Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Народничество 70-х годов. Учебное пособие
.pdf
5. Революционное течение
стям, говорил на следствии: «Чайковцы... вполне и абсолютно
доверяют друг другу... Между ними нет ни старших, ни младших
— все равнозначащи, и каждый действует сообразно обстоятельствам, не справляясь о желании со стороны других, хотя образ их
действия носит на себе характер странного единства, ибо они
видят и всегда преследуют одну
и ту же цель...»
Деятельность кружка осуществлялась, что называется, по
нарастающей. Вначале и здесь преобладала идея саморазвития.
Но очень скоро центр тяжести был перенесен на распространение литературы («книжное дело»). С особым усердием популяризировывались работы Чернышевского, Берви-Флеровского,
Лассаля, Маркса и других социалистов, а также передовые естественнонаучные издания, в
том числе Ч. Дарвин, И.М. Сеченов.
Главными «потребителями» литературы также выступали студенты; расчет состоял в том, что, уезжая на каникулы, они продвинут начатое «дело» в провинциальные города. И действительно, предпринятое вскоре следствие обнаружило распространявшиеся чайковцами издания в 38 губерниях России.
Параллельно с «книжным делом» кружковцы стали
пропагандировать социалистические идеи среди петербургских рабочих. Делалось это как в устной, так и в письменной (литературной) форме. Они стремились к тому, чтобы создать в рабочей
среде кадры агитаторов, которых можно было бы затем использовать в деревне — ведь деятельность среди крестьянства почти
сразу стала рассматриваться как самая главная
задача движения:
влияние Лаврова и Бакунина сказывалось уже очень сильно.
Однако рабочие рабочими, а чайковцам самим не терпелось испытать свои силы «на сельском поприще». Они и предприняли первые в народничестве попытки такого рода.
В 1872 году Д.А. Аитов и А.О. Лукашевич, подрядившись
на Оке в бродячую плотницкую
артель, попытались установить контакт с крестьянством и внедрить в мужицкое сознание
социалистический идеал. Их, однако, постигло фиаско: крестьяне не только не воспринимали их пропаганду, но подозревали агитаторов в нечистых намерениях, в жульничестве и воровстве; на ночлег их не пускали. Равнодушными к «светлому
91
В. К. Коржавин
будущему» оказались и плотники; Лукашевич не обнаружил
«никакого “шевеления” их интеллекта». Подобную же неудачу
потерпела С.Л. Перовская, попытавшаяся вести пропаганду в
Самарской губернии.
Но были и другие примеры. Осенью 1873 года С.М. Кравчинский и Д.М. Рогачев под видом пильщиков прошли по
многим селам Ярославской и Тверской губерний.
У них, впрочем, тоже случались осечки. О том, как воспринимали их агитацию некоторые крестьяне, свидетельствуют показания одного из сельских жителей на допросе: «Пришли они оба вечером. Читали в избе какую-то книжку о разных народах. Рассказывали про какую-то землю, где крестьяне так правильно
живут, что
у каждого из них по нескольку комнат. В той земле
царь, говорили они, выборный, как бы примерно у нас староста... Они рассказывали также о том, что мы, крестьяне, платим
будто бы много податей и повинностей».
Однако в других случаях, по сообщениям Рогачева и Крав-
чинского, их слушали, «как апостолов»,
водили из избы в избу
и не брали денег за еду. Видимо, так оно и было, потому что
местные власти всполошились, арестовали агитаторов и отправили их в полицейский стан, находившийся в двадцати
верстах — между прочим, под конвоем тех же крестьян. По
пути они забрели в деревню, где отмечался храмовый празд
ник. Целый день арестантов и их охранников водили по избам,
поили и кормили. А во время ночевки один из конвоиров помог агитаторам бежать. Достигнув Петербурга, они явились к
чайковцам в совершенно восторженном настроении. Известный революционер М.Ф. Фроленко так вспоминал о выводах,
сделанных «пильщиками»: «Задача решена! Можно и
без помощников идти в народ! Нас отлично слушали и понимали
крестьяне! Надо только научиться какому-либо ремеслу,
одеться попроще, и тогда дело в шляпе!» Это вызвало в кружке всеобщее воодушевление, что, в свою очередь, стало одним
из толчков к последующему широкому «хождению в народ».
