Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Многомерный образ человека. На пути к созданию единой науки о человеке

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 2425 / 3725 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 > Следующая >>>

243

светском рауте – идеальный петербуржец представлялся рослым и статным и был одет со строгой элегантностью, а вечером толь ко в черное.

Город имеет рот, правда, неясно, с чем он ассоциируется для

сочинителя – то ли с продовольственными рынками, то ли с про жорливыми фабриками.

Далее, город имеет ноги, с которыми рифмуются железные

дороги, чьи «полоски белые» убегают в разные стороны, – образ на первый взгляд странный, но, скорее всего, он спровоцирован осевшей в памяти поэта картой города, где железные дороги в виде веера расходились к югу от Петербурга, так что на листе карты пятно города как бы шло на нескольких тонких ногах (если так оно и было, то А. ЛозинаЛозинский оказался единомышлен ником ранних французских поэтовсюрреалистов, о которых поговорим чуть дальше).

«Суда в порту», стоявшие плотно, но всегда в строгом поряд

ке, сравниваются с тесным строем вооруженных людей, и тут сам собой приходит в голову стандартный термин «парусное воору жение», поскольку всякая вообще флотская терминология была в приморском Петербурге частью повседневной речи.

«Всюду, всюду труд», то есть сочинитель ни на минуту не упу

скает из виду и даже подчеркивает чисто искусственное проис хождение всего, о чем у него здесь идет речь, а это для нашего обсуждения особенно любопытно, так как указывает на сопри сутствие в одном сознании образов рукотворного сооружения (по природе своей неживого, хотя и функционирующего) и одуше вленного существа (по природе своей возникающего естествен ным путем, хотя и живущего в искусственной среде), относящих ся к одним и тем же вещам.

Совмещение живого с неживым, естественного с искусствен

ным, просвечивание их друг через друга и способность друг друга замещать и обозначать – все эти свойства воображения воспиты ваются нормально развитой городской культурой и задают напра вление идентификации горожан со своей средой. Некоторое представление о том, как работает этот механизм, дает поведение французских поэтовсюрреалистов в конце 1910х – начале 1920х годов, отраженное в их творчестве и в 1970–1980х годах (в годы развертывания средового подхода к городу) ставшее пред метом ряда специальных исследований. Интерес в нашей теме определяется тем, что эти поэты, с одной стороны, фактически изучали работу собственного подсознания, стараясь вывести его

244

изпод контроля рассудка, а с другой делали полем своих экспе риментов городскую среду Парижа, так что предоставляли свое му подсознанию интерпретировать эту среду. И в то же время записывали все, что с ними происходило и что они чувствовали. Чтобы рассудок не искажал записей, они вырабатывали спе циальную технику «автоматического письма», при котором «рука пишет или рисует как бы сама собой и для обладателя руки результат неожидан. <...> Посыл, диктовка идет <...> изнутри, от бессознательного в человеке – святой земли сюрреалистов, или, как ее называл Бретон, «общей родины»

Эти поэтыисследователи «наудачу кружат по городу. Бродя по Парижу, они его познают и начинают понимать. Их «герменевти ческое» фланирование можно сравнить с какимнибудь автома тическим рисунком <...>, спроецированным на карту Парижа, – они оставляют похожие следы»

. Опыт непроизвольного, но не лишенного смысла кружения по городу приводит сюрреалистов к дешифровке образа человеческого тела, формы или органы которого скрыты в городской ткани. Некоторые участки город ской среды притягивают поэтовфланеров почемуто сильнее всего и приобретают особое значение: известная готическая башня СенЖак возле ул. Риволи интерпретируется ими как муж ской символ, а пл. Дофина – как женский. Но высказать это ощу щение они были в состоянии только годы спустя. Так, Андре Бре тон, больше других занимавшийся анализом скрытых смыслов среды, смог внятно описать свое переживание острова Сите толь ко через 25 лет после периода интенсивных скитаний по городу, о чем сообщает Петер Корнель: «Многие считают, что остров Сите имеет форму сердца, но Бретон находит, что он скорее напо минает женскую фигуру. На самом верху, там, где расположен остров СенЛуи, Бретон видит приподнятый локоть женщины, которым она стыдливо прикрывает лицо; остальная часть остро ва представляется Бретону туловищем. И все становится ясным [далее автор цитирует А. Бретона. – Г.К.] «Сейчас невозможно поверить, что те, кто до меня дерзали углубиться в площадь Дофина, не замечали ее слегка наклоненной треугольной формы и трещины [очень узкого просвета между двумя симметричными торцовыми фасадами со стороны Нового моста. – Г.К.], делящей ее на две обсаженные деревьями части. Чтобы всем было понят но, о чем я говорю, – здесь, под затеняющей ее листвой, вырисо

