Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Наполеон в России социокультурная история войны и оккупации
.pdf
1812
эпоха
В. Н. Земцов
Наполеон
в России:
социокультурная
история войны
и оккупации
РОССПЭН
Москва
2018
УДК 94(100)“654”
ББК 63.3(0)52
З-55
Издание подготовлено при финансовой
поддержке Российского научного фонда (РНФ),
проект № 16-18-10041 «Иностранная оккупация как опыт
межкультурного контакта: на материале Наполеоновских войн»
Рецензенты:
доктор исторических наук В. М. Безотосный,
доктор исторических наук А. В. Чудинов
Идея проекта «Эпоха 1812 года» А. К. Сорокина
Земцов В. Н.
З-55
Наполеон в России: социокультурная история войны и ок-
купации / В. Н. Земцов. – М. : Политическая энциклопедия,
2018. – 431 с. – (Эпоха 1812 года).
ISBN 978-5-8243-2221-7
Книга представляет собой попытку представить на основе широкого
круга отечественных и зарубежных источников особенности межкультурных контактов в эпоху Отечественной войны 1812 года (Русской кампании
Наполеона). В центре внимания автора оказались три региона Российской
империи – Литва (явившая пример ситуации в западных губерниях), Москва
(демонстрировавшая вариант развития событий в центре великорусских территорий) и Урал (глубинный регион империи, только косвенно затронутый
событиями войны).
Автор – доктор исторических наук, профессор кафедры новой и новейшей
истории Уральского федерального университета имени первого Президента
России Б. Н. Ельцина, заведующий кафедрой всеобщей истории Уральского
государственного педагогического университета.
Книга адресована специалистам и всем, кто интересуется всеобщей и отечественной историей.
ISBN 978-5-8243-2221-7
УДК 94(100)“654”
ББК 63.3(0)52
© Земцов В. Н., 2018
© Политическая энциклопедия, 2018
ВВЕДЕНИЕ
«Война есть не что иное, как продолжение политики, с привлечением иных средств»1. Этот тезис великого К. Клаузевица, еще недавно не вызывавший и тени сомнения, в последнее время все более
подвергается критике2. Действительно, война все чаще начинает восприниматься не только как результат и факт политического действия, но как явление скорее культурное и социокультурное, разительно отличающееся от производственной, экономической и политической сфер. Это обстоятельство заставляет нас сегодня по-иному
смотреть и на войны прошлого, концентрировать внимание не на военных действиях как таковых и даже не на политической и дипломатической сторонах военного конфликта, но на человеке в условиях
войны и в целом – на социокультурной стороне войны.
Подобная тенденция в изучении войн затронула и наполеоновскую эпоху. Одно за другим выходят исследования военно-антропологического характера, призванные показать человеческую составляющую военных конфликтов рубежа XVIII–XIX вв.3 Не обойдена
вниманием современной науки и эпопея Отечественной войны
1812 года, или, как чаще пишут за рубежом, Русской кампании
1
«Der Krieg ist eine bloße Fortsetzung der Politik mit anderen Mitteln»
(Clausewitz C., von. Der Kriege. Berlin, 1832. Bd. 1. S. 32).
2
См., например: Creveld M., van. The Transformation of War. (Русский
перевод: Кревельд М., ван. Трансформация войны / Пер. с англ. 2-е изд. М.,
2015).
3
См., например: Безотосный В.М. Закаленные эпохой. Российский генералитет Александра I. М., 2015; Земцов В.Н. Великая армия Наполеона в Бородинском сражении. М., 2008; Соколов О.В. Армия Наполеона. СПб., 1999;
Целорунго Д.Г. Офицеры и солдаты российской армии эпохи Отечественной
войны 1812 года: Социальные портреты и служба. Бородино, 2017;
Bertaud J.P. Quand les enfants parlaient de gloire. L’armée au Coeur de la France
de Napoléon. P., 2006; Forrest A. Conscriptions and Deserters: the Army and
French Society during the Revolution and Empire. N.Y., 1989; Idem. Napoleon’s
Men: The Soldiers of the Revolution and Empire. L., 2002; Hantraye J. Les
cosaques aux Champs-Élysées. L’occupation de la France après la chute de
Napoléon. P., 2005; Martin B.P. Napoleonic Friendship: Military fraternity,
intimacy and sexuality in 19th century France. New Hampshire, 2014; etc.
