Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Многомерный образ человека. На пути к созданию единой науки о человеке
.pdf
293
идеальный конструкт, а как индивид со своими повседневными
нуждами. Повседневность насыщена вещами, архетипическими
императивами и достоверностью. Все еще загадочная для многих
философов и социологов тема повседневности поддается, таким
образом, антропологическому решению.
Антропологическая герменевтика должна строиться с пози
ций архетипической заданности и оправданности человека.
Поэтому антропология выступает в своем модальном модусе,
будучи занятой поиском должного и реального. Ее субъект мода
лен. Этот субъет является основополагающей достоверностью,
как это отмечал М. Хайдеггер, который видел в нем опредмечен
ное человеческое и внечеловеческое сущее. Здесь мы не отдаля
емся и от Аристотеля, который был занят поиском образа бытия,
но вовсе не первовещества. Антропология способна выйти за
пределы того, с чем мы имеем дело, и рука об руку с философией
вступить в чистые отношения с бытийствующим.
В начале 1980х годов, занимаясь антропологией долгожи
тельства, я оказался в абхазском селе Блабурхва. Найдя приста
нище, я прогуливался по незнакомой улице. Вдруг из одной
калитки вышел мужчина и, увидев меня, шутя загородил дорогу.
Рукой он указывал на открытую калитку. Красноречивый жест –
приглашение войти в дом. Потрясли слова хозяина: «Зайди в дом,
чтобы я человеком был».
Это событие было крайне необходимо хозяину, чтобы реали
зовать свое человеческое достоинство. Приглашение исходило из
наличия в доме благ, чтобы накормить гостя, а в случае необходи
мости организовать ночлег. Иначе говоря, для такой ситуации эти
наличные блага образовывали некий фонд предусловий самого
культурного акта. Их в данном случае можно считать протокуль
турой. В абхазских семьях специально хранятся продукты,
постельные принадлежности и т. д. на случай прихода гостя;
эти блага реализуются с его приходом. В ритуальном смысле
гость выступает создателем и перераспределителем этих благ.
Многочисленные пословицы подчерквивают, что «гость важнее
хозяина». Роль хозяина не самостоятельна, можно сказать, в пси
хическом смысле неполноценна, ибо он получит самоудовлетво
рение, достигнет самоидентификации, только когда с приходом
гостя, появлением неформальных отношений, реализует свой
человеческий потенциал. Вот один из важнейших смыслов выра
жения «чтобы я человеком был!».
294
До того как стать гостем, антрополог в моем лице находился
на своем охотничьем маршрутном пространстве, которое,
по А. ЛеруаГурану, в ритуальном смысле является мужским.
Оказавшись за столом, антрополог чудесным образом перестроил
свое пространство в концентрическое женское. Ситуация
превратилась как бы в апокалиптическую, где функционировал
рог изобилия мифологической козы Амальфы и все прочие меха
низмы порождения жизни. Маршрутное время, где явно имелось
прошлое, настоящее и будущее, превратилось в остановившееся
время золотого века. Просьба хозяина «чтобы я человеком был!»
в сущности оказалась реализацией того, что он человекомто был
уже давнымдавно, у начала времен. И, оказывается, это я, антро
полог, должен был учиться быть человеком. Антропологическая
работа и есть профессиональная учеба культуре.
Принято считать, что антрополог ведет в обществе «внутрен
нее наблюдение», выступает в роли некоего соглядатая. Это гру
бая, но распространенная ошибка. Уже в ходе самого общения
с людьми антрополог активно пользуется своим Словом (в форме
вопросов, рассказов о своем опыте и т. д.), чтобы ввести рефлек
сивные рамки для будущего Текста. Само появление антрополога
сопровождается принесением благаречи. (Собирая материал
о деятельности антропологов на Кавказе в 1920–1930е годы,
я отметил, что сказанные ими слова помнят и по сию пору.) Речь
антрополога – одно из важнейших герменевтических средств,
создающих ту протяженность напряженного размышления, где и
возможно мерцание образа человека. Слово, сигнал сигналов, по
И.П. Павлову, опережает реальность, создает игру свободы и тор
можения, где размещается герменевтическое поле для проблемы
человека в постановке антрополога.
