Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Многомерный образ человека. На пути к созданию единой науки о человеке
.pdf
273
гостевания мое человеческое «я» было ритуальным образом гро
тескно разъято. Первейшая необходимость гостя состоит в том,
чтобы много есть и много пить, но, с другой стороны, неположе
но буровить пьяную речь, а надо произносить в тостах умные
мысли, выраженные в таких словах, которые останутся, когда ты
покинешь селение.
Довольно трудная физиологическая и психическая разъятость
гостя ритуализована. Раньше его даже раздевали для ночлега.
Задача гостя состоит в том, чтобы перевести свою личность на
субличностный уровень.
6. Фильтры культуры
Сейчас мы рассмотрим вещный мир человека и его предста
вления о мире в качестве фильтра культуры. Личность гостя фраг
ментирована: его добрые намерения (есть абхазская пословица
«гость приносит семь счастий, шесть оставляет, одно уносит
с собой дальше») выражаются его хорошим аппетитом, подарком
и другими самыми неожиданными вещами. Также описывал
Н.Н. МиклухоМаклаю окружающий мир его знакомый папуас:
когда он увидел зеркало, он назвал его «твердой водой». В опи
санных ситуациях мы находимся по истине в волшебном мире,
когда вещи имеют не только некий закрепленный семиотический
статус, а сами по себе творят чудеса. В мифах разных народов
вещи могут даже убегать от людей. Как в мифах южноамерикан
ских индейцев, а также в сказке К.И. Чуковского «Федорино
горе». У вещи имеется имя – имя молота Мьельнир у скандинав
ского Тора. Своим именем вещь определяет поведение людей.
Шкура немейского льва у Геракла обязывает его жить в его «льви
ном ценозе», то есть действовать соответственно требованию.
Если индеец бороро себя называется «красным попугаем», то это
означает определенные правила его человеческого поведения,
а вовсе не способность совокупляться с птицами. Это – тотеми
ческое мышление.
В тотемическом мышлении значима вещь. По этим вещам
можно узнать человека. Например, Одиссея по его луку. А в эпосе
среднеазиатских народов герой Рустам в битве узнает своего сына
Зураба по «вещицам», которые Зурабу подарила его мать.
В древности человеку было не на что опереться, кроме как на
созданные им вещи. Древний человек вынужден был достраи
ваться своим опытом. Не правы те ученые, которые лишают древ
него человека способности экспериментировать. Описание
274
с помощью фрагментов собственно и есть бесконечное экспери
ментирование вещами. Эти вещи всегда были подчинены поряд
ку. Экология первоначально была наукой ведения дома. Одежда
и украшения были аналогом вселенского порядка, отсюда смыс
ловое наполнение у слова косметика.
Фрагментарное перетекание вещей друг в друга создавало
макроизбыточность протокультуры, которую мы описываем.
Прогностика (наука предугадывать будущее) – черта такой избы
точности. В этой культуре, где столь значимы вещи, присутствие
человека желательно, но не обязательно. Ситуация описанного
приема антрополога входит в тематику «отложенного присут
ствия человека». Здесь присутствие человека целеполагается как
необходимость. Такое целеполагание является основанием для
свободы, для реализации человеческого потенциала.
Протокультуру нельзя назвать архаической. Ведь архаическая
культура это начальный этап любой исторической культуры. Так,
европейская культура начиналась с бунтарства Прометея, гнева
и хитростей, описанных Гомером, еще более древней тоски царя
Гильгамеша.
Историки древнего Востока отметили, что вместе с письмен
ностью там обнаружилось удивительное явление – культура стала
все менее экспериментальной, знание стало сосредоточиваться
в руках специалистов, и в комплексе их знания стал расти про
цент тайноведения и оккультизма. Такую культуру, где значим не
эксперимент, а воспроизведение сакрального образца, нужно
отнести к традиционной.
У традиционной культуры есть специфический механизм –
внутренний фильтр. Этот фильтр тотален и накладывает свой
отпечаток на все проявления культуры, создавая стилевое едино
образие. Такого стилевого единообразия нет в протокультуре
и в архаической культуре, потому что они не тотальны. В высокой
традиционной культуре фильтр всегда рационален. Но он, пере
мещаясь в простонародную культуру, становится иррациональ
ным. Из его рационального механизма выпадают некоторые
звенья. Поэтому народная культура устроена фрагментарно, чем
похожа на протокультуру. Народная культура чрезвычайно вос
приимчива к профессиональной («высокой») культуре, на чем
основана была теория Ганса Наумана об «опущенном культурном
достоянии».
