Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

История мировой литературы. Древний Ближний Восток. Учебное пособие

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
Войско Энмеркара достигло Аратты, но город оказался неприступ­ным: «Как тяжелый град, летят камни, // Загромоздили пути-дороги... // Как к городу подойти, никто не знает...» [199]. Энмеркар страшно рас­терян и удручен: он понимает, что необходимо отправить кого-то из во­инов в Урук (Кулаб) с посланием к богине Инанне, чтобы она помогла своим советом. Однако как ни взывает к своим войскам «сын Уту» Эн­меркар, никто не отваживается на такой долгий и опасный путь: «Но никто не скажет: “Пойду в город!” // Никто не скажет: “В Кулаб от­правлюсь!”» [199]. Тогда и вызывается Лугальбанда выполнить это сложнейшее поручение. Хотя путь очень долог и труден, герой уже к вечеру достигает Урука и передает богине послание Энмеркара, кото­рое повторяется слово в слово (черта, типичная для стиля шумерских поэм). Инанна обещает свою помощь Энмеркару и его войску, но толь­ко тогда, когда Энмеркар выполнит трудное задание: выловит гигант­скую рыбу в священных водах Инанны – «В потоках лазурных струй Инанны, // У истоков вод, на лунгах-берегах долинных» [202–203]. Эта особая рыба («Исполинская рыба, что, как бог между рыбами, // Среди них резвится, хвостом играет. // Блестит чешуя ее хвоста в священном месте, средь сухих тростников. // А вокруг тамариски растут в изоби­лии» [203]) может быть выловлена только тогда, когда герой вырвет весь сухой тростник в священном месте. После этого рыбу нужно сва­рить в особом деревянном чане, выдолбленном из определенного, сто­ящего одиноко, тамариска. Сваренная и украшенная рыба должна быть особым образом принесена Инанне и отведана самим героем. Только тогда станет возможной победа над Араттой:
…Эту рыбу поймает, сварит, украсит, На мече боевом Инанны съест, Войска его сдвинутся с места, Жизнь Аратты поглотит пучина, Серебро очищенное он захватит, Лазурит шлифованный он захватит, Мечом и огнем ее завоюет, Все литейные формы Аратты возьмет с собою
1
. [203]
Волшебные и мифологические элементы доминируют также в ска­заниях о Гильгамеше – самом популярном и прославленном из шумер­ских эпических героев. На самом деле такое имя знаменитый герой по­лучил уже в аккадском языке, но аккадское Гильгамеш – искаженное шумерское Бильгамес. В.В. Емельянов следующим образом поясняет имя героя: «Слово бильга значит “дядя” или “далекий предок”, употре-
1
Эти строки недвусмысленно свидетельствуют, для чего в реальности предприни­мались походы из Урука на Аратту: Урук (как и весь Шумер) был беден полезными ис­копаемыми.
241
бляется также в общем значении “старый человек”. Слово мес в зави- симости от контекста переводится “юноша” или “герой”. Получаем два весьма различных перевода. В первом случае имя будет означать “пре­док-герой”. В составе этой фразы слово “предок” указывает на тотем, к которому восходит род носителя имени. В данном случае это воин, одержавший победу в некоем сражении. Вести свой род от победителя почетно, отсюда и такое имя. Во втором случае имя может символиче­ски переводиться как “старик-юноша”, а таким эпитетом во многих ре­лигиях мира называли Солнце, умирающее на закате и воскресающее на восходе. Во всех шумерских и вавилонских текстах Гильгамеш свя­зан с солнечным богом Уту, который является его постоянным покро­вителем и заступником. Поэтому такое символическое толкование име-
1
ни также можно признать уместным»
.