(Сделаем в скобках небольшое
замечание. Выше мы разде-
лили понятия «пропаганда» и «агитация»; первое закрепили за
-
92
5. Революционное течение
лавристами, второе — за бакунистами. Но будем считать это
теоретическим, или узким, вариантом в данной терминологии.
Дело в том, что с началом практической работы в деревне всех
находящихся там народников стали именовать пропагандистами, а иногда — всех же— агитаторами. Таким образом, в более широком, или практическом, смысле эти понятия воспринимаются
как синонимы, из чего и мы будем исходить при
дальнейшей характеристике народнической практики.)
Наконец, скажем о том, что параллельно с указанными действиями чайковцы уделяли время и выработке программы своего движения. Зная, как самостоятельно распоряжались они собой и как высоко ценилась в кружке индивидуальность каждого
участника, мы не
удивимся тому, что единая программа так и
не появилась. Были разработаны два варианта. Первый (лавристский) предусматривал длительную социалистическую пропаганду в деревне с целью поднять крестьянство на революцию.
Второй (бакунистский), исходя из того, что народ к революции
уже готов, ориентировал на установление контактов между деревнями и скорейшую организацию всеобщего
бунта. Оба варианта отрицали политическую борьбу как вредную и отвлекающую революционеров от главных, социальных задач.
Интересно отметить, что сторонники как одной, так и другой тактики единодушно отвергали и террористические методы борьбы. П.А. Кропоткин вспоминает: «Из южных губерний
приехал однажды в Петербург молодой человек с твердым
намерением убить Александра II. Узнав об этом, некоторые чайковцы долго убеждали юношу не делать этого; но так как они
не могли переубедить его, то заявили, что помешают ему силой. Зная, как слабо охранялся в ту пору Зимний дворец, я могу утвердительно сказать, что чайковцы тогда спасли Александра
II». Остается разъяснить источник осведомленности
Кропоткина о Зимнем дворце. Вспомним, что он был князь и
потомок Рюрика, т.
е. принадлежал к высшему слою россий-
ской аристократии. В этой среде у него, конечно, имелось немало друзей и знакомых. Посещение Зимнего, участие в балах
и парадных обедах было для него делом обычным. Только по-
93
В. К. Коржавин
сле подобных раутов он отправлялся на извозчике в свою неофициальную бедняцкую студенческую квартирку, переодевался в простую одежду и шел к ткачам, среди которых вел
революционную пропаганду.
Кружок Чайковского стал самой крупной и влиятельной
народнической организацией того времени. Он пользовался
большим авторитетом в демократических кругах. Но в январе
1874 года
кружок был раскрыт властями и разгромлен. Многие были арестованы, причем провели в ожидании суда по нескольку лет — до «процесса 193-х» (1877—1878 годы). Самому Н.В. Чайковскому, как уже было сказано, удалось эмигрировать. Оставшиеся на свободе приняли затем деятельное участие в «хождении в народ».
Кружок
А.В. Долгушина
Александр Васильевич Долгушин (1848—
1885),
сын сибирского чиновника, посе-
щал как вольнослушатель занятия в Петербургском технологическом институте. Это был смелый, активный и решительный человек, не лишенный, впрочем, изрядной дозы самоуверенности. Как свидетельствует один из его
знакомых, Долгушин относился к окружающим в соответствии
с принципом: «Кто со мной не согласен, тот дурак».
Еще в
1869 году А.В. Долгушин организовал в столице
сибирский земляческий кружок, по составу студенческий. В
его уставе содержалась помимо прочего мысль об отделении Сибири от России. Таким образом, кратковременное
увлечение потанинско-ядринцевского сибирского кружка
начала 60-х годов не осталось без последователей. Сепаратизм был замечен властями, но «дело» раздувать не
стали.
Долгушин же тем временем вступил в нечаевскую организацию, был арестован, проходил по «процессу нечаевцев»
(1871 год), но за недостатком улик его оправдали.
Неугомонный революционер, однако, продолжал рваться в
бой. В 1872 году он создает новый кружок, уже народнического характера, который и является предметом нашего интереса.