Эту разницу народной культуры и протокультуры исследова
тели часто упускают из виду: народная культура состоит из мно
275
жества вторичных фрагментов. Так, например, когда я изучал
деятельность народного адыгейского врача в ауле Егерухай,
я обнаружил у него несколько фармацевтических учебников
и справочников, что, конечно, подтверждает теорию Наумана.
Поразительная черта народной культуры заимствования как из
традиционной, так и архаической – власть, основанная на зна
нии. На этом зиждятся, например, фигуры деревенских колдунов
и ведьм. Народная культура, в отличие от традиционной (ученой
культуры), борется не за логос, а за витальность. Этим объясняет
ся сдвиг в народной культуре этикета (аристократических правил
жизни в зоне риска) в сторону обычая – способа замены ситуа
ции риска на виртуально благоприятную.
7. Жизнь в зоне риска
Целостное витальное задавание человека в народной культуре
обладает специфичными чертами. Рассмотрим их на примере
«Указалеля основных тем, сюжетов, мотивов и ритуальных дей
ствий» из недавно изданной монографии Т.А. Агапкиной
и посмотрим на наиболее полную рубрику «Человек». Здесь
указаны следующие сюжеты, которые касаются этого самого
целостного человека (цитирую без страниц):
«С Благовещения / Юрьева дня можно ходить босиком / без
верхней одежды сушить белье на улице / раскрывать зимние ок
на / белить холсты в источниках
На Благовещение / Сорок мучеников / Пасху / Юрьев день
можно начинать громко петь на улице / играть на музыкальных
инструментах
После Благовещения можно спать на улице и нельзя спать
днем
После Благовещения надо вставать рано, чтобы весь год быть
бодрым и работящим
Будить домашних ударами свежей зелени с пожеланием
бодрости на весь год
Нельзя спать в пасхальную ночь / в Юрьев день, иначе лен
и хлеб полягут / зарастут сорняками / будешь весь год сонливым
и ленивым / будешь страдать бессонницей / отнимешь сон
у детей, ягнят
Передавать свою сонливость, дремоту другому человеку или
растению: «Кизил, возьми мой сон»
9
.
9
Агапкина Т.А. Мифопоэтические основы славянского народного кален
даря. Весеннелетний цикл. М., 2002. С. 763
276
Странно в приведенном тексте выглядит человек. Бросаются
в глаза такие черты его задавания: 1. Состояния человека описы
ваются состояниями природы. 2. Нормальная жизнедеятельность
его часто задана негативно, по принципу «чего нельзя делать».
3. Через настоятельное внимание к опасности сна подчеркивает
ся значимость ночного времени. 4. Большое внимание уделено
здоровью, которое прямо не названо, но подразумевается. Скры
тый концепт его состоит в том, чтобы выполнять рискованные
тяжелые работы, то есть под здоровьем здесь подразумевается
способность вести нездоровый образ жизни, находиться в экстре
мальной ситуации, в зоне риска.
Мы подошли к главной черте концепта человека в народной
культуре – то, как выглядит человек, определено его нахождени
ем в ситуации риска. Концепт человека в народной культуре
направлен на ментальноэтическое пробуждение в человеке
индивидуального витального и личностного начала, на пробуж
дение нрава. Нрав – это существование в зоне риска, основная
доминанта сознания человека в народной культуре. Эта культура
потому так озабочена витальностью, что должна гарантировать
выживание при мотивациях нравом. Витальность и нрав – два
связанных между собой полюса народной культуры. Оппозиция
витальности и нрава в крайнем выражении доходит до риска
жизнью. Тогда сама жизнь становится маргинальной и средством
чегото иного. Жизнь тогда отрывается от жизнеобеспечения.
Ради чего жизнь устремляется в зону риска? Ради личностного
аристократического начала в человеке, ради его достоинства.
В народной культуре жизнь выведена из сферы сакрального
и положена платой за существование. Подобное пребывание в
зоне риска является центральной частью обряда возрастной ини
циации, структура которой состоит из: 1. Порождение жизни
(пребывание ребенка под опекой матери). 2. Изоляция ребенка
(его помещают в дикое место, где он переносит физические муки
и переживает ритуальную смерть). 3. Обретение знания и права
вести взрослую жизнь. Возрастные ситуации были у древних
людей. Вывод, который мы делаем из рассмотрения обряда ини
циаций, таков: человек входил в историю, используя риск жизни
и обыгрывая его нравом. Только много позже, сочинив Бхагават
гиту, с нравом начнут бороться – подавлять чувства, чтобы упра
влять собой и другими.