Наполеона
1
. При всей значимости подобных исследований мы должны констатировать, что столь важная тема в рамках военно-исторической антропологии 1812 года, как оккупация (в контексте межнациональных контактов – от межкультуного диссонанса и межкультурного диалога до исторической памяти и политики памяти)
изучена все еще более чем фрагментарно.
В данном исследовании мы предполагаем частично заполнить
этот досадный пробел, обозначить ряд принципиальных вопросов,
предложить варианты их решения и наметить перспективы дальнейшей работы. Наше внимание будет сконцентрировано прежде всего
на таких вопросах, как цели и задачи оккупационных властей на территории Российской империи, специфика межкультурной коммуникации чинов Великой армии с населением оккупированных областей, воздействие военной оккупации на социальный контекст собственно российского населения ряда регионов, наконец, намечена
проблема фиксации образа армии вторжения в исторической памяти
россиян и образа России – в исторической памяти западно европейцев.
В этой работе мы обращаемся к сюжетам, характеризующим
специ фику социального и культурного взаимодействия между завоевателями и местным населением на примере трех регионов
Российской империи: Литвы (как пример ситуации, имевшей место
в Западных губерниях), Москвы (демонстрирует вариант развития
событий в сердце великорусских территорий) и Урала (глубинного
региона империи, позволяющего увидеть результат долговременного
соприкосновения носителей разных культур) через призму военной
или послевоенной (применительно к Уралу) повседневности.
В центре нашего внимания в конечном итоге находится проблема
межкультурных контактов и межкультурных трансферов в эпоху наполеоновских войн. В сущности, рубеж XVIII–XIX вв. стал важнейшим этапом окончательного (применительно к нашему времени)
1
В связи с этим особо следует отметить недавно вышедшую первую часть
большого исследования украинского историка В.В. Ададурова «Война цивилизаций: социокультурная история русского похода Наполеона» (Киев,
2017. Т. 1. Религия – язык), в которой автор попытался, по его словам, «распутать нити дискурсивной ткани», дабы поставить под сомнение факт столкновения в ходе этой войны западноевропейской и российской социокультурных систем. См. также более раннюю работу этого автора, основанную на
теоретических подходах ментальной географии: Ададуров В. «Наполеоніда»
на Сході Європи: Уявлення, проекти та діяльність уряду Франції щодо
південно-західних окраїн Російської імперії на початку XIX століття. Львів,
2007.
4
складывания национальных, культурных и даже этнических идентичностей многих европейских (и не только европейских) народов.
Причем параллельно с этими процессами (а фактически переплетаясь с ними) происходил другой, казалось бы, прямо противоположный процесс формирования более широких, выходящих за рамки национальных государств человеческих общностей, который впоследствии получит название глобализации
1
. Парадоксальным на первый
взгляд является то, что тенденция к «транснациональным сцеплениям» активно проявилась в ходе череды войн, когда формирующиеся
национальные организмы переживали период жестоких столкновений, обусловливавших, как представляется, не позитивное взаимодействие, но взаимное культурное отторжение. Подобный парадокс в
последние годы начал привлекать внимание некоторых авторов2, но
сама тема только начинает раскрываться на материале конкретных
исторических работ.
Важнейшим теоретическим заделом для нашего исследования,
помимо разработок в сфере имагологии, ментальной географии, в
меньшей степени – исторической памяти и политики памяти, давно
получивших признание и практическое применение среди историков, являются работы французских авторов П.-И. Сонье, М. Эспань,
М. Вернера, американского исследователя Т. Адама и немецкого –
М. Мидделла, развивающих теорию культурного трансфера3, в том
числе по отношению к исторической тематике4.
Прежде чем перейти к решению заявленных нами выше задач,
обозначим общую картину тех представлений, в том числе стереотипизированных, чинов армии вторжения о географии, быте, нравах и
социальной структуре Российской империи, которые преобладали к
1
О проблеме трансфера, далеко выходящего за пределы культурных феноменов и восприятии его как всеобщих глобальных перемещений, см.:
Greenblatt S.J. Cultural Mobility: A Manifesto. Harvard Univ., 2009.
2
См., например: Форрест А. Достойный противник или порочный дикарь? Восприятие врага в эпоху Революции и Империи // Французский ежегодник 2012. 200 лет Отечественной войны 1812 года. М., 2012. С. 206–222.
3
Transferts. Relations interculturelles franco-allemands (XVIII–XIX siècle).
P., 1988; Espagne M., Werner M. La construction d’une référence culturelle
allemande en France – Génèse et Histoire (1750–1914) // Annales E.S.C. Juillet-
août. 1987. P. 969–992; Espagne M. Les transferts culturels franco-allemands. P.,
1999; Crossing the Atlantic: Travel and Travel Writing in Modern Times / Eds.