Как справедливо указывает исследователь, «следует различать три слоя мифопоэтических представлений о Гильгамеше: Гильгамеш исто­рический, Гильгамеш культовый и Гильгамеш эпический»
2
. О Гиль­гамеше историческом ярче всего свидетельствует текст «Гильгамеш и Ага», о котором шла речь выше. В качестве пятого правителя (ца ря­жреца) I династии Урука он правил в конце XXVII – начале XXVI в. до н.э., и благодаря ему Урук получил власть над всем Шуме­ром. В «Царском списке» сказано, что матерью Гильгамеша была богиня Нинсун, а отцом – лиль, т.е. «воздух» или «дух», «призрак». В связи с этим исследователи предполагают, что он был или внебрачным ребен­ком, или, что вероятнее, плодом «священного брака», как и царь Лагаша Гудеа. В.В. Емельянов пишет: «Гильгамеш был явно нецарского рода; но царским происхождением не могли похвастаться и оба Саргона и Ур-Намму
4
. Поэтому можно сказать, что Гильгамеш был близок этим
3
,
правителям как пример человека незнатного, но энергичного, который
5
достиг своего положения собственным разумом и волей»
. Существует также версия, что исторический Гильгамеш был сыном Лугальбанды и жрицы, заменившей богиню Нинсун в обряде «священного брака».
Однако исторический Гильгамеш очень скоро был мифологизиро-
ван и обожествлен. Как указывает В.К. Афанасьева, «его имя с детер-
1
Емельянов, В.В. Древний Шумер... С. 251–252.
2
Там же. С. 252.
3
Имеются в виду Шаррукин, или Шаррукен (Саргон), Древний (Аккадский), под властью которого Двуречье объединилось в конце 3-го тыс. до н.э. (см. выше), и асирий­ский царь Саргон II (VIII в. до н.э.), известный завоеватель (в том числе захвативший Северное Израильское царство и угнавший в плен ее население). Вход во дворец Сарго­на II в Дур-Шаррукине был украшен рельефами с изображениями Гильгамеша и Энкиду (ныне хранятся в Париже, в Лувре).
4
Правитель III династии Ура Ур-Намму (см. выше) возводил свой род к Гильгамешу.
5
Емельянов, В.В. Древний Шумер... С. 253.
242
минативами (знаками-определителями) божества встречается уже в текстах из Фары (XXVI в. до н.э.). В “Царском списке” III династии Ура Гильгамеш выступает уже как мифическая личность: продол-
жительность его правления 126 лет, его отец – демон (лила). ...Со
2-го тыс. до н.э. Гильгамеш стал считаться судьей в загробном мире, защитником людей от демонов. В официальном культе он, однако, поч-
1
ти не играет никакой роли...»
Тем не менее известно, что в пятом ме­сяце Ниппурского календаря, в дни поминовения умерших предков, когда им приносились массовые жертвы, устраивались также соревно­вания юношей в честь Гильгамеша, сопровождавшиеся церемонией заж жения факелов и хоровыми заклинаниями против демонов. Связь между всеми этими аспектами культа Гильгамеша, как полагает В.В. Емельянов, «имеет единую мифопоэтическую основу: Гильгамеш культовый – мертвый предок, не желающий смириться с участью смер­ти и забвения и стремящийся во что бы то ни стало преодолеть запрет на выход из загробного мира. Чтобы, выйдя наверх, он не мог слишком сильно навредить забывшим о нем людям (особенно родственникам), нужно убеждать его в том, что он жив, силен и славен (т.е. кормить), и одновременно заклинать его всеми доступными средствами – от воз­жения факелов до соревнований, на которых демонстрируется неувяда­емость тела и возносится хвала победителю. В противном случае блуждающий дух мертвеца может прихватить с собой пару-тройку родственников во имя соблюдения священного принципа “за голову –
2
голову”, по которому живет подземный мир»
.
