Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Народничество 70-х годов. Учебное пособие
.pdf
5. Революционное течение
литературе, стали (и не без основания) видеть в ней крамолу, а
потому и преследовать за ее распространение.
Нелегальные издания были, конечно, более острыми и, так
сказать, «прямыми» — вплоть до открытого призыва к протесту, к революции и социализму. Здесь мы тоже имеем весьма
обширную серию. Назовем в качестве примеров прокламацию
.Э. Шишко «Чтой-то, братцы, как тяжко живется нашему бра-
Л
ту на русской земле»; брошюру экономиста и статистика
Е.В. Варзара «Хитрая механика», разоблачавшую налоговую
политику правительства; специальный сборник революционных
песен и стихов и т.
д. Интересной формой подобной литературы
стали «сказки», мастерами создавать которые оказались
Л.А. Тихомиров и СМ. Кравчинский. Первому принадлежит,
наряду с другими, «Сказка о четырех братьях», второму —
«Сказка о копейке» и «Мудрица Наумовна» (в которой, ни много ни мало, излагалось учение Карла Маркса).
Скажем несколько слов о двух упомянутых (
впрочем, уже
не впервые) авторах. Сергей Михайлович Кравчинский
(1851—1895), известный также под псевдонимом Степняк,
происходил из семьи военного врача и сам по профессии был
военным. Революционную деятельность он начал в 1870 году;
входил, как мы знаем, в кружок Чайковского, а затем стал одним из инициаторов «хождения в народ». Вскоре он был
арестован, но бежал и затем эмигрировал за границу, после чего
на время возвращался в Россию. Находясь в Европе, Кравчинский участвовал в различных революционных выступлениях,
но основное внимание посвятил литературной работе, пропагандируя таким способом идею русской революции. Им был
основан Фонд вольной русской прессы, написано немало публицистических и
художественных книг: «Подпольная Россия»,
«Россия под властью царей», роман «Андрей Кожухов» и др.
Эти труды оказали большое воздействие на воспитание нескольких поколений русских революционеров.
Иначе сложилась судьба Льва Александровича Тихомирова (1852—1923). Выходец из дворян и студент Московского
университета, он активно включился в народническое движе-
111
В. К. Коржавин
ние, участвуя в кружке Чайковского, «Земле и воле», а затем в
«Народной воле». Тихомиров выделялся организационным и ли-
тературным талантом, был всегда в числе наиболее решительных
и радикально настроенных народников. В начале 80-х годов он
уехал из России и, находясь за границей, неожиданно отрекся от
революционных взглядов, сделавшись монархистом. В
таком
качестве он и возвратился на родину, где стал выступать как публицист консервативного направления.
Но продолжим речь о нелегальных изданиях. О том, с какой откровенностью выражались в подобной литературе революционные призывы, свидетельствует, скажем, упомянутая
«Сказка о копейке». Там автор обращается к мужику со следующими словами: «Так
довольно же терпеть тебе муку мученическую! Довольно тебе надрываться, на своих лиходеев работаючи! Поработай же, коли не погибла в тебе сила богатырская, поднимись, как один человек, на злодеев своих, истреби
их с лица земли до последнего!»
Где и как издавались эти брошюры, прокламации и «сказ-
ки»? Чаще всего
за границей, например в Женеве, с помощью
революционных эмигрантов. Отпечатанные материалы затем
контрабандой ввозили в Россию, тюками складывали в тайниках и потом раздавали пропагандистам. Это, таким образом,
был еще один элемент организованности в движении, хотя подобных нелегальных «потоков» имелось несколько и они не
всегда были связаны между собой.
Удавалось публиковать
тайную литературу и на территории России. Один из самых
ярких и деятельных революционеров того времени И.Н. Мышкин сумел, на средства Войнаральского, организовать подпольную типографию в Москве. Там печатались нелегальные
издания, а заодно и фальшивые бланки документов.
