Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Народничество 70-х годов. Учебное пособие
.pdf
5. Революционное течение
Таким образом, побуждений к тому, чтобы двинуться в деревню, было достаточно много. Но главное, повторяем, состояло в стремлении делать революцию — по рецепту
М.А. Бакунина (таких было большинство) или П.Л. Лаврова.
Об упомянутом большинстве впоследствии с иронией вспоминал Г.В. Плеханов. Они, говорит он, вдохновлялись «радужными
, можно сказать, почти ребяческими надеждами... что
социальную революцию сделать очень легко, и что она очень
скоро свершится: иные надеялись, что года через два-три».
Еще более выразительно рисует такие надежды Лавров:
«...революцию ждали тогда кто “по весне”, кто “по осени”;
иные даже думали, что она произойдет сейчас».
Понятно, что в
подобной ситуации приходилось спешить с
отъездом в деревню; сборы происходили быстро. Современник воспроизводит такие картины: Встречи на улице — «лаконические вопросы: “Куда направляетесь? куда едете?..” и
такие же ответы: “На Волгу! На Урал! На Дон! На Запорожье!” и т.
д., и т. д. в этом роде. Крепкие рукопожатия и всяче-
ские благие пожелания. В путь-дорогу!..»
Масштаб движения
и состав участников
Итак, весной 1874 года множество молодых социалистов двинулись в де-
ревню — из Петербурга, Москвы,
Киева, Харькова, Одессы, Саратова, Самары, Нижнего Новгорода и других городов. Можно сказать, что российская деревня
в известном смысле наводнилась революционно настроенной
молодежью
. «Хождение» продолжалось в 1875—1876 годах.
Что известно о численности его участников? Точных данных такого рода нет, но существуют различные варианты подсчетов. Так, П.А. Кропоткин указывает, что в 1873—
1875 годах в деревне действовало от двух до трех тысяч человек (а вдвое или втрое большее количество им сочувствовало и
помогало). Есть и другие сведения: за один 1874 год
на территории 26 губерний было арестовано более 4 тыс. человек, а, по официальным данным, «хождение» распространилось на 37 губерний; следовательно, число арестованных, а
стало быть, и непосредственных участников было намного
101
В. К. Коржавин
больше, чем считает Кропоткин. В советское время появилось
утверждение об охвате пропагандой 51 губернии, из чего
можно предположить, что количество пропагандистов, повидимому, было еще большим.
Взвешивая эти (и другие) данные и стараясь не покидать
почву реальности, можно допустить, что в «хождении» непосредственно участвовало не менее 5—6 тыс. человек. Жандармский
обзор констатировал: «Целый легион социалистов принялся за дело с такой энергией и самоотвержением, подобных
которым не знает ни одна история тайного общества в Европе».
Социальный состав участников движения был очень пестрым: начиная от неграмотных крестьян (Иван Етуков и Пафнутий Николаев из группы так называемых «москвичей») до
представителей высшей
знати: кроме Кропоткина активную
роль в «хождении» играли, например, генеральские дочери
Н.А. Армфельдт, С.А. Лешерн, С.Л. Перовская. В III отделении были собраны и обработаны данные о 1611 лицах, репрессированных в 1873—1876 годах (куда, естественно, вошли не
все арестованные); среди них 33,5
% — дворяне, 14,5 % — рабочие, около 1,5 % — крестьяне.
26
% составили разночинцы,
Попадаются там также половые, лакей, дворник.
Возрастной состав пропагандистов выглядит, напротив,
весьма однородным. Среди упомянутых 1611 арестованных
% — лица моложе 30 лет. Причем более половины из них
87,2
— учащиеся, включая студентов, а также семинаристов, юнкеров и т.
д. Весьма большую долю среди той же группы со-
ставляют женщины — 244 человека. Это было неожиданно
для властей. В 60-е годы женщин среди революционеров было
гораздо меньше; именно наступление «семидесятничества»
стало тем рубежом, начиная с которого женщины принимают
широкое участие в революционном движении в России. Один
из полицейских чинов оценил данный феномен
по-своему;
рассуждая о революционерах, он заключил: «Все это были по
большей части жертвы женских чар — оружия, которым нигилистическая партия, имевшая в своем составе немало женщин,
пользовалась с большим успехом».