В организацию вошли около
двадцати человек, главным об-
разом студенты, но не только. Наиболее заметными среди них
94
5. Революционное течение
5
были Л.А. Дмоховский, Н.А. Плотников, И.И. Папин и некоторые другие. Работа была начата в Петербурге, но затем перенесена в Москву. Живо и темпераментно обсуждались различные
проблемы российской жизни, вырабатывались программные и
тактические принципы. Известный народник Осип Васильевич
Аптекман в своих мемуарах замечает: «Зимой 1872 года у дол
гушинцев происходят многочисленные сходки, ребром ставятся
жгучие вопросы, бык берется за рога». Вывод, к которому пришли кружковцы, состоял в том, что существующий в России режим является главной помехой на пути всестороннего развития
человека; следовательно, он подлежит ликвидации. Метод, с
помощью которого это можно было осуществить, Долгушин и
друзья находили у Бакунина.
его
Для революционной агитации в народе члены кружка решили использовать печатные материалы. Они устроили подпольную типографию и приступили к изготовлению прокламации. Известны три таких прокламации.
Первую по их просьбе написал В.В. Берви-Флеровский. Называлась она «Как должно жить по закону природы и правды
и была достаточно велика по объему, размером с небольшую
брошюру. Там проводилась идея человеческого равенства, и
прежде всего в праве на владение землей. Прокламация была
обильно оснащена религиозной фразеологией; в ней утверждалось, например, что существующий в России порядок не соответствует учению Христа. По свидетельству Аптекмана, именно последнее
производило наибольшее впечатление на селян.
Где бы, говорит он, «ни приходилось читать крестьянам эту
брошюру — в глухих и забытых богом и добрыми людьми деревнях и деревушках Пензенской губернии или в торговых слободах Тамбовской и Харьковской — везде она, эта брошюра,
производила потрясающее впечатление. Но тут же я должен
оговориться — впечатление
не было длительное...» Мы же со
своей стороны добавим, что О.В. Аптекман, видимо, имеет в
виду чуть более позднее время — период «хождения», так как
до этого момента широко распространять указанную прокламацию не было возможности.
-
»
9
В. К. Коржавин
6
Две других прокламации составил сам Долгушин. Одна —
«Русскому народу» — тоже опиралась на религиозное чувство
читателя (или слушателя) и включала ссылки на священное писание. Изложена она была квазинародным стилем, имитирующим обращение простого крестьянина к крестьянам же.
В ней подробно описывалась мужицкая доля, народные бедствия и страдания. Прокламация содержала
призыв к восстанию и
намечала программу грядущих преобразований: избираемая
народом власть, всеобщий передел земли и отмена платы за нее,
ликвидация рекрутчины, создание новых школ, отмена паспортов (последнее считали нужным провозглашать почти все революционные организации России). «Вы обижены, — говорит
автор, обращаясь к земледельцам, — вы унижены, вас заставляют пресмыкаться в
неисходной бедности и во тьме неведения, но пора вам распрямиться и вздохнуть вольно... От этого
могучего дыхания исчезнут ваши враги... Народ православный.
Только встань и скажи смело свое слово, и угнетатели твои затрепещут перед тобой и униженно запросят пощады...»
В прокламации также предлагается план практической
подготовки восстания. Деревня,
решившая выступить, посылает гонцов в другую деревню; обе они затем связываются с
третьей деревней, и далее идет по нарастающей. Перед нами
предстает, таким образом, бакунинская схема в чистом виде.
Вторая написанная А.В. Долгушиным прокламация —
«К интеллигентным людям» — имела, как видим, другого
адресата. В ней говорилось о бесполезности мирной
культурной работы (земства, благотворительность, поддержка
артелей и т.
п.). Надо, утверждал автор, идти «в народ», не-
смотря «на гонения и смерть», и звать замученное крестьянство к немедленному восстанию.
«Бакунистское нетерпение» — характерная черта долгушинцев, постоянно рвавшихся к практическому делу. В августе 1873 года наиболее активные из них двинулись в подмосковные села. Они вели пропаганду устную, утверждая,
например, что «скоро все будут равны на Земле» и настанет некий
«рай без бога», а также пропаганду «письменную», распространяя названные выше прокламации.