«Кружок москвичей»
Эта не совсем обычная организация
стоит в истории «хождения» не
сколько особняком, выбиваясь по ряду признаков из общей
картины. Зародилась она в 1874 году в Цюрихе в результате
сближения двух групп учащейся молодежи: русских студенток, которым высшее образование на родине было недоступно,
-
112
5. Революционное течение
и студентов-грузин. Обеспокоенное влиянием, которое мог
оказать на девушек «тлетворный Запад», правительство потребовало их возвращения в Россию. А за ними потянулись и
грузины. В январе 1875 года в Москве произошло окончательное оформление кружка, принявшего выразительное наименование: Всероссийская социально-революционная организация.
Группа стала расти, в нее вошли и несколько
рабочих. Среди
ее членов были И.С. Джабадари, В.Н. Фигнер, С.И. Бардина,
сестры В.С. и О.С. Любатович, П.А. Алексеев и др.
Программные основы организации были противоречивы.
С одной стороны, она склонялась к бунту по бакунистскому рецепту. С другой — выдвигала политические задачи: свержение
самодержавия, установление
гражданских свобод. Отличительными ее чертами были также сплоченность, дисциплина и,
кроме того, необыкновенно активная агитация в рабочей среде
— все с той же целью подготовки пропагандистов для деревни.
Многие кружковцы (женщины) устроились работницами на
московские фабрики, где стремились создать рабочие кружки.
Более того, удалось организовать филиалы на периферии — в
Киеве, Одессе и некоторых других городах. Авторитет и
Туле,
влияние «москвичей» в народничестве быстро росли.
Однако просуществовала организация недолго. В апреле
1875 года провалилась центральная, московская группа, а к
осени были разгромлены и отделения на местах.
Отношение
к «хождению»
в обществе
Итак, в 1874 году началось массовое «хождение в народ». Как реагировало на него
российское общество? Заметим,
что мате-
риала для суждений было поначалу не так
уж много, особенно в городах. Газеты об этом не писали, власти все держали в секрете. Носились слухи о каких-то агитаторах в деревне, появлялись сведения об отдельных арестах. Но
по мере развития движения и с началом массовых репрессий
информации становилось
больше. Вместе с этим более определенно стало выражаться и отношение к «хождению». Чаще
оно было негативным, осуждающим; можно сказать, что русское общество в целом не одобрило действия народников.
113
В. К. Коржавин
Но одновременно появлялись и положительные, сочувственные отклики, особенно среди демократической интеллигенции. Было немало примеров оказания непосредственной помощи пропагандистам, факты их укрывательства, поддержки и
даже популяризации. Иногда это исходило от людей неожиданных. Так, в Оренбурге жена жандармского полковника оказывала содействие своему сыну — социалисту. В Ярославле один
профессор
организовал встречу студентов с агитаторомреволюционером. Очень богатая и пожилая помещица Субботина, как оказалось, сама вела пропаганду среди крестьян.
Неудача «хождения»
и ее причины
Чем же закончился двух-трехлетний
период «хождения в народ»? Любому
школьнику известно (во всяком случае
раньше было известно), что закончился он полной неудачей: народникам не только не удалось поднять
крестьянство на социалистическую революцию, но даже хоть немного ее приблизить.
Она была по-прежнему далека (для лавристов) или даже стала
все более отдаляться (для бакунистов).
Конечно, какие-то побочные цели в той или иной мере могли
достигаться: изучение народа, культурная работа и т.
п., хотя бы-
ло ясно, что сделанное и в этой сфере слишком недостаточно,
нужны были совсем иные масштабы. Но, повторяем, главное —
революционное дело — характеризовалось полным провалом.
Народники, надо отдать им должное, сами сумели разглядеть причины своей неудачи, и в этом с ними можно лишь согласиться (только их практические выводы
из поражения, как
мы потом увидим, оказались несостоятельными).
Переходя к рассмотрению этих причин, поясним, что будем
это делать в порядке, определяемом не степенью их важности, а
требованиями, вытекающими из удобства изложения.
1. Отсутствие единого центра движения, общего руководства и, как результат, преобладание в «хождении» сильно выраженной стихийности и разобщенности
.
2. Очевидный перевес летучей пропаганды над оседлой,
что порождало отсутствие основательности и систематичности
в работе с народом.