Б.Г. Юдин (членкор. РАН, докт. филос. наук, директор
Института человека РАН). Формулировка предложенного для
обсуждения вопроса («Как возможна единая наука о человеке?»)
представляется мне провокационной (в хорошем смысле слова),
но не совсем удачной изза содержащихся в ней кантовских
аллюзий, задающих необоснованные, на мой взгляд, ожидания.
Когда Кант спрашивает о том, как возможны синтетические суж
дения априори, он имеет в виду нечто фактически существующее,
и его вопрос означает: а каковы условия мыслимости того, что
уже есть? А единая наука о человеке, в отличие от математическо
го естествознания, данностью не является, и речь идет о возмож
ности ее создания.
295
Единая наука о человеке – это проект, который еще предстоит
реализовать на тех или иных основаниях; поиск таких оснований
и является темой нашего сегодняшнего обсуждения. Вместе с тем
отдельных наук о человеке не счесть. Однако у всех этих антропо
логий, на мой взгляд, нет какогото объединяющего их структур
ного инварианта. А значит, мы едва ли можем рассчитывать на то,
что удастся раскрыть или установить какойто простой принцип,
описывающий их взаимоотношения и, следовательно, возможно
сти установления их единства. Единая же структура в лучшем
случае брезжит гдето в тумане, как в платоновской пещере, и каж
дый видит и изображает ее по собственному вкусу. В этом смысле
на вопрос «Как возможна единая наука о человеке?» можно отве
тить: «Как угодно». Иными словами, коль скоро некто предлагает
те или иные основания для построения такой науки, он волен
возводить на этом фундаменте и все здание. Проблема лишь в том,
захотят ли другие опираться на этот фундамент.
Между тем, по моему убеждению, более важным является дру
гой вопрос, который логически предшествует данному, а именно:
«Для чего нужна наука о человеке?» Это вопрос прагматически
телеологический, позволяющий несколько уменьшить неопреде
ленность. Я готов, правда, не имея возможности вдаваться в дета
ли, предложить два соображения по данному поводу.
Первое – современная наука, прежде всего генетика и то, что
принято называть наукой о мозге, neuroscience (наука о нейронах)
и т. п., не просто расширяет и (или) углубляет наши познания
о биологии человека, но и требует самого серьезного и, быть
может, радикальнейшего переосмысления наших представлений
о природе человека в целом
9
. Второе соображение выходит за
рамки собственно науки: сегодня в силу самых разных причин
(многие из них связаны с развитием современных технологий)
существенно изменяются взаимоотношения человека с миром,
как с миром природы, так и с обществом. В самом общем виде
результирующим вектором этих перемен можно считать то, что
человек обретает все новые степени свободы в этом мире; вместе
с тем в своем существовании он встречается и с новыми, подчас
9
Интересные соображения, касающиеся нынешнего прорыва в области
генетики (и геномики) человека высказывает академик Л.Л. Киселев;
см.: Киселев Л.Л. От редукционизма к интегратизму // Человек. 2003.
№ 4. С. 5–11. Что касается изучения мозга, некоторые аспекты этой
темы были рассмотрены в докладе (и в обсуждении доклада) В.Г. Редько
на одном из заседаний нашего семинара.
296
совершенно неожиданными источниками риска. И то и другое
делает в высшей степени актуальными и перспективными поиски
путей и возможностей объединения, синтеза, интеграции тех раз
ноплановых и разнопорядковых знаний о человеке, которые
обрушиваются сегодня на нас.
Но далее – прагматически ориентированный вопрос «Для
чего нужна наука о человеке?» содержит также апелляцию к цен
ностным основаниям наших поисков. В этой связи хотелось бы
обратить внимание на такое обстоятельство. Те, кто выступал до
меня, поразному понимают, что такое наука. Для В.Г. Борзенко
ва – это математическое естествознание. Для Ю.М. Резника –
то, что занимается изучением, постижением сущности. Для
Я.В. Чеснова – то, что в первую очередь связано с пониманием.