T. Adam, N. Roemer. College Station,Texas, 2011.
4
Transnational History / Eds. A. Iriye, P.-Y. Saunier. Basingstoke, 2013;
Transnational Challenges to National History Writing / Eds. V. Middel, L. Roura.
Basingstoke, N.E., 2015.
5
началу кампании 1812 года. Полагая, что этот сюжет во всей его полноте и цельности должен стать темой отдельного исследования, в нашей книге мы попытаемся определить только общие контуры этой
картины.
Очевидно, что к концу XVIII – началу XIX в. в Европе, в том числе во Франции, о России знали уже немало, прежде всего благодаря
литературе – от воспоминаний бывшего французского посла в
Петербурге Л.Ф. Сегюра (его сын Ф.П. Сегюр станет известным мемуаристом Русского похода) до обширных исторических сочинений
по истории России, примером чему может служить многотомная работа П. Левека «История России»
1
. Даже в знаменитой французской
«Энциклопедии» уже была специальная статья «Россия», написанная Л. де Жокуром. Наряду с трудом Вольтера, посвященном Петру
Великому, автор использовал, по крайней мере, еще французские
переводы книг английского инженера и путешественника Д. Пери
и Ф. Страленберга – шведского полковника, попавшего в плен под
Полтавой и прожившего в Сибири 13 лет2.
Образованная французская публика активно знакомилась с географией, историей, государственным строем и устройством России, а
также с народами, ее населявшими, обращаясь для этого к трудам не
только французских, но немецких, а иногда и английских ученых и
путешественников. Тот факт, что в работах и сохранившихся письмах юного Наполеона Бонапарта не встречалось упоминания о
России3, вовсе не означает, что он ничего не читал и не имел представления об этой стране. Из последующих работ, писем и высказываний Наполеона очевидно, что его знания о России не только не
уступали, но значительно превосходили знания и представления
среднего образованного француза эпохи Просвещения.
Общеизвестным является и тот факт, что в трудное для себя время, в
1
Подробнее см.: Вульф Л. Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения. М., 2003; Промыслов Н.В. Французское общественное мнение о России накануне и во время войны 1812 года.
М., 2016; и др.
2
См.: История в энциклопедии Дидро и д’Аламбера. М., 1978. С. 175–
183, 287–289.
3
Наиболее авторитетными публикациями, посвященными кругу чтения
и работам юного Наполеона Бонапарта, являются: Masson F., Biagi G. Napoléon
inconnu. Papiers inédits (1786–1793). P., 1895. T. 1–2; Chuquet A. La jeunesse
de Napoléon. P., 1897–1899. T. 1–3; Tomiche N. Napoléon écrivain. P., 1952;
Casanova A. Napoléon et la pensèe de son temps. Une histoire intellectuelle
singulière. Paris, Ajaccio, 2008.
6
1788 г., молодой лейтенант Бонапарт даже пытался поступить на
русскую службу.
В дальнейшем, став первым человеком Франции, Наполеон активно консультировался в отношении России со многими лицами,
побывавшими и даже жившими в ней. Помимо Ф.П. Сегюра, это были Ж.Б.Б. Лессепс, поверенный в делах Франции в Петербурге в
1802–1812 гг., Л.Ф.Э. Лелорнь д’Идевиль, ставший в 1812 г. секретарем-переводчиком императора, и многие другие. Особенно большая
работа по сбору всевозможной информации о России была проделана накануне похода 1812 г.
1
Эти сведения, по крайней мере в потенциале, создавали возможность для политического и военного руководства Франции, а в значительной степени и других стран, готовившихся к вторжению, не только узнать об основных коммуникациях в
западных регионах Российской империи, общем составе и дислока-
1
В течение нескольких лет мы обследовали центральные французские и
австрийские архивы, в которых отложился материал о России, собранный
для политического и военного руководства Франции и Австрии – (Национальный архив, Париж (Archives Nationales (далее – AN). AF IV. 1646 (I–II),
1657, 1706 (E)), Архив министерства иностранных дел, Париж (Archives du
Ministère des affaires étrangères (далее – AMAE). Série «Correspondance
politique». Sous-série «Russie». Vol. 147–154: Sous-série «Austriche». Vol. 391–
392; Sous-série «Pologne». Vol. 326–330; Série «Mémoires et documents». Soussérie «Russie». Vol. 26, 32; Sous-série «Pologne». Vol. 28); Архив исторической
службы министерства обороны, Париж (Service historiques de la Défense (далее – SHD). 1 M 1486–1487, 1489)), Дворцовый, домашний и государственный архив, Вена (Hof-, Haus- und Staats-Archiv. Russland. 1811. Karton 38;
Russland. 1812. Karton 50), Военный архив, Вена (Kriegsarchiv. Serie AFA.