114
5. Революционное течение
Однако остановимся на минутку и зададим себе вопрос: а
если бы названных недостатков не существовало, сумели бы
пропагандисты добиться положительного результата? Конечно, нет — и это потому, что указанные обстоятельства еще не
были основными. Самая главная причина провала — следующая по счету. Итак:
3. Отрицательное в целом отношение крестьянства как к
революции, так и (особенно) к социализму. Конечно, бывало и
иное: агитаторов слушали и даже защищали. По воспоминаниям Е.К. Брешковской, которая провела три с половиной месяца
на Украине, ее речам селяне охотно внимали, не выдали ее властям, несмотря на требования и угрозы; прошел даже слух, что
она — не
кто иная, как сама царица. Мы приводили также факты благоприятного отношения крестьян к пропаганде Кравчинского и Рогачева, к деятельности Софьи Лешерн. Были и другие
подобные случаи. Но, согласно уже упоминавшейся пословице,
исключения только подтверждали правило. А последнее заключалось в другом: крестьяне не воспринимали или отказывались
воспринимать социалистическую
идею, отвергали доводы про-
пагандистов и даже, бывало, сдавали их полиции.
В послеоктябрьской литературе поведение крестьян объясняли недостаточным уровнем их развития, темнотой и даже
убогостью многих из них; еще более важным фактором считалась частнособственническая психология земледельцев, не
способных отказаться даже от того небогатого достояния, которое им принадлежало. Мы
не станем этого оспаривать. Было, конечно, и то и другое. Особенно сказывалась тяга крестьян к собственности. Но не меньшую, а, может быть, большую
роль играла другая причина, о которой мы уже однажды
вскользь упомянули. Речь идет о здравом смысле русского селянина, «нутром» почувствовавшего противоестественность
навязываемых ему социалистических
замыслов. Этот здравый
смысл (наряду с защитой собственности, разумеется) крестьянин не раз проявлял и впоследствии — и в 1918 году, и в 1929-м.
И если народническая апелляция к непосредственным, сегодняшним мужицким нуждам временами и находила у него
115
В. К. Коржавин
6
отклик, то социализм — а ведь это была главная цель пропаганды — абсолютно им отторгался.
Обратимся к примерам. А.И. Желябов позднее, на суде, говорил так: «Непродолжительный период нахождения нашего в
народе показал всю книжность, все доктринерство наших
стремлений...» Ему вторит С.М. Кравчинский: «...социализм
западный отскакивал от русской массы, как
горох от стены».
О.В. Аптекман рассказывает в своих мемуарах: «Как-то раз я
был в ударе, с плантом (картой. — В.К.) в руках развернул перед моей аудиторией картину будущего социального строя,
долженствующую воцариться после восстания, когда весь народ сделается хозяином земли, лесов и вод. На самом интерес
ном месте меня перебил один из моих слушателей торжествующим возгласом: “Вот будет-то хорошо, когда землю-то поделим! Тогда я принайму двух работников и как заживу!”».
В воспоминаниях Николая Морозова есть такой эпизод. Он
читал прокламацию безграмотному крестьянину и, по его словам, сам при этом взволновался. «...Взглянув
на моего слушателя, чтобы узнать произведенное впечатление, — продолжает
автор, — я вдруг с радостью заметил, что на лице его выражается какая-то особенная озабоченность и как бы желание задать мне вопрос по поводу прочитанного... Я весь просиял от
удовольствия. “Что такое?”, — спросил я, прервав чтение.
“Какие у тебя
хорошие сапоги, — сказал он, — чай, дорого
дал?”». Тот же Андрей Желябов, руководя рабочим кружком в
Одессе, увлеченно разъяснял на занятиях сущность социализма. Он спросил у одного из лучших своих учеников: что бы
тот сделал, если бы кто-нибудь дал ему 500 рублей. «Я? — ответил ученик. — Я бы поехал домой и
снял бы там лавочку».
Это был полный крах.
Тем не менее нам предстоит указать еще на одну причину
провала «хождения» — не самую, по-видимому, главную, но
тоже сыгравшую свою роль.
4. Репрессии властей, преследования пропагандистов,
вследствие чего их деятельность в деревне была сильно затруд-
-
11
5. Революционное течение
нена, а кадры агитаторов стремительно таяли. Однако об этом
следует рассказать более подробно.