Корнель П. Пути к раю / Пер. с швед. Ю. Яхниной. СПб., 1999. С. 130.

Там же. С. 128.

245

вывается вагина Парижа»7. Попадая внутрь почти замкнутой пло щади через этот тесный проход, поэтфланер чувствовал себя так, будто проник в запретную и манящую полость внутри городского тела (вспомним, что в романских языках слово «город» – женско го рода). Обратим внимание еще на одно обстоятельство: навер няка А. Бретон очень внимательно разглядывал не только сам город, но и его карту или аэрофотосъемку, так как жесты женщи ныострова можно было увидеть только сверху. Может быть, опи сывая задним числом свои ассоциации, он меньше всего думал о карте города, но ее образ, видимо, работал в памяти поэта и исподволь внушал ему удивительную, насквозь телесную интерпретацию очертаний Сите.

Сюрреалисты обнаруживали в ткани города не только места,

аналогичные частям тела, но и воплощения ментальных структур. Одним из таковых был парк БюттШомон, где, по их ощущению, сосредоточилось «городское бессознательное», скрывавшее, в частности, «следы тоски человечества по потерянному раю»

. Поскольку они придавали всей периферии сознания исключи тельное значение и считали ее основой культуры, то окраинный и не очень посещаемый парк становился для них важнейшим смысловым полюсом города и соответствующей «метафорой соз нания»

. И в то же время они отлично знали, что этот парк создан всего за полвека до них, в 1860х годах по проекту инженера Аль фана на месте бывших виселиц, со Средних веков стоявших на холме Монфокон, под которым сотни лет существовала зловон ная свалка тел самоубийц и дохлых животных, куда золотари также свозили из города свою добычу, а потом рядом появился карьер по добыче гипса, изъевший всю местность так, что стран ный рельеф парка до сих пор напоминает об увечьях, нанесенных земле.

Все эти и им подобные телесные образы свидетельствуют об очень глубокой идентификации с городом как разнородным физическим массивом, в котором совмещены воздушные, камен ные, древесные, водные и др. тела. Уместно задаться вопросом: а какие еще другие тела могут быть? Говоря о земле и небе, я уже упоминал о воздушных телах запахов, которые на равных правах

Там же. С. 79.

Там же. С. 125.

Здесь я пользуюсь превосходной работой Л.В. Стародубцевой «Город как метафора сознания», с которой автор любезно разрешила мне озна комиться в рукописи.

246

с прочими телами участвуют в сложении единого тела города. С таким же основанием можно говорить о звуковых телах, тоже имеющих свои пространственные очертания, зависящие от распределения зданий, деревьев, газонов, водных зеркал и мно гих других поверхностей и объемов, способных отражать или гасить звук в городе. Поскольку звук, в зависимости от уровня громкости, меняет характер восприятия пространства человеком (чем громче звук, тем теснее кажется пространство), то роль звуковых тел в переживании городского тела не следует преуме ньшать, особенно при нынешней акустической технике. Скажем, при проведении рокконцертов на открытых площадках среди города заметно меняется восприятие привычных расстояний между всеми точками, до которых доходит грохот музыки. Глав ную роль в этих перцептивных искажениях играют обожаемые фанатами рока мощные низкочастотные удары, которые распро странятся не только через воздух, но и через твердые тела и поверхности, преодолевая экранирующий эффект городской застройки и зеленых массивов.