102
5. Революционное течение
«География хождения»
Широко развернувшиеся пропа-
ганда и агитация распространились
почти на всю территорию Европейской России. Тем не менее у
народников были и особо предпочтительные районы, куда они
устремлялись с большим желанием и в большем же числе. Это
те места, где, по мнению пропагандистов, в народе еще жила
память о бушевавших здесь когда
-то крестьянских восстаниях и
где они рассчитывали встретить наибольшее понимание. Речь
идет о Поволжье, Приуралье, бассейне Дона, Украине. Видный
участник движения С.Ф. Ковалик вспоминает: «Из Петербурга
революционеры двинулись одни на родину или места, где у них
имелись какие-нибудь случайные связи, другие — большинство
— на Волгу, где они ожидали найти
наиболее благоприятную
почву для революционной деятельности, третьи — меньшая
часть — направились на юг, преимущественно в Киев, четвертые, наконец, считали нужным предварительно заехать в разные губернские города, где имелись революционные кружки, с
которыми предполагалось установить связи, или представлялся
какой-либо случай для пропаганды...»
Степень
организованности
Внезапное, повсеместное и массовое
начало «хождения» наводило
на мысль о
наличии некоего единого центра, осуществлявшего общее руководство движением. Власти именно
так и решили, обвинив революционеров в создании всероссийского «преступного сообщества». Это, между прочим, стало
самым главным обвинением в ходе суда над участниками «хождения» — «процесса 193-х». Но это же оказалось и наиболее
слабым звеном у российской
Фемиды: без труда опровергая
версию о едином сообществе, подсудимые и их адвокаты выбили немало опор в прокурорских конструкциях, что позволило
облегчить участь и даже оправдать многих подсудимых.
Что же было на самом деле? И пропагандисты в своих мемуарах, и многочисленные исследователи сумели убедительно
показать, что столь мощное «хождение
в народ», как ни
странно, было в основе своей стихийным. С трудно объяснимой синхронностью двинулись в деревню члены разных
103
В. К. Коржавин
кружков и групп, а также лица, вообще не состоявшие ни в
каких структурах. Причем они могли сговариваться друг с
другом, но зачастую не происходило и этого. Шли по два-три
человека, а нередко и по одному. Куда идти и что проповедовать — иногда определяли командировавшие их кружки, но
чаще всего это
решали сами пропагандисты. Индивидуальная
инициатива преобладала тут на всех фазах. Никакого общего
плана, ни центра, ни единой концепции — ничего не было. Об
этом, кстати, может свидетельствовать и только что приведенная цитата из С.Ф. Ковалика. Стихийность и распыленность —
вот явные признаки начавшегося процесса.
Но не следует ничего абсолютизировать. Движение,
в основе стихийное, сопровождалось все же некоторыми элементами организованности, правда частной, местной. Укажем
на два таких проявления. Во-первых, социалисты создали несколько явок, т.
е. пунктов, где они могли собираться, обмени-
ваться информацией и по возможности координировать свои
действия. Наиболее известна явка в Саратове, функционировавшая под видом башмачной мастерской. Ее организовал выдающийся народнический деятель П.И. Войнаральский —
пензенский помещик, отдавший свое состояние на революционные нужды. В «мастерской» накапливалась нелегальная литература, был
устроен «паспортный стол» для снабжения агитаторов поддельными документами; здесь собирались участники «хождения», отправлявшиеся в ближайшие районы Поволжья. Народники пытались превратить саратовскую явку во
всероссийскую, что свидетельствует о том, что стихийность
своего движения они не воспринимали как его достоинство.
Однако этой цели им достичь не удалось.
В Москве
явкой служила квартира «чайковки» О.Г. Алексеевой; немалое количество пропагандистов двинулось в народ именно отсюда. В Киеве функции явки выполняла известная нам «Коммуна» и т.
д. Но сеть явок все же не покрывала
всего пространства «хождения»; не удалось, как только что
сказано, создать и общероссийскую явку.