Каждая из этих трактовок имеет под собой достаточно серьезные
основания, но, как мы видим, не является единственно возмож
ной. В свою очередь, я попробую рассуждать, опираясь на тради
ционную интерпретацию, которая связывает науку прежде всего
с экспериментом. При таком подходе возникновение науки – это
возникновение экспериментального метода. Обратимся к исто
рии становления экспериментального метода. Ф. Бэкон, осново
положник методологии эксперимента, говоря об эксперименте
в естественной истории, остановился на растениях и животных
и даже не ставил вопрос о том, чтобы продлить этот ряд до чело
века; он не полагал возможным подвергать человека эксперимен
тальному исследованию. А несколькими столетиями раньше его
однофамилец Р. Бэкон замечал: «Очень трудно выполнять опера
ции на человеческом теле. Действенные и практические науки,
которые выполняют свою работу на бесчувственных телах, могут
множить свои эксперименты до тех пор, пока не освободятся от
пороков и ошибок, но врач не может делать этого изза благород
ства материала, с которым он работает»
10
. Человеческое тело для
Р. Бэкона – «благородный материал», который обособлен, выде
лен среди других материалов, поэтому экспериментирование
в медицине неприемлемо.
С течением времени экспериментальный метод все же прони
кает в медицину, так что начинают проводиться систематические
эксперименты на человеке. И если считать характеристикой
науки экспериментальный метод, то именно с него начинается
наука о человеке. Во второй половине XIX – начале ХX века экс
10
Цит. по: Bull J.P. The Historical Development of Clinical Therapeutic Tri
als // Journ. of Chronic Diseases.1959. Vol. 10, № 3. Р. 218–248.
297
периментальный метод в этом смысле формирует науку о челове
ке первоначально в биологии и медицине; в последней же трети
ХХ века в массовом порядке начинают создаваться социальные
и гуманитарные технологии. Все это способы воздействия на
человека. А вслед за этим (может быть, с некоторым отставанием)
начинает развиваться и ценностная и этическая рефлексия по
поводу таких технологий. Эта рефлексия становится составной
частью исследований сначала в биологии и медицине, потом
о подобных проблемах начинают задумываться и при планирова
нии и проведении психологических и социологических исследо
ваний.
Если прежде, чтобы начать исследование проблем человека,
требовалось предъявить методологические и эпистемологические
предпосылки, то теперь выдвигается требование эксплицировать
еще и ценностные (правда, в некоторых областях это скорее перс
пектива, чем повседневная реальность). Всякий раз за этими цен
ностными установками стоит какоето понимание человека.
В этой связи можно говорить о трактовках широких и узких.
Трактовки, восходящие к Фрейду и восходящие к Фуко, предста
вляются узкими, поскольку человек в них переопределен, а зна
чит, и переопределен, то есть ему ставят слишком узкие пределы.
Конечно, наука всегда ставит предел, но коль скоро речь идет
о науке о человеке, важно иметь в виду его потенциальность,
незавершенность, открытость. Может быть, именно поэтому изу
чение человеческого потенциала мне представляется таким перс
пективным. Оно подталкивает к осознанию этой открытости.
Думаю, концепции человека должны быть минимальными. Это
методологическое требование направлено против переопредели
вания, против накладывания чересчур многих определений.
Человек – существо биологическое, но этим не покрывается его
социальное. Еще у человека есть свобода, и она не выводится ни
из биологического, ни из социального.
Единая наука о человеке должна строиться на фундаменте не
только эпистемологическом, но и ценностном. В медицине суще
ствует идущий от Гиппократа принцип: primum non nocere (прежде
всего не навреди). Если единая наука о человеке должна интегри
ровать все научные исследования о человеке, то может быть, как
раз этот принцип, систематически проведенный через все иссле
дования о человеке, и следует представить как ее основание.