Существуют также световые тела, составляющие вечером и ночью совершенно неожиданные пространственные комбина ции, часто ничего общего не имеющие с дневной картиной горо да и образующие свой собственный виртуальный мир

. В нем полностью меняются свойства всех тел, составляющих массив города: камень теряет плотность и форму, а воздух, наоборот, их приобретает; деревья могут выглядеть куда более тяжелыми и твердыми, чем дома; расстояния между световыми телами во тьме решительно непонятны и никак не связаны с дневными расстояниями между теми же точками, и т. д. Так что ночью осве щенный город имеет совсем не такое тело, как днем, и он скорее похож на странную, или сновиденную, реальность периферийно го («ночного», как выражались на рубеже XVIII–XIX веков иенские романтики) сознания, чем на «дневную» реальность бодрствующего разума.

Есть в городах еще своего рода вибрационные тела, тоже имеющие свою пространственную фигуру, всегда ощущаемую регистрационными системами человеческого организма (и зна чит, известную подсознанию), но лишь изредка замечаемую горо жанином, то есть проникающую в его сознание. Как вибрации

Азизян И.А. Дизайн света в городской среде // Городская среда. Дизайн. Архитектура. Сб. научн. трудов ВНИИТАГ / Под ред. И.А. Азизян. Ч. 1. М., 1990.

247

окрашивают глубинный образ среды, еще предстоит узнать, хотя некоторая информация о воздействии вибраций на состояние человека уже накоплена санврачами и психологами. На этом, пожалуй, стоит прервать перечисление прочих возможных тел – гравитационного, электростатического, магнитного, радиацион ного, биорезонансного и других, участвующих в формировании единого городского тела и в его воздействии на воображение горожан, поскольку фиксация таких особых тел, то есть перевод их на уровень сознания, требует специальной техники и спе циальных знаний, и здесь требовалось бы перейти целиком в сферу компетенции естественных наук, что мне не под силу.

Отмечу еще раз, что глубочайшая идентификация с телом

города предполагает интенсивное общение с ним, но общение не через тексты или картинки, а через непосредственный двигатель ный, зрительный, слуховой, обонятельный и осязательный опыт, то есть через общение всем своим телом. Чтобы превратиться в единое с городом душевное целое, чтобы понастоящему про никнуться его живым духом, надо общаться с ним телом к телу, иначе ничего не получится. Сюрреалисты тонко восчувствовали среду Парижа, потому что без конца блуждали по нему. Аполлон Григорьев тонко восчувствовал среду Москвы, потому что годами странствовал по ней туда и сюда

. А. Пушкин, как никто, воспел красоту Петербурга, во многом потому, что исходил его пешком из конца в конец, и само его пешее хождение следовало принято му светскому ритуалу: по городу надо было ходить пешком, если человек из хорошего общества делал это просто так, без особой цели, но надо было ездить в коляске, если конкретная цель была.

Постоянное и даже культивируемое телесное общение с горо дом, приводящее в конце концов к интерпретации самого города как живого тела, наводит на мысль, что такая интерпретация может оказаться бессознательной проекцией на город собствен ного тела горожанинафланера со всеми его ощущениями. Упро щенно эту схему можно представить так: передвигаясь по «свое му» городу вполне бездумно, когда не требуется на каждом шагу

Сам Ап. Григорьев назвал свое общение с городами, включая ходьбу по ним, «литературными и нравственными скитальчествами». Культурооб разующей роли этих и других «скитальчеств» посвящено исследование Роберта Уиттекера: Whittaker R. My Lilterary and Moral Wanderings: Apol lon Grigor’ev and the Changing Cultural Topography of Moscow // Slavic Review. Amer. Quart. of Sov. and East Europ. St. Vol. 42. № 3. Fall 1983. P. 390–407.