Теперь об отмеченной установке на ночное время. Ночь –
время, когда человек обретает целостность. Целостный человек
277
делается объектом императивов культуры. Пусть они будут архе
типами культуры или архетипами человека, это одно и то же.
«Человек не должен ночевать под открытым небом», – сказали
мне однажды на ночной дороге, взяли в автомобиль и привезли
в дом. Эти слова были сказаны мне в ответ на мой вопрос:
«Столько машин прошло мимо, почему вы всетаки останови
лись?» В прозвучавших словах ответа предстал архетип жилища –
не та или иная его конструкция, а сама императивная необходи
мость быть хранилищем для человека, который там спасает свою
целостность и достоинство. В повседневности архетип жилища
выражен обрядом, приуроченным к ночному времени. Так,
у коми переселение в новый дом происходит ночью и в полнолу
ние
10
. Архетип пищи вербализовался при моем отказе ужинать
словами «Человек не должен ложиться спать голодным».
Отметим основные моменты архетипических ситуаций: оба
архетипа оказались озвучены как исправление недопонимания,
ради изменения ситуации, когда полнота бытия находилась под
угрозой. Примечательно, что формулировки были высказаны
в адрес странника и гостя. Словесные формулировки предваряли
ближайшую реализацию архетипа.
Это виртуальное прошлоебудущее, где расположено самое
значимое Слово, которое задало и будет задавать основы челове
ческого поведения и общежития. Ингушская пословица гласит:
«Хочешь шагнуть, посмотри вперед; хочешь сказать, посмотри
назад».
Вообще же ночь (поскольку изначальное Слово было сказа
но) – время молчания и архетипического действия: в доме чело
век находится ночью, застолье для гостя должно быть ночным.
Первый тост – за гостя, он облекается изначальным Словом.
Витальная радость должна быть молчалива, поэтому свадьба дол
жна быть шумной. В ней шум – магическая оболочка хранимого.
По кавказским поверьям, зачинать детей положено часа в 4 утра.
Это время восхода Венеры. Видно, и древние, так назвавшие
утреннюю звезду, знали, что человек зарождается аналогично
выходу света из хранилищатьмы. Слово – универсальное храни
лище человека.
10
Личное сообщение этнолога из Архангельска Н.М. Теребихина,
которому автор весьма благодарен за обсуждение проблем полевой этно
графии.
278
8. Речи антрополога о человеке
Принято считать, что антрополог ведет в обществе «внутрен
нее наблюдение». Предполагается, что он выступает в роли
некоего соглядатая. Это грубая, но распространенная ошибка.
Уже в ходе самого общения с людьми антрополог активно пользу
ется своим Словом (в форме вопросов, рассказов о своем опыте
и т. д.), чтобы ввести рефлексивные рамки для будущего Текста.
Само появление антрополога сопровождается принесением бла
гаречи. Мне приятно вспомнить, что в одном абхазском селе
и через десятилетие вспоминают обо мне не по какимто внеш
ним признакам, а по словам: «Кто нам мшибзиакуа сказал!»
(в этом пожелании «доброго дня» мне удалось правильно поста
вить суффикс множественного числа, и это запомнили люди,
собравшиеся на площади перед тем, как разойтись по своим
рабочим делам). Даже такая совершенно незначительная фраза,
сказанная поэстонски: «Я не понимаю поэстонски, извините»,
открывала путь к нормальному общению в Эстонии. Я собираю
материал о деятельности антропологов на Кавказе в 20–30е го
ды. Сказанные ими слова помнят и по сию пору.
Речь антрополога – одно из важнейших герменевтических
средств, создающего ту протяженность напряженного размышле
ния, где и возможно мерцание образа человека. Слово, сигнал
сигналов, по И.П. Павлову, опережает реальность, создает игру
свободы и торможения, где размещается герменевтическое поле
для проблемы человека в постановке антрополога.
Както я шел по селу Блабурхва в Абхазии. Вдруг из калитки
своего двора вышел хозяин, до того мне незнакомый, и протянул
одну руку, перегораживая мне путь, а другой он указывал во двор.