Однако именно этот аспект таинственной личности шумерского ге­роя – стремление преодолеть смерть и овладеть тайной бессмертия полнее всего отразили эпические сказания о Гильгамеше, в наиболь­шей степени прославившие его имя. Как предполагают ученые, у шу­меров еще не сложилась целостная развернутая поэма о Гильгамеше. До нас дошли не фрагменты единого эпоса, а законченные самостоя­тельные сказания, героические песни, объединенные фигурой главного героя (впоследствии эти эпизоды будут переработаны и связаны в еди­ное целое вавилонскими поэтами). Типологически подвиги Гильгаме­ша и его верного слуги Энкиду близки подвигам греческого Геракла (как, впрочем, и других эпических героев): они сражают злого Хуваву, напоминающего дракона (лернейская гидра в мифах о Геракле), убива­ют гигантского быка, насланного богиней Инанной на Урук (критский бык и другие подобные эпизоды в мифах о Геракле), они преодолевают тяжелейшие преграды и спускаются в подземное царство, чтобы выйти
1
Афанасьева, В.К. Гильгамеш / В.К. Афанасьева // Мифы народов мира: энциклопе-
дия: в 2 т. / гл. ред. С.А. Токарев. М., 1991. Т. 1. С. 302.
2
Емельянов, В.В. Древний Шумер... С. 254.
243
оттуда живыми и невредимыми (подобное испытание является тради­ционным для многих мифологических героев: ср. у греков – Геракл, Тесей, Орфей, Одиссей, у римлян – Эней и т.д.). Показательно, что именно в шумерских героических поэмах, и прежде всего в сказаниях о Гильгамеше, закладываются основные архетипы эпоса: путешествие героя с другом и (или) дружиной в далекую страну в поисках подвигов и славы; сражения с могучими животными (львом, быком), силами зла, демонами и чудовищами; спуск в преисподнюю или путешествие в по­тусторонний мир как средство постижения сокровенного знания и одно из испытаний эпического героя.
Одним из самых совершенных и глубоких творений шумерской литературы является поэма, которую С.Н. Крамер, собравший текст из 14 табличек и фрагментов и опубликовавший его в 1947 г., озаглавил «Гильгамеш и Страна живых»
1
(в русском переводе В.К. Афанасье­вой – «Гильгамеш и Хувава», или, по первой строке, – «Жрец к “Горе Бессмертного”...»). «Основное достоинство поэмы, – пишет С.Н. Кра­мер, – ее общечеловеческая, вечная тема: страх смерти и возможность преодолеть смерть, добившись бессмертной славы. Автор весьма ис­кусно и с большим поэтическим чутьем подбирает детали, которые подчеркивают трагическую атмосферу повествования. Стиль его тоже превосходен, при помощи повторов и тонких параллелизмов поэт доби­вается необходимого ритмического рисунка. Короче говоря, эта поэма – одно из лучших известных нам произведений шумерской литературы»
2
.
Властелин Урука жрец Гильгамеш одержим жаждой славы, о чем
и сообщает «рабу своему» Энкиду:
Жрец к «Горе Бессмертного»3 обратил помыслы, Жрец Гильгамеш к «Горе Бессмертного» обратил помыслы. Рабу своему Энкиду молвит слово:
1
Kramer, S.N. Gilgameš and the Land of Living / S.N. Kramer // Journal of Cuneiform Studies. 1947. № 1. P. 3–46. После этого текст был напечатан в дополненном виде в 1950 г. в сб. «Ancient Near Eastern Texts» под ред. Дж. Причарда. Новые фрагменты были исследованы Я. Ван Дийком (см.: Van Dijk, J. Le dénouement de «Gilgameš au Bois de Cèdres» selon LB2116 / J. Van Dijk // Gilgameš et sa legend / P. Garelli. Paris, 1960. P. 69–
81). На русском языке текст впервые опубликован в переводе В. К. Афанасьевой в анто­логии «Поэзия и проза Древнего Востока» (1973). Новая наиболее полная публикация шумерского текста и перевода: Edzard, D.O. Gilgameš und Huwawa / D.O. Edzard. München, 1993. Эта публикация учтена в новой версии перевода В.К. Афанасьевой в ан­тологии «От начала начал» (1997).
2
Крамер, С.Н. История начинается в Шумере. С. 182.