248

напрягать рефлексию и внимание, горожанин смотрит на него из такой глубины своего существа, что его собственное тело непрои звольно и незаметно становится как бы первым планом картины, и за долгий срок этот «вид изнутри тела» (со всеми его подсозна тельными образами и комплексами) переносится на город, кото рый столь же непроизвольно и незаметно начинает видеться тоже как тело и тоже изнутри. Можно сказать, что душа горожанина облачена в его тело, потом в одежду, потом в интерьер, потом в разные слои города, от «своего» двора до «своей» городской агломерации в целом, и каждый следующий слой подобен пред ыдущему и ощущается прежде всего с внутренней стороны, хотя внешней стороной городской человек тоже очень интересуется. В такой схеме нет ничего противоречащего обычному средовому опыту всякого горожанина, всегда воспринимающего «свою» среду изутри и проецирующего на нее свои собственные свойст ва. И среда в общем подтверждает такую установку горожанина, облекает и обволакивает его, как привычная и любимая одежда, и тем самым раскрывается ему в самых интимных, не предназна ченных для постороннего взгляда деталях, как Москва раскрыва лась Ап. Григорьеву или Париж – А. Бретону. Только горожанин, в отличие от поэта, обычно не склонен распространяться на эту тему – примерно так же, как человек не склонен показывать каж дому встречному внутреннюю сторону своей одежды или посвя щать его в свою интимную жизнь.

О непроизвольном восприятии тела города изнутри говорят некоторые материалы социологических обследований, в том числе опросов горожан, в которых мне доводилось участвовать. Респондент, дававший в 1982 году интервью на углу Мясницкой и Чистопрудного бульвара (возраст около 40, образование высшее, сотрудник внешнеторговой организации, жил недалеко от центра), говорил об этой улице с большой симпатией, особен но потому, что она узкая и уютная, но видел единственный ее недостаток в том, что во время дождя вода с карнизов попадает на тротуар. Если вслушаться в эту претензию, то становится ясно, что возникает она лишь оттого, что респондент переживал про странство улицы не просто как интерьер, но как свой личный интерьер, в котором потолок почемуто протекает. Ведь если бы он воспринимал улицу как внутригородское, но всетаки вне шнее пространство, то попадание дождевой воды внутрь этого пространства не выглядело бы нонсенсом. Да, во время дождей на улицах льет. Но он уже не мог увидеть давно знакомую Мяс

249

ницкую просто как какуюто там улицу, он видел ее не иначе как часть своей обжитой среды, вроде комнаты или в крайнем случае коридора. А что жилые пространства воспринимаются обитателем как продолжение его тела, личных вещей, что он «надевает» их на себя, как рубашку, и потому (в отличие от других посетителей) видит и чувствует их изнутри, об этом речь уже шла.

Потребность все время ходить по городу – один из показате

лей его интенсивного присвоения, превращения в «свой». «После обеда я уже не работаю, иду куданибудь шляться – или на конке, или на пароходе, куда вздумается. То на Невский, кото рый мне ужасно нравится, – Европа! То на Пески, то в Екатерин гоф (что за дивные картины везде!!!). То на Гутуевский, то на Петровский, то на Крестовский [острова. – Г.К.], то на Петер бургскую сторону [нынешняя Петроградская. – Г.К.] – везде идешь и весело идти. Вспоминаю многое; на некорых местах не был 15 лет и теперь точно на родине, да»

– в этом признании одного выдающегося художника другому уловлен процесс иден тификации с городом, когдато чужим и непонятным, а теперь «своим» и родным. При этом надо иметь в виду огромную куль турную дистанцию, которую сумел преодолеть автор цитирован ного письма, чугуевский военнопоселенец Илья Репин, обжив Петербург настолько, что тот стал его «интеллектуальной роди ной» (слова И. Репина), и художник отдавал себе отчет в значе нии «шлянья» для такого обживания. Он любит все городское тело, не делая различий между центром и периферией, между «лицом» и «нелицом»: среди перечисленных им мест многократ ного посещения только Невский проспект находится в центре, а прочие все лежат на окраинах. Для него «везде лицо». Именно так каждый из нас относится к телу любимого человека – в нем все любимое, без изъятия.