104
5. Революционное течение
Во-вторых, элемент организации просматривается в деле обучения агитаторов крестьянским ремеслам и в снабжении их нужной экипировкой (в индивидуальном порядке осуществить это
было трудно). Дело в том, что, по убеждению народников, в интересах конспирации, а также для того чтобы легче сойтись с селянами, пропагандистам следовало «превратиться в
крестьян»: принять соответствующий вид и овладеть какими-то приемами деревенского труда. С этой целью было устроено несколько мастерских, в которых будущих «крестьян» обучали столярному, сапожному или иному ремеслу, а заодно готовили для них необходимое
одеяние (в дополнение к чему надлежало остричься на сельский
манер, отпустить окладистую
бороду и приобрести прочие признаки крестьянского «портрета»). Эти мастерские, кстати, создавались при активном участии того же Войнаральского.
О.В. Аптекман оставил нам выразительное описание одной
из подобных мастерских: «Небольшой деревянный флигель из
3 комнат с кухней на Выборгской стороне. Скудная мебель.
Спартанские постели. Запах кожи, вара бьет в нос.
Это сапожная
мастерская. Трое молодых студентов сосредоточенно работают.
Один особенно занят прилаживанием двойной толстой подметки
к ботфортам. Под обшивку надо спрятать паспорт и деньги — на
всякий случай. У окна, согнувшись, вся ушла в работу молодая
девушка. Она шьет сорочки, шаровары, кисеты для своих товарищей, собирающихся на днях идти в народ
. Надо торопиться —
и иголка так и мелькает в воздухе. Лица — молодые, серьезные,
бодрые и ясные. Говорят мало, потому что некогда. Да и о чем
разговаривать? Все уже решено, все ясно как день».
Тем не менее, повторяем, названные элементы организации и согласованности не устраняли общей картины: процесс
«хождения» был в
Методы
и формы
пропаганды
целом стихийным и «импровизационным».
Основными методами пропаганды в период
«хождения» были два: «летучая» пропаганда
и «оседлая». Формы же пропаганды подразделялись на устную и «литературную».
Однако, прежде чем мы перейдем к их характеристике, целе-
сообразно сделать одно замечание терминологического порядка.
105
В. К. Коржавин
6
Дело в том, что все дефиниции, употребляемые в нашей науке,
вообще говоря, условны. Мы легко можем формы превратить в
методы и наоборот. И это будет верно, конечно, не только для
данного случая. Нам не хотелось бы походить на глубокомысленного историка, который силится определить «объективное содержание» таких, например, понятий, как
риод», «этап», «стадия», «фаза» и т.
п. Ибо все эти термины во-
«эпоха», «пе-
обще не имеют никакого содержания — за исключением того,
которым наполняет их сам исследователь. Здесь нет и не может
быть ни правил, ни ограничений. Зато есть возможность договориться. Вот мы и договариваемся с нашим читателем о том, что
именовать методом, а что формой.
Итак, основных
методов было два: пропаганда летучая и
оседлая — пока с решительным преобладанием первой из них.
В чем же суть «летучего метода»?
Пропагандист (или двое, реже трое) переходил из деревни в
деревню, нигде подолгу не задерживаясь; пребывание в одном
месте ограничивалось несколькими часами или одними-двумя
сутками. При этом он мог не
иметь постоянного опорного
пункта, где была бы возможность получить передышку и подготовиться к новым вояжам. В других случаях такой пункт был
— дом родных или знакомых (обычно помещичья усадьба),
квартира учителя, медика или иного лица. С.Ф. Ковалик рассказывает: «Одни из пропагандистов предпочитали проходить из
села в село по
избранному ими более или менее обширному
району, другие действовали набегами с занятых ими позиций...»
Целью летучего метода была, как легко понять, не систематическая пропаганда; тут стремились сразу же возбудить
крестьян, внести в их среду брожение, т.
е. действовали по-ба-
кунистски. Разговор с сельчанами обычно имел такие фазы (они
же задачи): усиление недовольства крестьян своим положением; указание на виновников крестьянских бед — помещиков,
купцов, чиновников; разоблачение царя как покровителя мужицких угнетателей; пропаганда социализма — идеального для
народа устройства; призыв подниматься на борьбу.