3
«Гора Бессмертного» – букв. «Гора человека живого», или «Страна человека жиз­ни». Имеется в виду гора (страна), которую охраняет Хувава, хотя он не бессмертен: его жизнь зависит от его семи лучей, связанных с вечнозелеными (бессмертными) кедрами (см.: Афанасьева, В.К. Комментарий // От начала начал... С. 410–411).
244
«Энкиду, гаданье на кирпиче не сулит жизни! В горы пойду, добуду славы! Среди славных имен себя прославлю! Где имен не славят, богов прославлю!» [207]
Энкиду дает своему господину мудрый совет: обратиться за помо­щью к богу солнца Уту, ибо он наблюдает всю землю и хорошо знает горы, где растут кедры (именно туда задумал поход Гильгамеш). Кроме того, напоминает Энкиду, «Горы! Они – творение Уту, Уту оповести! // Горы, где рубят кедры, – творенье героя Уту, Уту оповести!» [207]. (Возможно, речь идет все о том же Ханаане, о ливанских кедрах, кото­рые имеются в виду в египетской сказке «Два брата» и в «Путеше­ствии Унуамона в Библ».) Выслушав Энкиду, Гильгамеш приносит в жертву Уту рыжего козленка (по-видимому, рыжий цвет соответству­ет цвету солнца) и молит его о помощи:
Гильгамеш козленка чистого, светлого взял, Козленка рыжего, жертвенного к груди прижал, Руку к устам в молитве поднес, Богу Уту на небеса кричит: «Уту, в горы стремлю я путь, ты ж помощником мне будь! В горы кедров стремлю я путь,
ты ж помощником мне будь!» [207]
На вопрос Уту о причине его стремления в кедровые горы Гильга­меш дает более развернутое и глубокое объяснение, нежели в начале текста. Оказывается, наблюдая за быстротечной жизнью людей, он за­думался над смыслом этой жизни и над собственной участью, захотел оставить славный след на земле:
Уту, слово тебе скажу, к моему слову ухо склони! О моих замыслах скажу, к моим надеждам слух обрати! В моем городе умирают люди, горюет сердце! Люди уходят, сердце сжимается! Через стену городскую свесился я, Трупы в реке увидел я, Разве не так уйду и я? Воистину так, воистину так! Самый высокий не достигнет небес, Самый огромный не покроет земли, Гаданье на кирпиче не сулит жизни! В горы пойду, добуду славы! Среди славных имен себя прославлю! Где имен не славят, богов прославлю! [208]
Таким образом, пафос преодоления смерти, краткотечности жиз­ни – преодоления через героическое деяние – составляет главный
245
смысл поэмы (не этим ли стремлением будет руководствоваться Ахилл в «Илиаде» Гомера, знающий о краткости отпущенного ему века и все­таки отправляющийся в поисках славы под стены Трои?).
Уту благосклонно внимает Гильгамешу и дает ему семь загадочных помощников – чудовищ-амулетов (многие из них в форме змей или драконов). Герой бросает клич к холостым и одиноким молодцам горо­да Урука: «Семью имеющий – к семье своей! Мать имеющий – к мате­ри своей! // Молодцы одинокие – ко мне! Пятьдесят из них за мною да встанут!» [209]. После этого – также устойчивый архетип героиче­ской поэмы или богатырской сказки – герою выковывают особое ору­жие (в оригинале – два медных орудия, одно из которых не установле­но): «К дому кузнеца он держит путь. // Медный топор по руке бога­тырской отлили ему» [209].
В сопровождении дружины из пятидесяти воинов Гильгамеш от­правляется в путь. По дороге им приходится преодолеть семь непри­ступных гор (по-видимому, для этого и нужны чудесные амулеты, по­даренные Уту). После этого испытания герой погружается в таин­ственный магический сон, который длится очень долго и беспокоит его спутников. Именно во сне к нему приходит осознание цели его похода:
Жизнью матери-родительницы моей Нинсун, отца моего
светлого Лугальбанды клянусь!