Здесь пора ввести различение: И. Репин оказывался в своих «шляньях» не столько фланером, сколько сентиментальным путешественником. Фланер, каким был Ап. Григорьев, нацелен на знание города, на изучение всей его подноготной и расследо вание всех его тайн – недаром Вальтер Беньямин сравнивал фланера с сыщиком

. И в самом деле, матерый позитивист Шер

Письмо И.Е. Репина В.Д. Поленову от 5 октября 1882 года цит. по: Василий Дмитриевич Поленов. Письма, дневники, воспоминания / Сост. Е.В. Сахарова. Общая ред и вступ. ст. А. Леонова. Изд. 2е. М.–Л.,

1950. С. 183.

На это обращает внимание П. Корнель (Пути к раю. С. 94–95).

250

лок Холмс – родной брат фланера, и по его поводу Петр Вайль проницательно замечает: «Апология большого города – кредо самого Конан Дойла, написавшего тогда же, когда и первую холмсовскую историю, статью «Географическое распределение британского интеллекта», где он доказывал, что в Лондоне выдающиеся люди рождаются в пропорции один на 16 тысяч, а в провинции один на 34 тысячи»

В отличие от фланера с его позитивным знанием, сентимен тальный путешественник, по слову Лоренса Стерна, движим лишь «приязненными чувствами, что ею [Природой с большой буквы. – Г.К.] порождаются и побуждают нас любить друг друга – а также мир – больше, чем мы любим теперь»

. При этом обяза тельно надо принять во внимание, что для Стерна, изобретателя жанра сентиментальных путешествий, обожаемая им Природа сосредоточена в городе, особенно в крупном и старом, в гораздо большей концентрации, чем в открытом поле. Восторженность И. Репина указывает на синдром именно сентиментального путе шественника, искателя непосредственного живого отклика во всем, что вызывает «приязненные чувства», и если это оказывает ся в первую очередь город, да еще столичный и европейский (Невский пр. тем и восхитителен для художника, что «Европа»), то, значит, наше обсуждение движется в нужном направлении.

Если душа горожанина облачается в городское тело как в свое го рода одежду, то эта одежда, как и всякая другая, пересоздает то тело, на которое надета. Обычное платье приводит человеческое тело в соответствие с нормами бытовой культуры, чтото подчер кивая и чтото скрывая. Город тоже приводит душу горожанина в соответствие с требованиями и ожиданиями городской культу ры, чтото нейтрализуя и подавляя, а чтото поощряя и развивая. И. Репин в цитированном письме заметил, что Петербург ему «все дал», сделал его чем надо, сформировал его душу в прямом смысле – придал ей сообразную столичной культуре форму. И тут мы вдруг снова сталкиваемся со знакомой нам проблемой противостояния и взаимопроникновения естественного и ис кусственного, то есть с встречными средовыми течениями: оестествлением всего рукотворного, с одной стороны, а с дру гой – превращением всего естественного в произведения соот ветствующих искусств (к сожалению, в русском языке нет слова

Вайль П. Улица и дом // Гений места. М., 1999. С. 56–71 (цит. с. 70).

Стерн Л. Сентиментальное путешествие: Воспоминания. Дневник /

Пер. с англ. А.Франковского М., 1940. С. 94–95.

251

для обозначения последнего процесса, а употреблять чтонибудь вроде «артификации» очень уж не хочется; да и «оестествление» тоже не блещет благозвучием, хотя, за неимением ничего лучше го, оно и прижилось в околонаучном лексиконе).

Репина восхищал Невский. Но Невский был триумфом искус

ственности с самого начала, с момента, когда царь Московский Петр Алексеевич, далеко еще не Первый и не Великий, задумал проложить через болота, протоки и перелески невской дельты прямую просеку, соединяющую зрительным коридором шпиль башни «Адмиралтецкаго верфа» с куполом церкви Благовещения на месте будущего АлександроНевского монастыря. История царской неудачи хорошо известна, и нет надобности еще раз ее пересказывать. Но две странные улицы вместо задуманной одной все же возникли по обе стороны древней новгородской дороги (нынешнего Лиговского пр.), и одна из них, наиболее импозант ная, но и наиболее тогда бесполезная, пробитая наперекор обеим стихиям, человеческой и природной, стала впоследствии «всеоб щей коммуникацией Петербурга» (слова Н. Гоголя) и так полю билась И. Репину.