9
5. Революционное течение
7
Рабочий Ананий Васильев впоследствии рассказывал, как
дали ему по 30 экземпляров обеих прокламаций для народа, и
он «пошел вперед всех по Петербургскому шоссе. Кому раздавать и куда идти, предоставлялось на волю каждого... Раздавал
прокламации везде: и путникам, которым нравились мои речи,
и где ночевал, и рабочим, работавшим на дорогах; как мне
было говорено, что Христос этим же занимался, так и я говорил
это всем». Христос Христосом, но, как затем выяснилось, Васильев при возможности не чурался и приторговывать своими
зажигательными текстами.
Под видом коробейников по селам и фабрикам разносили
прокламации, а также книги И.И. Папин и Н.А. Плотников.
Включились в дело и другие долгушинцы. Характерно, что
они при этом совсем не береглись: действовали совершенно
открыто, не прятали сумок с литературой и даже револьверов.
Все тот же О.В. Аптекман отмечает: «Долгушинцы повели дело так круто, с плеча, что очень скоро провалились... Здесь
какая-то психологическая загадка... Неужели они
своей ранней
гибелью, своей первой жертвой хотели послужить примером
другим? Может быть».
И действительно, уже осенью 1873 года почти все они были арестованы. Суд состоялся в следующем, 1874 году. Долгушин получил 10 лет каторги, а его товарищи — от 3 до 8,5 лет.
Все они, кроме Папина, умерли в заключении; в том числе и
Долгушин, которому было добавлено еще 10 лет за то, что он
в 1881 году нанес пощечину тюремному смотрителю.
Прочие кружки
Третий из наиболее заметных кружков того
времени — киевская «Коммуна». Ее участники проживали в общей квартире — отсюда и название. Возникла «Коммуна» в 1873 году и объединила, между прочим,
очень известных впоследствии людей. Среди них — В
.К. Дебагорий-Мокриевич, автор популярных мемуаров; П.Б. Аксельрод,
позднее один из первых русских марксистов, член группы «Освобождение труда», а затем меньшевик, как и вся эта группа.
Но особо надо сказать о Екатерине Константиновне Бреш-
ко-Брешковской (1844—1934). Дочь помещика и жена поме-
9
В. К. Коржавин
щика, она в 60-е годы вместе с мужем участвовала в земской
деятельности на Украине, но затем отошла от мирной работы и
сделалась очень яркой и неутомимой революционеркой. Тридцать два года пришлось провести ей на каторге и в ссылке, но
ни на одну минуту не усомнилась она в верности своего рево
люционного пути. Уже в почтенном возрасте, став видной эсеркой, она тем не менее пользовалась всеобщей любовью и почетом со стороны социалистов всех направлений; ее прозвали
«бабушкой русской революции». После октября 1917 года
Брешковская, не признав власти большевиков, уехала за границу, где продолжила борьбу за осуществление своих идеалов.
Киевская
«Коммуна», как и долгушинцы, стояла на бакунистских позициях. В интересах «всеобщего бунта» она, в частности, вела пропаганду среди рабочих и собирала средства
на нужды предстоящей революции.
Кроме уже названных кружков исследователи указывают и на другие, в те годы менее заметные; их наличие устанавливается на основе имеющихся
документов и мемуаров.
Так, по-видимому, существовал еще один кружок в Москве,
насчитывавший более 20 человек; его участниками были, в
частности, Н.А. Морозов, М.Ф. Фроленко. Известен кружок
в Одессе, где состояли А.И. Желябов и Ф.В. Волховский.
Упоминаются кружки в Харькове, Херсоне и некоторых
других местах.
Подобные сведения отчасти
распалили воображение у ряда
историков (феномен в общем-то не единичный). Очень серьезный, опытный и одаренный автор, написавший о народничестве несколько содержательных книг, стал утверждать, что
кружки того времени слились в единую организацию с центром в лице «Большого общества пропаганды»; а кроме того,
говорит он, не только
в каждой губернии, но даже в каждом
уезде возникло по нескольку народнических кружков.