Приведем примеры наиболее известных «функционеров
данного метода. Так, Дмитрий Рогачев за два года прошел
»
10
5. Революционное течение
длиннейший маршрут по территории Пензенской, Саратовской
и Тамбовской губерний, везде активно общаясь с населением и
агитируя его. Он также вступил в бурлацкую артель и двинулся
вместе с ней вниз по Волге. Рогачев работал с большой страстностью и самоотречением. «Я хотел, — говорил он, — себя
бросить, так сказать, в море (житейское) с
тем, что, если выплыву, буду человек, пропаду — туда и дорога». Имя его гремело в народнической среде. Современник сообщает: «О нем
создавались легенды, словно о былинном богатыре. Это — Микула Селянинович, неустрашимый, непобедимый, неуловимый,
одаренный исключительной физической силой. Человек сердца,
воли и долга». Рогачев был арестован в августе 1876 года,
судился на «процессе 193-х», был приговорен к 10-летней каторге
и погиб на Каре в 1884 году, в возрасте 32 лет.
Еще один Дмитрий — Клеменц исходил чуть ли не всю
Россию, принимая облик то сезонного рабочего, то богомольца,
то нищего. Это не помешало ему побыть и деревенским писарем, и кучером у помещика
. Когда он укрывался в одном из
имений, его выследила полиция; усадьба была окружена, и, казалось, выхода не было. Но, мгновенно преобразившись в нищего, Клеменц появился на крыльце и стал требовать милостыню у полицейских, которые и прогнали его «в шею».
Активно осуществляли летучую пропаганду и многие дру-
известные социалисты, в том числе С.М. Кравчинский,
гие
Е.К. Брешковская (ставшая «мастерицей» в текстильном деле),
Я.В. Стефанович, С.Ф. Ковалик и т.
д.
Другой метод — оседлая пропаганда — применялся пока
реже. Начиналось дело с создания «поселения», т.
е. постоян-
ного пункта пребывания, где размещался один, но чаще дватри или несколько революционеров. Такими пунктами могли
служить все те же помещичьи имения, как и жилища учителя,
фельдшера, агронома или других специалистов; нередко поселения создавались агитаторами под видом кузниц, мастерских
и тому подобных предприятий. Способ общения с крестьяна-
был здесь совсем иной. «Поселяне» вначале — неторопли-
ми
во и постепенно — знакомились с окрестными жителями и
107
В. К. Коржавин
заводили с ними разговоры на общие темы. Затем они осторожно переходили к беседам с революционно-социалистическим содержанием, начинали раздавать листовки и книжки.
В этом случае, естественно, была возможна и систематическая
пропаганда, отчего данный метод использовали не только бакунисты, но и лавристы. Так действовали, например, одесские
социалисты, члены кружков
из Пензы, Самары, Оренбурга,
Москвы и других городов.
Обратимся и здесь к конкретным примерам. Знаменитым
сделалось поселение, устроенное А.И. Иванчиным-Писаревым
в его имении в Ярославской губернии. Хозяин, бывший чайковец, организовал у себя слесарную мастерскую. Рабочие,
которых он сумел привлечь из среды окрестных крестьян, стали распространять в
округе нелегальную литературу. Дело,
как говорили, отличалось большим охватом и шло успешно.
Приезжали сюда в качестве помощников Д.А. Клеменц,
Н.А. Морозов и другие народники. Морозов характеризовал
данное поселение в более чем превосходных тонах. Он писал,
что это — «самое крупное и самое успешное из всех бывших
когда-либо предприятий революционной
пропаганды среди
крестьян. Ничего подобного не было ни до, ни после него во
все время движения семидесятых годов».
Известны также поселения, созданные группой «Наши» в
Воронежской губернии. Их активистами были А.Е. Емельянов,
В.М. Муранов, П.И. Мозговой и др. Несколько подобных
пунктов в Поволжье организовал П.И. Войнаральский.
Нередко народники устраивались на селе учителями, врачами, писарями и, подобрав себе помощников, вели социалистическую
пропаганду. Своеобразное «поселение» учредил недалеко от
Одессы А.И. Желябов. Он пристроился торговать огурцами на
местном базарчике, а в дополнение к «бизнесу» вел революционную агитацию.