С этой точки зрения можно ответить на вопрос «Для чего нужна
единая наука о человеке?» и таким образом.
298
Сейчас появляется много агрессивных, опасных технологий
манипулирования человеком. Это не только технологии, порож
даемые естествознанием, но и социальные и гуманитарные тех
нологии. Число таких технологий все возрастает, и они создают
угрозы для существования, для свободы человека. В этой ситуа
ции и можно увидеть основание для создания единой науки
о человеке.
Г. Борзенков и Ю.М. Резник говорили о понятии человече
ской природы. Представляется, что сегодня оно кардинально
переосмысливается. Чтобы правильно сформировать представле
ние о человеческой природе, необходимо объединить естествен
нонаучные, социальные и гуманитарные познания. Приходится
задумываться о ее границах, о том, где она начинается, где закан
чивается, что нам дозволено, а что не дозволено, если мы хотим
оставаться людьми и хотим, чтобы наши дети были людьми
с человеческой природой. Но это – сюжет для отдельного обсуж
дения, большая и самостоятельная проблема.
В.Г. Борзенков. С моей точки зрения положительный ответ на
вопрос «Возможна ли единая наука о человеке?» обусловлен
положительным ответом на все предложенные для обсуждения
группы вопросов. В какой стадии находится наука рубежа
ХХ–XXI веков? В стадии непрерывного обсуждения этих вопро
сов. Решающие шаги в этом направлении сделаны, и сегодня не
только вопрос о единой науке о человеке обрел смысл, но и такая
единая наука начинает функционировать. Реально единая наука
о человеке уже существует, только она не отрефлектирована на
должном уровне специалистами.
Современная картина мира – реальная предпосылка для еди
ной науки о человеке. Вопервых, это данные микро и макрофи
зики, современная физикоастрономическая картина мира:
Вселенная, возникшая в результате Большого взрыва и развиваю
щаяся как единое целое. Вовторых, это сформулированный сов
сем недавно антропный принцип. Втретьих, есть все основания
считать, опираясь на данные современной науки (здесь я не
соглашусь с Б.Г. Юдиным), что самые тонкие особенности чело
века как именно свободного и духовного существа укоренены
в его биологии. Человек – это особое, уникальное создание при
роды, вырвавшееся из ее лона на свободу. Что касается методоло
гии, то эта часть наименее отработана в современной науке.
Сейчас к этому прилагаются усилия
1
.
1
Вот несколько публикаций на эту тему: Фролов И.Т., Борзенков В.Г. Поз
299
В.Л. Рабинович (докт. филос. наук, главный научный сотруд
ник Института человека РАН). Если бы не было человека, то мир
все равно был бы антропен – не такой уж большой парадокс. Что
бы мы ни говорили, мы всегда думаем, что в центре всего – чело
век, даже если его нет. На этом семинаре каждый предъявил то,
что имел. В.Г. Борзенков совершил исторический экскурс.
Ю.М. Резник прочитал лекцию по терминологии. В качестве
«всесильного бога деталей» выступил Я.В. Чеснов, показав тем
самым, что в этом вопросе подробности имеют не последнее
значение. Б.Г. Юдин предложил новый поворот, новый ход –
ценностное обоснование единой науки о человеке. Посмотрим на
названия: Институт человека, журнал «Человек», Центр наук
о человеке. Мы еще сами не договорились, как величать себя,
и эта недоговоренность связана с главным – тут уместно вспом
нить название семинара «Многомерный образ человека».
Наука ориентирована на понятийность, поскольку она наука.
И вдруг из совершенно другой области – из художественной
области – появляется слово «образ». Это означает, что люди сами
чувствуют: «понятизировать» все невозможно, всегда будет такой
«сухой» остаток, который не вмещается никуда. Это экзистенция,
это метафора человеческого существования под названием «лю
бовь». Никакая наука, никакой Кон в этом никогда не разберут
ся. Душа человека есть предмет психологии, но душа все равно ею
до конца не постигнута. Совесть – тут уж совсем никто не разбе
рется. Есть в человеке такие вещи, которые, может быть, его
и определяют как некоторую целостность и куда науке, пожалуй,
нос совать и не следует. Для этого есть искусство, литература,
религия. Эти области и формируют образ человека, причем много
образов – следовательно, много объектов для научного исследо
вания. Эти идеальные образы как бы толпятся, вытесняя друг
друга.