Доколе муж тот, – муж ли он, бог ли он, –
доколе не будет схвачен он,
В горы буду стремить мой путь, от города –
прочь стремить мой путь! [210]
«Муж тот» – страж кедрового леса в Стране живых Хувава, воплоще­ние ужаса. Возможно, речь идет о том, что во сне Гильгамеш увидел его или получил божественное повеление убить его. Обеспокоенный Энки­ду предупреждает Гильгамеша о грозящей опасности, ибо он знал
1
и раньше о Хуваве и даже видел его
. Он уверен, что нужно немедленно
повернуть обратно, что Гильгамеш погибнет, ибо Хувава непобедим:
Я мужа того видел,– трепетало сердце! Богатырь! Его зубы – зубы дракона! Его лик – львиный лик! Его глотка – поток ревущий! Его чело – жгучее пламя! Нет от него спасения! Господин мой, тебе – в горы, а мне – в город!
1
Как замечает В.К. Афанасьева, «слова Энкиду, сближающие шумерский текст с ак­кадским эпосом, заставляют думать, что мог существовать пока нам неизвестный и шу­мерский рассказ о диком человеке Энкиду, бродящем в горах» (Афанасьева, В.К. Ком­ментарий // От начала начал... С. 411).
246
О закате светоча твоего матери родимой твоей скажу,
заголосит она,
О гибели твоей затем скажу, завопит она! [210]
Итак, облик Хувавы неуловим и таинствен, но больше всего в нем черт, напоминающих гигантского змея или дракона. Он наделен неки­ми таинственными «лучами ужаса», или «лучами сияния», которые можно интерпретировать как своего рода энергетические сгустки, или ауры. В одном из фрагментов текста сказано: «Лик Хувавы подобен змее, что свернулась в винограднике» [212]. (В.К. Афанасьева отмеча­ет, что перевод этого трудного места основан на дошедшем от шуме-
1
ров изобразительном материале
). Таким образом, перед нами, несо­мненно, один из первых (наряду с мифом о египетском Ра и змее Апо­пе) драконоборческих мотивов в мировой литературе и мифологии разных народов (ср. греческие сюжеты с Персеем, убивающим Горго­ну-Медузу, с Гераклом, сражающимся с лернейской гидрой, сражения героев с многочисленными Змеями Горынычами в русских сказках, с драконами – в сказках западноевропейских, в англосаксонской «Поэ­ме о Беовульфе», в немецкой «Песни о Нибелунгах» и т.д.). Что же ка­сается борьбы с драконом именно смертного, а не бога, то здесь шуме­ры были первыми. Драконоборческий (змееборческий) мотив прело­мился и в знаменитой христианской легенде о св. Георгии, или Георгии Победоносце. Именно поэтому С.Н. Крамер именует Гильга­меша «первым св. Георгием» и даже предполагает, что, «поскольку тема борьбы с драконом возникла в Шумере уже в 3-м тыс. до н.э., мы имеем все основания предполагать, что многие детали этих легенд, как греческих, так и раннехристианских, восходят к шумерским
2
источникам»
. Думается, однако, что здесь нужно иметь в виду не только прямое или опосредованное влияние шумерской культуры на более поздние, но и типологию мифологического мышления.
Что же касается шумерского Гильгамеша, то ни предостережение Энкиду, ни угроза предстоящей гибели не могут остановить его. Кроме того, он надеется на помощь Энкиду, и, быть может, впервые звучит, пусть и краткий, но яркий гимн дружбе, которую ничто не одолеет, как невозможно порвать втрое скрученную нить:
Нить тройную нож не режет! Один двоих не осилит! В тростниковой хижине огонь не гаснет. Ты мне стань подмогой, я тебе стану подмогой,
что может нас погубить? [210]
1
См.: Афанасьева, В.К. Комментарий // От начала начал... С. 412.
2
Крамер, С.Н. История начинается в Шумере. С. 178.