При этом он сказал: «Зайди, чтобы я человеком был». Далее раз
вернулся традиционный сценарий гостевания, к которому, нес
мотря на повторения, невозможно привыкнуть. Ведь тебя, гостя,
принимают как посланника Божьего, выкладывая на стол все
лучшее. Ритуально не они, хозяева, а гость приносит это благо.
Отвлечение от будней позволяет людям проявить лучшее в них.
Слова моего хозяина выразили тоску по другому человеку, по
человечности, которая вне нас. И поэтому человек трагически
неочевиден. Его присутствие в мире отложено до прихода гостя
и трапезыжертвоприношения.
А если нет гостя, человек сам себя приносит в жертву своим
трудом, буднями, которые тоже оказываются святы, и нет такого
279
разделения профанного и сакрального, на чем настаивал М. Эли
аде. Заурядная повседневность не структурирована мифом, она
избыточна и витальна. Избыточность дает возможность вести
бесконечные замещения, создавать игровые синтагмы и смысло
вые эмблемы. В избыточных синтагмах нашей жизни ищем мы
риск и случайность. Даже нуждающийся человек архаики уставал
от долгого пребывания в одном ландшафте, хотя в нем не были
истощены ресурсы пищи. Вот рассказ австралийских аборигенов:
«Муж говорит жене: «Давай уйдем». Она говорит: «Давай». Они
уходят». Означающего всегда должно быть больше, чем означае
мого. Эти австралийские Адам и Ева в уходе, в этом своем отсут
ствии, как и в своей наготе, реализуют человечность в поиске
риска и свободы. Пойманная ими дичь будет жертвоприношени
ем – расчленением с образованием избыточной множественно
сти, то есть порождением быта, а не сакрального образца. Чело
век первобытности витален и нравен. Этим – прагматикой
вожделений – он задан в мире. Поэтому он легко утомляется.
Если говорить языком древнеегипетской мысли, то в перво
бытности Слово уже прозвучало: от Ра через бога Тота, представ
ляющего его разум и язык, бога Слова, появились материальные
вещи. Но человек первобытности еще не произнес ответного
слова. Он, как Адам после грехопадения, прячется в ответ на при
зыв: «Адам, где ты?» Он еще не ответил, как Авраам: «Вот Я!»
(Поарамейски буквально: «Узри меня!») Человек первобытности
еще невидим: он скорее внутреннее тело, чем внешнее. Притом
он скорее деятель, чем наблюдатель: множество названий снега
у эскимосов или пород верблюдов у бедуинов – результат дея
тельности, а не бескорыстного познания.
Смыслополагание у первобытного человека устроено по
принципу дополнительности, синтагматично, а не понятийно.
Эмблематика – сущность такого мышления. Тело первобытного
человека разъято. Каждый орган – эмблема. А в целом этот чело
век плохо состыкован. И часто отдельные органы слабо подчиня
ются своему хозяину. У австралийского героя член может отде
литься и незаметно подползти к женщине. У индейцев виннебаго
то же самое на другом берегу озера совершает пенис героятрик
стера Вакчжункаги. Даже на краснофигурных античных вазах
человеческие тела еще показаны как бы состоящими из отдель
ных частей, на что обратил внимание методолог П. Фейера
бенд
11
. Таковы и герои Гомера, у которого речь идет об отдельных
органах тела, даже не о туловище в целом. Сами мы иронически
280
относимся к несообразности ДонКихота, великолепно передан
ной в скульптуре Сташевской и подаренной Петру Капице.
Рыцарь Печального Образа предстоит из разрозненных деталей.
Но ведь в нем мы узнаем свои собственные нелепости. Мы еще не
всегда умеем ответить на ясный призыв «Вот я!» с осознанием
своего образа и подобия.
Зримое, считал Платон, черта очевидного. Человек первобыт
ности неочевиден и этим пользуется. Рассмотрим украинский
обряд «Щидрый вичор». После сбора урожая хозяйка печет хлеба
из новой муки. Складывает их на столе горкой. Хозяин прячется
за хлебами. Зовут детей, которые становятся около дверей. Отец
спрашивает: «Видно меня, дети, или нет?» Дети отвечают, что нет.