Как соотнести единую науку о человеке с позитивным знани
ем? Есть, например, Институт океанологии – океан исследуют
комплексно. Комплексное исследование океана – это как ком
нание человека // Человек. Философскоэнциклопедический словарь.
М., 2001; Борзенков В.Г., Юдин Б.Г. Человек как объект комплексного,
междисциплинарного исследования: методологические аспекты // Лич
ность. Культура. Общество. 2002. Т. 4. Вып. 3–4; Борзенков В.Г. Совре
менная биология в зеркале методологической рефлексии// Методология
биологии: Новые идеи. Синергетика. Семиотика. Коэволюция. М., 2001;
Он же. Человек, наука, методология науки // Человек. 1995. № 6.
300
плексное исследование человека: океан оказывается живым орга
низмом, о чем мы знаем, например, из «Соляриса» Тарковского.
Каждое научное конкретное позитивное знание само по себе
может вырасти до образа, который как образ уже научному иссле
дованию не поддается, хотя этот образ и служит регулятивным
принципом. Когда мы говорим, что химик исследует состав
крови человека, физик исследует механическую конструкцию
человека, – это все исследования человека как объекта патолого
анатома. А искусство занимается живым человеком. Замысел
Института человека хорош тем, что в этом институте собраны
люди разных специальностей, которые могут каждый до конца
показать частичность своей работы – тогда, может быть, на этом
фоне, в противовес этим частностям и появится возможность
единой науки. И тогда главное дело Института человека – обсуж
дение на разные лады этой возможности.
С.М. Малков (научный сотрудник Института человека РАН).
Попытаюсь, по возможности, конкретно ответить на вопрос «Как
возможна единая наука о человеке?». Но вначале хотел бы ска
зать, что, на мой взгляд, Б.Г. Юдин зря критиковал себя, оцени
вая формулировку вынесенного им на обсуждение вопроса как
неудачную.
Эта формулировка была заимствована организаторами семи
нара у Канта, который, как известно, в «Критике чистого разума»
применил ее к математике и естествознанию. Обе эти дисципли
ны к тому времени, то есть к концу XVIII века, давно уже состо
ялись как науки.
Что касается вопроса о существовании так называемой единой
науки о человеке, то он до сих пор остается проблематичным,
хотя некоторые исследователи (в частности, Ю.М. Резник) в ее
существовании не сомневаются. Но как бы то ни было, мы хоте
ли бы иметь такую науку, хотя у нас пока еще нет единого взгляда
на то, что она должна из себя представлять. Это обстоятельство,
на мой взгляд, проявилось сегодня во впечатляющей разнородно
сти представленных докладов, в демонстрации разнообразных
подходов и позиций.
Однако хотелось бы напомнить, что Кант адресовал свой зна
менитый вопрос не только математике и естествознанию, но
также и метафизике, состояние которой в его времена в чемто
напоминало нынешнее положение дел с единой наукой о челове
ке. Как известно, вопрос о том, как возможна метафизика, Кант
разделил на два самостоятельных подвопроса: «Как возможна
301
метафизика как природная склонность?» и «Как возможна мета
физика как наука?» Поэтому вопрос о том, как возможна единая
наука о человеке, мы также могли бы разбить на два подвопроса:
«Как возможна единая наука о человеке как природная склон
ность?» и «Как возможна единая наука о человеке как наука?»
Ответ на первый вопрос не вызывает больших сомнений
и в целом повторяет ответ Канта по отношению к метафизике.