247
Эти строки сразу же вызывают ассоциации с библейской Книгой Экклесиаста, где о дружбе, о взаимной поддержке людей сказано: «И ес­ли кто одного одолеет, // То двое вместе против него устоят; // И втрое скрученная нить не скоро порвется» (Еккл 4:12; перевод И.М. Дьяко-
1
. В ответ на слова Гильгамеша растроганный Энкиду восклица-
нова) ет: «За тебя воистину встану я! // Одного тебя не оставлю я!» [211].
Наконец герои достигают кедрового леса, стражем которого являет­ся Хувава, неожиданно предстающий перед Гильгамешем:
Он шестидесяти шагов не сделал – Перед ним Хувава средь кедрового леса. Взглянул на них – во взгляде смерть! Чело повернул – гибель в челе! Крик издал – проклятия крик! [21]
Начинается сражение, во время которого Хувава мечет в героев свои устрашающие лучи (или молнии), которые одновременно являют­ся могучими священными кедрами: в них – таинственная жизненная сила чудовища. Спутники Гильгамеша один за другим срубают семь священных кедров и лишают Хуваву его «лучей ужаса» (это описано с эпической последовательностью и неторопливостью практически в одних и тех же выражениях). Скрученный и связанный Хувава молит Гильгамеша о пощаде, и могучий богатырь готов уже сжалиться над ним: «Пусть, Энкиду, плененная птица к гнезду своему вернется? // Воин плененный к материнскому лону вернется!» [213]. Однако Энки­ду сурово напоминает своему господину и другу о том, что начатое дело нужно довести до конца:
Если самый высокий не сознает деяний, Если самый огромный не сознает деяний, Если самый мудрый не сознает деяний, Судьба пожирает его, судьба, что не знает различий! Если плененнная птица к гнезду своему вернется, Если воин плененный к материнскому лону вернется, То к матери, тебя породившей, ты не вернешься! [213]
Хувава, который слышит эти слова Энкиду, обвиняет его в злоязычии и называет его «наймитом, что за пищу себя продает» [213]. Разгневан­ный Энкиду срубает Хуваве голову и заворачивает ее в кусок ткани.
Финал поэмы очень сильно поврежден и поэтому не совсем ясен исследователям. Гильгамеш и Энкиду несут голову поверженного Ху­вавы к верховному богу Энлилю и его супруге Нинлиль, но, когда они разворачивают ткань, в которую завернута голова, Энлиль приходит
1
Поэзия и проза Древнего Востока. С. 643.
248
в ярость и укоряет героев за убийство Хувавы: «Зачем вы совершили это? // <...> Перед вами пусть бы сел он! // Вашего хлеба пусть бы поел он! // Воды вашей чистой пусть бы попил он!» [214]. Гнев Энлиля не совсем понятен, но, быть может, Хуваву следовало только укротить, а не убивать. Затем Энлиль распределяет таинственную силу блесков­лучей Хувавы между животными и явлениями природы.
Еще один найденный отрывок поэмы, хранящийся в Филадельфии, проливает особый свет на сражение Гильгамеша с Хувавой и, возмож­но, на гнев Энлиля
1
. Согласно этому фрагменту, Гильгамеш побеждает Хуваву хитростью и магическими заклинаниями. Он обещает Хуваве богатые дары взамен его лучей, которые мешают Гильгамешу войти в его владения. Отдавая один за одним лучи-оболочки, составляющие его тело, Хувава теряет силы, а Гильгамеш, семь раз произнося маги­ческие заклинания, срубает ветви деревьев. Хувава, таким образом, убит с помощью коварства, и, возможно, именно это вызывает гнев Энлиля.