Сошлемся еще на один пример. В фондах бывшего Цен
трального исторического архива (Санкт-Петербург) нам удалось обнаружить материалы о пропагандистской деятельности
Софьи Александровны Лешерн (1842—1898). В одной из де-
-
108
5. Революционное течение
ревень Новгородской губернии она создала школу для взрослых
крестьян. Власти школу «упразднили», но Лешерн стала проводить занятия у себя на дому по ночам. Как позднее донес школьный сторож, Лешерн на своих уроках знакомила учеников с запрещенными брошюрами, говорила о предстоящем перевороте, в
результате которого земля перейдет к крестьянам
, а угнетателей
«истребят». Сторож назвал имена четверых учащихся. Но пока
полицейские власти раскачались, Софья Лешерн уже выехала на
Волгу и там была арестована как участница «хождения».
Тем не менее делу дали ход; в октябре 1874 года в деревне
было произведено дознание и предпринят обыск у указанных
сторожем крестьян. Нельзя не сказать
о том, что все эти крестьяне повели себя достойно: ни один из них не дал показаний
против своей учительницы. Себя же они защищали по-разному,
в зависимости от собственной ситуации. Один, у которого при
обыске ничего не нашли, заявил, что учился в школе грамоте —
и только. У другого обнаружили
предосудительный рассказ писательницы М.К. Цебриковой «Дедушка Егор», распространявшийся народниками. Владелец книжки «разыграл
непонятливого»: дескать, рассказ знаю и читал, но не в школе, а
что в этом такого? Третий, уличенный сторожем в том, что получил от Лешерн брошюру «Стенька Разин», выбрал самую
примитивную, но и наиболее эффективную тактику
: он отрицал
все — в школе не обучался, книжку «не знает и никогда не видел». Наконец, четвертый ученик оказался в отъезде, а в доме
его ничего не нашли. Власти, конечно, не поверили крестьянам;
деревенской школе было придано большое значение, и позднее,
на «процессе 193-х», она фигурировала как одно из самых
пер-
вых обвинений. Однако доказать его следствию не удалось.
Рискуя затянуть последний сюжет, мы все же не можем не
сказать несколько слов о дальнейшей судьбе С.А. Лешерн.
Отделавшись на процессе мягким наказанием (первоначально
определенные ей «лишение всех особенных прав и преимуществ» и ссылка в Сибирь были, согласно практике того
времени, заменены более легким приговором: трехлетний полицейский надзор по месту жительства), она быстро возвра-
109
В. К. Коржавин
тилась к революционной борьбе и оказалась в рядах народников-террористов. В 1879 году, после вооруженной схватки с
карателями, она вместе с двумя своими товарищами была приговорена к повешению. Это был первый в истории России
смертный приговор, вынесенный женщине по политическим
мотивам. Вердикт суда С.А. Лешерн выслушала с полным
хладнокровием
, заявив, что она «первая покажет, как женщины умирают». Когда же на эшафоте на осужденную уже надели саван и петлю, последовало сообщение о проявленной по
отношению к ней милости: казнь заменялась пожизненной каторгой. По свидетельству властей, преступница «очень осталась недовольною тем, что жизнь ей дарована».
Переходя к
формам пропаганды, вспомним, что мы договорились понимать под этим соотношение пропаганды устной
и литературной. Главной, конечно, считалась первая —
вследствие низкого уровня грамотности в деревенской среде.
Речь идет о беседах, рассказах, убеждениях, призывах, а также
о чтении крестьянам книжек и листовок, которые сами селяне
прочесть были не в состоянии.
Литературная
форма (т. е. предоставление крестьянам тех
или иных текстов для самостоятельного чтения) рассматривалась как более совершенная, и ее стремились по возможности
развивать. Здесь, в свою очередь, шло подразделение на легальные и нелегальные издания.
К числу легальных относились, например, рассказы сибирского писателя Н.И. Наумова «Деревенский торгаш», «У перевоза» и
другие, переизданные чайковцами в виде отдельного
сборника под названием «Сила солому ломит». Там описывалась пореформенная жизнь крестьян, выражалась симпатия
борьбе бедняков против кулачества. В эту же группу попадают
упомянутый рассказ М.К. Цебриковой (тоже переизданный
чайковцами), стихи Н.А. Некрасова и многое другое. Легальными эти произведения именовались потому,
что все они были ранее опубликованы с разрешения цензуры. Однако с момента начала «хождения» власти изменили отношение к такой
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]