Репрессии
правительства
Когда как лавина грянуло массовое «хождение в народ», власти, не ожидавшие по-
добного, впали в растерянность. Их попытки воспрепятствовать «злоумышленникам» были поначалу
хаотичными и малоэффективными. Дело затруднялось еще и
тем, что движение, как мы не раз
упомянули, не имело ни центра, ни плана. Поэтому «хватание» отдельных агитаторов или
групп никуда «не выводило», и «хождение» продолжало нарастать. Таким образом, наблюдался интересный парадокс:
одна из очевидных слабостей движения срабатывала ему на
пользу. Но так не могло продолжаться долго.
Первый крупный успех правительства многое изменил:
31 мая 1874 года
была раскрыта «башмачная мастерская» в
Саратове. А там к услугам полиции оказались разные материалы, шифры и, что самое важное, десятки адресов. И теперь,
если использовать артиллерийскую терминологию, полиция
могла рапортовать: «Цель вижу!». Борьба с «крамолой» стала
принимать более правильный и целеустремленный характер.
Открылось официальное дело «О пропаганде в империи»;
в
Саратове была учреждена следственная комиссия.
Начиная с июня резко увеличивается количество арестов;
наступил, как тогда стали говорить, «следственный потоп».
К концу 1874 года число пропагандистов существенно уменьшилось (к тому же среди народников возникли первые разочарования в социалистической агитации). Аресты, естественно,
продолжались в 1875, 1876 годах и позднее.
Что мы знаем об
общих масштабах правительственных репрессий? Данные и участников событий, и исследователей расходятся. Известный историк В.С. Антонов считает, что всего за
время «хождения» было арестовано около тысячи человек. Другой автор, Р.В. Филиппов, дает иную цифру — более 1500.
Крупный специалист по истории народничества В.С. Итенберг
настаивает на несколько
большем числе — 1600 чел. Следует
заметить, что все названные историки опирались только на
117
В. К. Коржавин
официальные (и то, судя по всему, не всегда полные) данные.
Между тем В.Л. Бурцев (тот самый, что позднее разоблачил
крупнейшего провокатора Е. Азефа) утверждал, что аресту были подвергнуты 3500 пропагандистов. Революционер-народник
М.П. Сажин называет цифру в 4000. А высокий жандармский
чин В.Д. Новицкий только на территории 26 губерний и
только
за 1874 год насчитал более 4000 арестованных. Трудно сказать,
чьи сведения ближе к истине; но совершенно очевидно, что
первые три из приведенных цифр выглядят явно заниженными
(не с умыслом, конечно).
Как складывалась дальнейшая судьба арестованных агитаторов? Кого-то отпускали за недостатком улик. Кого-то наказывали в административном порядке. Кто
-то умер или сошел с
ума в ожидании суда. Кого-то, наконец, судили. Один из лучших знатоков истории царских репрессий саратовский профессор Н.А. Троицкий произвел следующий подсчет.
В 1871—1876 годах, т.
е. за шесть лет, в России состоялось
24 политических процесса. Чаще всего там фигурировал лишь
один обвиняемый, реже их число оказывалось большим. Самым многочисленным в этот период был суд над долгушинцами в 1874 году — 12 подсудимых. А в 1877—1878 годах,
е. только за два года, состоялся 31 процесс, и среди них
т.
4 крупных, в том числе процессы «50-ти» и «193-х». Именно в
это время на скамье подсудимых оказывается наибольшее
число участников «хождения». Причем многие, арестованные
в 1874—1875 годах, провели до суда в заключении по два-три
года, а иногда и больше.
Масштабы репрессий
озадачивали современников. Тем более, что имелись факты злоупотреблений со стороны карательных органов: случались незаконные обыски и задержания,
административные (т.
давление на подследственных и т.