Поэма «Гильгамеш, Энкиду и подземное царство» («В предвечные дни, в бесконечные дни...»), состоящая из двух частей, повествует о новых подвигах героев и является первым известным нам шумер­ским произведением, которое связывает воедино представления о про­исхождении мира и о трех уровнях мироздания – небе, земле и подзем­ном мире. Долгое время этот уникальный памятник был известен толь­ко во фрагментах, но после 1963 г. получил свое полное оформление благодаря усилиям многих выдающихся шумерологов, и прежде всего С.Н. Крамера полное издание поэмы
2
, Т. Якобсена и А. Шеффера, осуществившего самое
3
.
Поэма начинается с обширного введения, повествующего о перво­зданных временах, «когда все насущное в сиянии выявилось, вот ког­да», «когда все насущное нежно вымолвилось, вот когда», «когда небе­са от земли отделились, вот когда» [214–215], – с космогонического пролога, о котором уже шла речь выше
4
. В том числе в этом прологе говорится о том, как Энки, бог мудрости и пресноводного океана (под­земных вод), отправился в особое плаванье – сквозь подпочвенные воды в подземный мир (Кур), потом – в реку Евфрат, а затем – в глуби­ны мирового океана:
1
См.: Jong Ellis, M. de. Gilgamesh’ Approach to Huwawa: A New Text / M. de Jong
Ellis // Archiv für Orientforschung. Bd. XXVIII. 1981–1982. P. 123–131.
2
См.: Крамер, С.Н. История начинается в Шумере. С. 199–202.
3
См.: Schaffer, A. Gilgameš, Enkidu and the Nether World. Sumerian Sources of Tablet XII of the Epic of Gilgameš: Dissertation / A. Schaffer // Oriental Studies. University of Penn­syl vania, 1963. Ann Arbor Microfi lms: 63–7085.
4
См. главу «Особенности шумерской мифологии. Космогонические и этиологиче­ские сказания».
249
Когда в плаванье он отправился, когда в плаванье
он отправился, вот когда, Когда Отец миром подземным поплыл, вот когда, Когда Энки миром подземным поплыл, вот когда... [215]
При этом в описании плавания Энки – мотива, связанного именно с этим богом и широко представленного в глиптике (изображениях на глине), – использована весьма сложная метафорика, бывшая долгое время непонятной в своих деталях исследователям:
...К господину маленькие кидаются, К Энки огромные мчатся, Маленькие эти есть камни руки, Огромные – камни, что заставляют плясать тростники. Вокруг киля ладьи Энки Они рассыпаются, как черепахи, Перед носом ладьи господина Вода, словно лев, свирепствует... [215]
Интересную интерпретацию этого фрагмента предложила В.К. Афа­насьева: «Данное описание – самое выразительное по точности и экс­прессии образов. “Камни руки” и “камни, что заставляют плясать тростники” – маленькие и большие волны, буруны и бурунчики, кото­рые бурлят под килем лодки. Первые подобны кругам на воде, когда бросаешь камушек, вторые – волны, от которых начинают качаться тростники (возможно, тоже образовывающиеся от бросания камней, но уже крупных). Так же точно и выразительно рассказано и показано, как быстро несется лодка, рассекая воду носом и оставляя пену
1
за кормой»
. И именно описание бурного плавания Энки, во время ко­торого сильный ветер проносится над Евфратом, а вода затопляет его берега, объясняет, в какой ситуации оказалось некое хулуппу-дерево, росшее на берегу Евфрата.
Собственно, с этого и начинается первая часть поэмы, условно име­нуемая «Гильгамеш и дерево хулуппу» (долгое время ее считали само­стоятельным произведением о Гильгамеше). Хулуппу – некое конкрет­ное дерево, похожее на нашу иву (некоторые исследователи полагают, что имеется в виду тополь), и в то же время дерево особое, мифологи­ческое – вариация arbor mundi, «мирового древа», символизирующего структуру мироздания, связывающего собою верхний (божественный), средний (земной) и нижний (подземный) миры (подобный архетип в том или ином виде представлен практически во всех культурах). Не случайно в шумерской поэме подчеркивается, что дерево хулуппу
1
Афанасьева, В.К. Комментарий // От начала начал... С. 414.
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]