«Чтобы и на следующий год был бы такой урожай!» – заключает
хозяин. Аналогичный обряд существовал в древней Греции,
а также известен абхазам. Ритуальная невидимость этого хозяина
инвестирует будущий урожай. С другой стороны, у русских
и украинцев на весеннем обряде среди посевов сеяли хлеб и,
отступив на несколько шагов, смотрели, виден ли хлеб. Если не
виден, то это предвещает хороший урожай
12
. Хлеба названного
обряда были уже заданы на заре человеческой истории оббитыми
гальками: они «видели» своими сколами, а человек был «неви
дим» и потому мог рассчитывать на избыточное изобилие золото
го века.
Что ж, ситуация с гальками или хлебами хотя и не доказатель
на, но зато достоверна. Присутствие человека в мире архаики
достоверно благодаря хлебам, пойманной дичи, прочим ресурсам
витальности. Сам человек для другого – тоже знак достоверно
сти. О невесте, приносящей благо, мы уже говорили. Обретение
жены тогда выступает знаком присутствия. Недаром есть
русская пословица «Женился – стал человеком». То же самое
говорят калмыки: «Человеком стал» (кюн болва), т. е. «женился»
13
.
У ингушей существует правило, выраженное пословицей:
«Девушки встают перед мужчинами, мужчины перед старухами».
Мужчины в этом возрастном ряду занимают позицию женщин
в репродуктивном возрасте. Здесь синтагма мужчин с женским
началом выполняет роль достоверности мужского присутствия.
11
Фейерабенд П. Против методологического принуждения. Благове
щенск, 1998. С. 270–271 и др.
12
Агапкина Т.А. Мифопоэтические основы... С. 447–448.
13
Жуковская Н.Л., Мокшин Н.Ф. От Карелии до Урала. Рассказы о наро
дах России. М., 1998. С. 309.
В Парфеньевском районе Костромской области если хозяйка,
идущая доить корову, не спала с мужем, то она предварительно
должна между своих грудей полить водой. Вода – универсальный
источник мужского начала, у многих народов (к примеру, у че
ченцев и ингушей мужскую сперму называют «водой»).
Архаическая витальность дополнительна и в свою эмблемати
ку может втягивать ресурсы из нечеловеческого мира. Так, пер
вую рубашку на новорожденном называют «медвежьей» (абхазы),
«собачьей» (казахи и другие народы тюркской группы), «перье
вой» (чеченцы») и т. д.
В виртуальном театре народной культуры люди почитают
животных и природные объекты («тотемизм»), ощущают в себе
душу («анимизм»), но больше всего верят в чудеса не потому, что
они глупы или находятся на низшей стадии развития, а потому,
что так интересно жить. Это способ реализации витальности.
Конечно, он коллективный по способу трансляции, но виртуаль
нолирический по доставляемому всем удовольствию.
282
МАТЕРИАЛЫ «КРУГЛОГО СТОЛА»
В июне 2003 года в Институте человека РАН состоялось очередное
заседание методологического семинара «Многомерный образ челове
ка». Заседание было посвящено методологическим и историкофило
софским вопросам комплексного, междисциплинарного изучения
человека.
В.Г. Борзенков (докт. филос. наук, главный научный сотруд
ник Института человека РАН). Семинар действует уже год. За это
время участники семинара заслушали десять сообщений ведущих
специалистов в разных областях современного человековеде
ния – философов, антропологов, специалистов по антропогенезу
и т. д. Теперь, опираясь на данные современных наук о различных
аспектах человека, участники семинара могут взглянуть на про
блему человека с точки зрения центральной исследовательской
задачи института – разработки комплексного, междисциплинар
ного подхода к предмету
1
. Соответственно сформулирована
и тема обсуждения: «Возможна ли единая наука о человеке и если
возможна, то как?»
Прежде чем начать поиск ответов на вопрос, целесообразно
вспомнить, как формировалась и развивалась идея единой науки
о человеке. Одним из родоначальников этой идеи следует считать
Д. Юма. В своем «Трактате о человеческой природе» (1739–1740),
имеющем характерный подзаголовок – «Опыт приложения экс
периментального метода к нравственным вопросам», мыслитель
предлагал исследовать человека теми же ньютонианскими мето
V. КАК ВОЗМОЖНА
ЕДИНАЯ НАУКА О ЧЕЛОВЕКЕ?
1
См. один из последних материалов об этом: Борзенков В.Г., Юдин Б.Г.
Человек как объект комплексного, междисциплинарного исследования:
методологические аспекты // Личность. Культура. Общество. 2002. Т. 4.
Вып. 3–4.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]