Конечно, связи между кружками возникали, были даже
элементы координации действий — сведения об этом имеются. Известно и то, что чайковцы временами выполняли посреднические функции в общении с другими кружками. Но
-
98
5. Революционное течение
нет никаких оснований считать, что дело пошло дальше этого;
каждый кружок и организационно, и идейно оставался вполне
самостоятельным. Само собой разумеется, не находит подтверждения и версия о множестве народнических кружков,
которые чуть ли не усыпали всю Россию. В лучшем случае их
было несколько десятков — может быть, три-четыре.
Тем не
венного» народничества была закономерной и важной. Кружки,
естественно, продемонстрировали разное: и сильные и слабые
стороны, и героизм, и наивность, а иногда даже авантюризм. Но
в подавляющем большинстве случаев народников одушевляли
самые искренние и благородные побуждения — оказать помощь
народу, привести его к новой, светлой жизни.
тить, что вся народническая деятельность представляла собой
одну сплошную ошибку, мы никогда не сможем не поставить ей
в заслугу указанную нравственную доминанту.
Значение же данной фазы в истории революционного народничества состоит прежде всего в том, что это был этап собирания сил и усвоения народнической идеологии, иначе
воря — этап становления, без которого было бы невозможно
дальнейшее развитие движения.
менее охарактеризованная фаза в развитии «дейст-
Даже если допус-
го-
«Хождение в народ» (1874—1876 годы)
С весны 1874 года главной формой революционно-народнической практики стала работа не в кружках, а непосредственно в народе, в крестьянстве: началось знаменитое «хождение в народ».
Причины
«хождения»
люционеров
диция. Первый печатный призыв такого рода появился в герценовском «Колоколе». В 1861 году, обращаясь к студентам, исключенным из университетов за участие в волнениях, Искандер
восклицал: «Но куда же вам деться, юноши, от которых заперли
Говоря о причинах, заметим, что, с одной стороны, в России уже с начала 60-х годов наметилась
тенденция к непосредственным контактам рево-
с народом; возникла, следовательно, некоторая тра-
99
В. К. Коржавин
науку? Сказать вам — куда?.. В народ! К народу!» Звучали и
другие, хоть и нечастые, но аналогичные призывы. Тогда же были предприняты и первые практические шаги в этом направлении. Знаменитый впоследствии шестидесятник П.Г. Заичневский
летом 1861 года, выступая перед крестьянами одного из сел Орловской губернии, призывал их к неповиновению
властям, переделу земли и общинному распоряжению ею. Несколько позднее
попытки сойтись с народом делали ишутинцы.
Все это были только эпизоды, не определявшие общей
картины. В целом революционеры действовали в отрыве от
народа и пока не видели в этом порока. Тем не менее память о
таких фактах сохранилась.
С другой
стороны, и это было гораздо важнее, революционеров толкала к «хождению» сама сущность народничества. Для них
движение в народ рано или поздно обязательно должно было превратиться в основную форму деятельности. Мы наблюдаем первые попытки этого в 1872—1873 годах, а с 1874 года «хождение»
стало массовым. Самое главное здесь — влияние Бакунина и
Лаврова; именно они побудили тысячи своих сторонников двинуться
в деревню с целью поднять крестьянство на социалистическую
революцию. Это, таким образом, имело определяющее значение.
Но поток революционеров, хлынувший в сельскую местность, увлек за собой и некоторое число «попутчиков». Это
были, например, те, кто стремился к изучению крестьянства
или хотел
свещение, медицину и т.
осуществлять «культурную работу», включая про-
д.(впрочем, и то и другое было впол-
не совместимо с революционной пропагандой). Сыграло также
роль увлечение модными авторами — Бюхнером, Фогхтом,
Молешоттом, призывавшими к «действию» и к «эксперименту» и увлекавшими людей с самыми разными установками.
Наконец, пребывание в деревне и восприятие крестьянского
образа жизни понимались некоторыми молодыми людьми как
к нравственному очищению, как своего рода монашество.
путь
Не случайно сам термин «хождение» перекликается с «хождением в Святую землю», совершаемым паломниками с целью
духовного очищения.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]