Основы философии. Учебник для студентов-бакалавров нефилософских специальностей

Как отмечает сам П. А. Флоренский, в юношеские годы у него «выросло и утвердилось коренное убеждение, что все возможные закономерности бытия уже содержатся в чистой математике, как первом конкретном, а потому доступном использованию, самооб­наружении принципов мышления – то, что можно было бы назвать математическим идеализмом; и в связи с этим убеждением яви­лась потребность построить себе философское миропонимание, опирающееся на углубленные основы математического познания» [25, c.266]. Даже находясь в стенах Духовной академии, П. А. Фло­ренский остается на позициях математического идеализма, через призму которого рассматривает проблемы религиозной жизни. «Мои занятия математикой и физикой, – пишет философ, – при­вели меня к признанию формальной возможности теоретических основ общечеловеческого религиозного миросозерцания (идея прерывности, теория функций, числа). Философски же и истори­чески я убедился, что говорить можно не о религиях, а о религии, что она есть неотъемлемая принадлежность человечества, хотя и принимает бесчисленные формы» [25, c. 267]. Он продолжает разви­вать концепцию всеединства, заложенную в русской философии Вл. Соловьевым, стремится к синтезу философии, науки и богословия. П. А. Флоренский полагает, что нет никакой онтологической бездны между Творцом и творением, несмотря на «поврежденность» мира и «несовершенство» человека. Философ особо подчеркивает наличие связи между Творцом и миром в своей софиологической концепции. В образе Софии Премудрости Божией (София – это и «истинная Тварь», и «память Божия», и, согласно с Вл. С. Соловьевым, «душа природы и вселенной», и «олицетворение отвлеченного свойства Божия», «четвертое лицо» [27, c. 349, 383, 390–391]) он видел пре­жде всего символическое раскрытие единства небесного и земного: в личности Девы Марии, в Церкви, в нетленной красоте тварного мира, в «идеальном» в человеческой природе и др.