Избранные произведения. С. 76.
Там же. С. 76.
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]