Но он же любил окраины, где еще чувствовался запах земли

и было видно много неба, а урбанизация не зашла так далеко, чтобы все пересоздать «в строгих правилах искусства». Зато там лучше, чем на Невском, было видно, как это происходит, была видна работа городской цивилизации над исходным естествен ным ландшафтом, еще лежавшим в двух шагах оттуда в окрестно стях. Это был процесс, по существу подобный тому, который годами шел в душе самого художника и итогам которого он очень радовался.

Остановимся на различном эффекте двух этих контрастных

зон. По одной из них можно ходить часами, а то и годами и не встретить ни кусочка сырого материала, не пересозданного рука ми. Здесь, среди плотной застройки, сама смена часов суток и времен года превращается в художественно организованную драму, сопровождаемую незабываемыми зрелищами. Картина неба всегда забрана в массивную городскую раму и лишь изредка доминирует в городском пейзаже. Сейчас ее все чаще заменяет картина стеклянных небес с искусной подсветкой. С другой сто роны, тонкие оттенки впечатлений создаются здесь уровнем, на котором находятся глаза зрителя. Виден ли город с воды, с палу бы небольшого суденышка, какие издавна бегают по городским речкам, а зимой со льда, или с земли, с роста пешехода, или

252

сегодня из машины, когда горизонт глаз пассажира заметно ниже, чем у пешехода, или из троллейбуса (а некогда из коляски), где горизонт глаз заметно выше пешеходного, или с разных эта жей застройки, откуда земля иногда видна почти в плане, – все это создает разные образы города, взаимодействующие в вообра жении горожанина по своим законам и слагающиеся в увлека тельно противоречивый синтетический образ, многократно усложняемый резким различием впечатлений дневных и ночных, летних и зимних и т. д., а также массой событий городской жизни, за которыми в многомиллионной агломерации не смог бы усле дить ни один Шерлок Холмс. Несомненно связанная со сложно стью средовых образов, способность видеть с разных позиций одно и то же и удерживать в представлении одновременно все его проекции – такова одна из главных черт сознания, тренирован ного великогородской культурой. Способность эта развивается не без труда и требует от своего носителя постоянной мобили зованности ума и воображения, той самой живости реакций и «воспитанности чувств», которая во все времена поражала про винциала в столице и составляла действительно выдающееся достижение городской цивилизации.

Совсем другое дело, когда застройка была редка и низка, всег да и везде была видна жизнь облаков, слышно мычание и блеяние скотины, пахло травой, а события почти все легко предсказыва лись. Из среды такого рода, скорее деревенской, чем городской, центр города кажется обольстительным, а иногда жутковатым карнавалом, где никто ничего не делает, а «покруг праздник», как сказано о городе в одной из северных сказок. Из самого центра среда окраины (как деревня из большого города) часто казалась идиллической, очаровательно спокойной и добродетельной. Разумеется, такая среда формирует совершенно другой тип вооб ражения, имеющий свои привлекательные и отталкивающие свойства. Они, как и сам городской пейзаж, во многом будут кон трастны свойствам воображения великогородского. Во всяком случае, на их контрасте будет настаивать прежде всего великого родская традиция, которой нужен противовес (пусть идеализиро ванный) тем ее свойствам, которых она стыдится. Заметим, что культура окраины или маленького города куда меньше склонна стыдиться своих собственных качеств, и если из ее пространства многое в большом городе кажется уродливым или нелепым, то она не будет приписывать этого своей неспособности чтото там понять или усвоить. Просто уродливо или нелепо, вот и все. Ее

<<< < Предыдущая 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 2425 / 3725 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]