е. без суда) высылки, психологическое
п. Это вызывало возмуще-
ние и в России, и за рубежом. Однако в отечественной истории — и раньше, и позже — бывали в этом смысле куда более
тяжелые времена. Судебная реформа Александра II, соблюдение многих цивилизованных норм в деятельности поли-
118
5. Революционное течение
ции, курс на европеизацию России — все это резко изменило
ситуацию в сравнении с эпохой Николая I. Нарушения закона
и норм права со стороны властей происходили, но не так часто; утверждения обратного характера в доперестроечной литературе искажают историческую реальность.
Тем не менее арест, тюрьма, суд, ссылка, каторга — все
это были тяжелые
испытания. И не все их выдерживали: люди
в заключении и на каторжных работах иногда погибали, а иногда, как уже упомянуто, сходили с ума. Понятно поэтому было
стремление революционеров освободить томящихся в неволе
товарищей, вернуть их в свои ряды. Такая возможность представлялась, конечно, нечасто. Да и предпринимавшиеся попытки
далеко не всегда удавались. Но народники и здесь проявляли волю и настойчивость, мало того, хитрость и поразительную изобретательность. Операции по спасению соратников превращались иногда в сложные и многоходовые предприятия. Примером может служить освобождение П.А. Кропоткина в июне 1876 года.
Кропоткин был арестован весной 1874 года и более
двух
лет провел в тюрьме. Там он заболел, и его перевели в военный госпиталь на окраине Петербурга, где узник также находился под вооруженной охраной. Раз в день его выводили в
больничный двор на прогулку. И как раз в это время крестьяне
привозили сюда дрова; при их разгрузке ворота
какое-то время
оставались открытыми. Этим и решили воспользоваться революционеры. Была разработана и сообщена П.А. Кропоткину
система сигналов: воздушный шарик появится над больничным забором — «у нас все готово, пролетка ожидает», заиграет музыка в соседнем доме (который был специально для этого снят) — «улица свободна, беги!».
день, назначенный для побега, 29 июня, в продаже не
Но в
оказалось шариков. Позаимствовали у какого-то ребенка — не
взлетает. Купили аппарат для добывания водорода, которым
следовало наполнить шар, — не получается. Тогда С.А. Лешерн привязала шар к своему зонтику и, высоко подняв его
над головой, стала расхаживать у забора. Однако забор
был
119
В. К. Коржавин
слишком высок, и Кропоткин сигнала не увидел. Он почти
впал в отчаяние, но тут же получил с воли записку, что на следующий день попытка будет повторена.
И теперь все действительно получилось как нельзя лучше.
Кропоткин увидел шар, услышал веселые звуки скрипки.
Сбросив тяжелый больничный халат, он кинулся к воротам.
Крестьяне
, разгружавшие дрова, увидели его и закричали. Это
заставило опомниться четырех часовых, которые, конечно,
были заняты своими делами и не следили за арестантом. Они
бросились за беглецом, пытаясь настигнуть его штыками, но
не смогли. Выбежав за ворота, Кропоткин кинулся к пролетке,
в которой, в военной фуражке, восседал его друг О.Э.
Веймар;
на козлах же в качестве кучера находился известный нам
М.А. Натансон. Лошадь рванула галопом. Дело было сделано.
Остается добавить, что в пролетку был запряжен не какойнибудь заурядный коняга, а знаменитый призовой рысак Варвар, который впоследствии, как мы увидим, будет иметь еще
немало заслуг перед революционным движением.
Однако
подобных удачных операций на счету у народников
было немного. Фортуна в таких случаях улыбалась им редко.
Завершая речь о репрессиях властей, скажем о двух самых
больших процессах над участниками «хождения», происходивших в 1877—1878 годах.
«Процесс 50-ти» состоялся в Петербурге в Особом присутствии Правительствующего сената в феврале-марте 1877 года.
был суд над организацией «москвичей». Все подсудимые
Это
держались очень стойко, бойкотировали усилия власти и всячески разоблачали ее. Более сильные увлекали тех, кто поначалу выглядел послабее; давшие показания на предварительном следствии на суде от них отреклись. В ходе процесса прозвучал ряд очень ярких революционных выступлений. Софья
Бардина
использовала предоставленное ей слово для пропаганды революционной программы, что явилось первым примером такого рода в России. С поразительной силой произнес
свою речь рабочий Петр Алексеев, который, не обращая вни-
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]