Да, такая природная склонность у нас есть. Она существует в силу
специфики природы человека и его познающего разума. От при
роды все люди стремятся к знанию. Однако что бы человек ни
изучал, он обязательно накладывает свою собственную, «челове
ческую» печать и на предмет, и на методы, и на цели исследова
ния. Речь идет о так называемой социокультурной компоненте
любого научного знания. В этом смысле все науки – это науки
о человеке.
Ответ на второй вопрос более сложен и во многом зависит от
того, как мы понимаем науку и как мы понимаем единство. Пред
ложенное Б.Г. Юдиным понимание науки, на мой взгляд, доста
точно узко и отдает попытками брать в качестве образца для вся
кой научной деятельности деятельность естественнонаучную.
Ведь если отличительной чертой всякой науки является экспери
мент, то тогда за ее пределами окажутся история, филология,
лингвистика, география, этнография и т. д. Говоря о науке, лучше
отталкиваться от понятия «проблемное поле», поскольку всякая
наука решает какието проблемы. Нет проблем – нет и науки.
Об этом писал еще К. Поппер.
Какие же проблемы призвана рассматривать и решать единая
наука о человеке? На мой взгляд, она должна заниматься пробле
мами методологического и мировоззренческого характера, изуче
нием влияния социокультурных факторов на исследование,
рассмотрением ценностного статуса тех или иных концепций.
Это и есть проблемное поле единой науки о человеке. Но тогда
само понятие науки надо расширять, ибо это проблемы не столь
ко научные, сколько философские. Они касаются оснований
научной деятельности.
Второй момент – это проблема единства. Разумеется, любая
теория должна обладать какимто единством, хотя бы логиче
ским. Однако не об этом единстве, повидимому, должна идти
речь. Чаемая наука, как и любая другая, будет представлять из
себя разношерстный конгломерат мало совместимых друг с дру
гом подходов и теорий, идей и гипотез.
302
В середине 1980х годов в нашей стране вышла книга
М. Клайна: «Математика: утрата определенности». В ней автор
убедительно показал, что современная математика вовсе не
едина, как думают многие. Она представляет собой целый набор
различных, относительно самостоятельно развивающихся мате
матик: формалистскую, конструктивистскую, интуиционист
скую и т. д. Причем некоторые из этих математик логически
несовместимы друг с другом
12
. Что тут говорить о социальных
и гуманитарных науках?
В этом смысле на второй вопрос я склонен дать отрицатель
ный ответ: единая наука о человеке, если ее рассматривать как
науку, развивающуюся в плюралистическом мире, невозможна.
Однако возможна общая наука о человеке, интегрирующая в себе
знания многих частных наук. Склонность к созданию такой
науки существует, однако за успех работы в этом направлении
ручаться нельзя. В этом смысле такая работа является своеобраз
ным экспериментом, который призван проводить Институт
человека РАН. Надеюсь, он окажется успешным.
М.А. Мануильский (канд. филос. наук, ведущий научный
сотрудник Института человека РАН). На основной вопрос семи
нара «Возможна ли единая наука о человеке?» можно и нужно
ответить утвердительно. Но это «да» должно быть сопровождено
несколькими оговорками.
Известно, что современная западная цивилизация, в том
числе культура и наука (если вести их начало от Древней Греции),
антропоцентричны. Человек рассматривается в качестве выс
шей онтологической ценности. Он выступает своеобразной
«линейкой», масштабами которой измеряются природа, общест
во и знание. Сформулированный в середине XX века антропный
принцип устроения Вселенной стал логическим завершением
(а может, напротив, – фундаментом) этой рационализированной
картины мира, картины, в которой подлинным сознанием
и активностью наделен исключительно человек. Значит, появля
ются основания утверждать, что все науки – в конечном счете
науки о человеке. И вопрос об их иерархии или интеграции –
сложная, но техническая задача. Конечно, многие естественни
ки, да и гуманитарии (по разным причинам), не принимали и не
приемлют подобной логики. Но, как говорится, тем хуже для них.
В эту антропоцентристскую картину не укладывались, по
крайней мере, несколько направлений. Первому принадлежат
12
Клайн М. Математика: утрата определенности. М., 1984. С. 357–358.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]