1812. Karton 1520). Наряду с фондами российских архивов (Отдел письменных источников Государственного исторического музея (далее – ОПИ
ГИМ). Ф. 155; Ф. 160. Оп. 1; Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (далее – ОР РНБ). Ф. 961. Франция. FIV. № 160; Российский государственный архив древних актов. Ф. 30. Оп. 1 (далее – РГАДА). Д. 239–243,
245–254, 259–264, 266–270, 273–274, 278, 285; Российский государственный
военно-исторический архив (далее – РГВИА). Ф. 151. Оп. 1. Д. 92; Ф. 846.
Оп. 16. Д. 3588, 3605. Ч. 1–2; Архив внешней политики Российской империи.
Ф. 133. Канцелярия МИД. 1812–1813. Оп. 468 (далее – АВПРИ); Д. 1840,
1842) это дало нам достаточно полную картину того, какого рода и какого
качества информация была собрана перед Русским походом. Соглашаясь, в
целом, с выводами В.М. Безотосного о том, что материалы о русской армии к
началу военных действия заметно уступали результатам деятельности российской разведки (См.: Безотосный В.М. Разведка и планы сторон в 1812 году. М., 2005), не можем разделить его мнения насчет объема и качества общих
сведений о Российской империи – они были значительными по объему и достаточно точными.
7
ции ее вооруженных сил, но и об особенностях этно-национального,
сословного, административного и социокультурного состояния страны и общества. Так, были собраны и подвергнуты анализу многочисленные документы: от знаменитого «Завещания Петра Великого»,
аналитических записок времен Людовика XV и Людовика XVI по
поводу внешней политики и внутреннего состояния России до обширного мемуара 1809 г. (?) о переменах в организации казачьих
войск и подробных планов укреплений Крондштадта и «русской
Финляндии», подготовленных батальонным командиром инженерных войск Ш.Ф. Де Понтоном. Обращает на себя внимание разнообразие и подробный характер сведений о географии Российской
империи. Если аккумулирование сведений о западных губерниях
Российской империи легко объяснить планированием в этих регионах военных операций, то обширные материалы о Московской губернии и, что примечательно, также о Кавказе, Крыме и даже Урале
вряд ли можно связывать с предположением о непосредственной
встрече здесь с русскими войсками. В этом плане чрезвычайный интерес представляет объемный рукописный фолиант «Статистический
очерк Российской империи», оказавшийся в числе трофейных бумаг
в наших архивохранилищах
1
. В фондах Архива исторической службы министерства обороны Франции нами были обнаружены подготовительные материалы для этого «Статистического очерка»2, которые содержат, в частности, обширный список источников, привлеченных для его составления. Список охватывает 11,5 листов
большого формата, на которых убористым почерком перечислены
сотни изданий, карт и рукописей на французском, русском и немецком языках. Такой объем информации предоставлял возможность
составителям дать точные сведения практически обо всех регионах
Российской империи.
Накануне вторжения был также собран значительный материал о
русской армии – начиная от исторического обзора ее развития и характеристики комплектования, заканчивая анализом возможностей
наращивания численности вооруженных сил в случае войны. Кроме
того, были предприняты большие усилия (и не всегда безуспешные)
с тем, чтобы определить численность и дислокацию русских
Западных армий3.
1
Essai de statistique de l’Empire de Russie // ОР РНБ. Ф. 961. Франция.
FIV. № 160.
2
Statistique de Russie // SHD. 1 M. № 1487. Russie. 1811–1812.
3
См.: SHD. 1 M. № 1486–1487; Kriegsarchiv, Wien. Ser. AFA 1812. Karton
1520; etc.
8
Таким образом, очевидно, что Наполеон и высшее командование
армии вторжения имели все возможности для того, чтобы накануне
открытия военных действий достаточно точно представлять географию, историю, экономическую, социальную и иные стороны жизни
России. Конечно, это не исключает того, что, во-первых, многие реалии, с которыми французам и их союзникам пришлось столкнуться в
России, не могли быть адекватно соотнесены с традиционным набором понятий человека эпохи западноевропейского Просвещения.
Так, во французском языке не было точных эквивалентов для обозначения таких явлений, как «изба», «усадьба» (французы употребляли слово «château», нередко добавляя «русское шато», подчеркивая тем самым разницу), «помещик», «крепостной», «мужик» и т. д.
Во-вторых, не всегда ясно, как именно имевшейся информацией о
России Наполеон и его окружение реально воспользовались.
Наконец, в-третьих, российские реалии оценивались Наполеоном
исключительно через призму глобальной геополитической задачи
вытеснения России из европейского политического и даже цивилизационного пространства.
Последний момент на сегодняшний день выглядит уже в основном доказанным. Приведем только ряд дополнительных свидетельств. Накануне вторжения в Россию министр внешних сношений
Франции Ю.Б. Маре, герцог Бассано, в обширной записке, помеченной 21 июня
1
1812 г., сформулировал – на основе предложенных ему
Наполеоном принципов – внешнеполитические задачи. Записка
Маре начиналась с обзора длительных усилий Франции, направленных на установление прочного мира в Европе. После военных поражений России в 1805–1807 гг. и подписания Тильзитского договора
появились контуры континентальной системы в форме Европейской
федерации. Однако Россия, которая стала к 1807 г. частью этой континентальной системы, начала последовательно отходить от ее принципов по целому ряду направлений, в том числе по отношению к
Великому герцогству Варшавскому, Пруссии, проблеме Греции, режиму заморской торговли. В конечном итоге Россия оказалась в
фарватере английской политики и стала превращаться в главного
континентального противника Франции. Записка подробно освещала, неизменно указывая на неконструктивные, а то и злонамеренные
действия Санкт-Петербурга, описывая в негативном ключе развитие
французско-российских отношений начиная с середины 1811 г.
Бассано особо отмечал миролюбивую позицию Франции, предло-
1
Даты даются по новому стилю. В случае необходимости даем оба стиля
или указываем старый стиль (ст. ст.).
9
жившей к апрелю 1812 г. возобновление контактов с Англией. Но и
этот демарш остался без ответа со стороны России. Более того, русский посол потребовал паспорта для выезда из Франции. В завершение Бассано отмечал, что в настоящее время «победоносные армии
Вашего в-ва выполняют миссию возвращения России к миру». Если
же, прололжал он, не восстановить «фундаментальные основы
Тильзита», Россия пойдет на мир с Англией и начнет беспредельное
расширение своей экспансии по миру, прежде всего в направлении
Турции, Греции, Великого герцогства Варшавского. Все это, считал
Маре, вызывает необходимость создания в Европе барьера против
России, что, полагал он, неизбежно должно привести к объявлению
ей войны
1
. В течение 1812 г. Наполеон неоднократно использовал
фрагменты этой записки в своих посланиях.
По мнению Наполеона, установление прочного мира в Европе на
основе абсолютного доминирования Франции было связано с вытеснением России из большой европейской политики. Документ, обнаруженный русскими войсками в 1813 г. в бумагах поверенного в делах Франции в Берлине г-на Лефебюра, и идеи которого подтверждаются другой документацией, ясно определял рамки планируемой
Наполеоном новой европейской конфигурации. В документе говорилось, что Наполеон должен был стать главой Европейской континентальной конфедерации, которая, в свою очередь, должна была функционировать на основе признания полной свободы и независимости
во всех сферах (административной, военной и коммерческой) оставшихся за ее пределами стран, а именно шведской, датской и турецкой
монархий и республиканских США. Предполагалось достижение
универсальности коммерческих отношений на суше и на море для
всех стран, а также признание всех территорий, захваченных как
Францией, так и Великобританией после 1809 г. Для достижения на
этой основе компромисса со странами, не входящими в Европейскую
конфедерацию, предусматривалась широкая система компенсаций.
Реализация этих положений, при военном доминировании Франции,
по мысли составителя документа, должна была привести к росту
коммерции, процветанию и ликвидации войн. О месте России в этой
системе документ умалчивал2. Главные положения этого документа
весьма четко укладываются в контекст общих настроений Наполеона.
Россия должна была быть вытеснена из большой европейской политики и, уже совершенно определенно, не могла быть включена в на-
1
AMAE. Série «Correspondance politique». Sous-série «Russie». Vol. 154.
2
РГАДА. Д. 268. Л. 41–55. Текст этого проекта был послан начальником
секретной части архива МИД России П.Г. Дивовым А.А. Аракчееву 18 мая
(ст. ст.) 1813 г.
10
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]