Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История мировой литературы. Древний Ближний Восток. Учебное пособие
.pdf
с этим датировка вавилонской «Поэмы о сотворении мира» колеблется
между XVI–X вв. до н.э.
Истоком мира в «Энума элиш», как и в шумерской, как и в египетской мифологии, является первородная бездна, мировой океан, который, в отличие от шумерских космогонических сказаний, выступает
в двух ипостасях – мужской и женской. Это Апсý (искаженное шумерское Абзу – «бездна», у шумеров – обиталище бога мудрости и пресных вод Энки), воплощающий мужское творящее начало, и Тиáмат,
или Тиамту (также «бездна», «море» – слово, родственное древнееврейскому םוהת – теѓом, или теом, – в первых строках Книги Бытия;
см. Быт 1:2), которая олицетворяет женское рождающее начало. При
этом Тиамат представляет собой именно морскую бездну (мировой
океан), т.е. соленые воды, а Апсу – пресноводный океан
1
. Это образы
первородных стихий, еще не имеющие четко выраженных антропоморфных черт, а, скорее, обладающие чертами зооморфными: это некие чудовища, олицетворение самого хаоса. Рождение мира мыслится
как результат космогонического брака, а дальнейшее упорядочивание
хаоса невозможно без рождения новых поколений богов (космогония
теснейшим образом сплетена с теогонией):
Когда вверху не названо небо,
А суша внизу была безымянна,
Апсу первородный, всесотворитель,
Праматерь Тиамат, что все породила,
Воды свои воедино мешали.
Тростниковых загонов
Тростниковых зарослей видно не было.
Когда из богов никого еще не было,
Ничто не названо, судьбой не отмечено,
Тогда в недрах зародились боги,
Явились Лахму и Лахаму и именем названы были.
1
См.: Якобсен, Т. Сокровища тьмы: История месопотамской религии / Т. Якобсен;
пер. с англ. С.Л. Сухарева; отв. ред. И.М. Дьяконов. М., 1995. С. 193.
2
Согласно комментарию В.К. Афанасьевой, в оригинале стоит слово гипар, первоначально означавшее тростниковый загон для скота или обширные заросли сухого тростника, но затем стало обозначать святилище (священный покой), в котором свершался
обряд «священного брака». Как предполагает исследовательница, «возможно, наиболее
ранние обряды священного брака совершались именно в тростниковом загоне для скота» (Афанасьева, В.К. Комментарии // Когда Ану сотворил небо. С. 343).
3
Когда Ану сотворил небо. С. 35. Далее текст «Энума элиш», а также все аккадские
тексты, за исключением особо оговоренных случаев, цитируются по данному изданию
с указанием страниц в квадратных скобках после цитаты.
2
тогда еще не было,
(Здесь и далее перевод В. Афанасьевой)
3
301
Итак, рождается новое поколение богов-чудовищ – Лахму и Лахаму
(их имена образованы от шумерского лахама – демоны водной стихии,
созданные Энки в его подводном жилище Абзу). Показательно, что
в одном из поздних аккадских списков богов Лахму назван получеловек-полурыба – служитель бога Эйа, а в другом – получеловек-полусобака, спутник богини-целительницы Гулы. От Лахму и Лахаму рождаются Áншар («Круг неба») и Кишар («Круг земли») – тоже божества
старшего поколения, отец и мать бога неба Ану (никаких данных
о культах Аншара и Кишар не сохранилось; возможно, их образы были
созданы, чтобы представить родословную Мардука; впоследствии
по созвучию Аншар будет отождествлен с главным богом Ассирии
Ашшуром):
И пока они росли и мужали,
Тогда родились Аншар и Кишар.
Они дни копили, множили годы,
И наследник их – Ану, – отцам своим равный.
Ану-первенца Аншар себе уподобил.
Нуддимуда сотворил по своему подобию Ану.
Нуддимуд, отцами рожденный своими,
Он разумом светел, многомудр и всесилен,
Аншара, деда его, превзошел он премного,
Меж богов-сородичей нет ему равных. [35]
Ану становится родоначальником нового поколения богов, предстающих в основном в антропоморфном облике. Его сыном является бог
мудрости, знания и пресноводного океана Эйя (Нудиммуд – одно
из его имен). Далее наряду с космогоническим браком в процесс творения и упорядочения мира вступает мотив космогонической битвы –
сражения разных поколений богов (этот мотив ярко представлен в греческой мифологии в виде титаномахии – сражения более поздних богов-олимпийцев во главе с Зевсом против более древних титанов,
а также в еще более древнем мотиве проглатывания Кроном своих детей, в которых он видит своих соперников по трону). Начинается
же все с недовольства богов старшего поколения, и особенно Апсу, поведением молодых богов, их буйным весельем (своебразное отражение
на мифологическом уровне извечного архетипа «отцы и дети»). Согласно тексту, молодые боги буянят внутри Апсу и Тиамат – двух бездн
или стихий, представляющих их жилище, колеблют чрево последней,
возмущают внутренность первого:
302
Толпой собираются сородичи-боги,
Тревожат Тиамат, снуют, суетятся,
Чрево Тиамат они колеблют
Буйным гамом в верхних покоях.
В Апсу не утихает их гомон.
Но спокойна, безмолвствут Тиамат,
Хотя тягостны ей их повадки.
Не добры их пути, она же щадит их. [36]
Итак, Тиамат, хотя и недовольна поведением молодых богов, стоически сносит все неудобства, ведь она их мать (таким образом, боги,
даже не имеющие антропоморфного облика, чрезвычайно очеловечены). В отличие от нее возмущенный Апсу терпеть не хочет. Он просит
у Тиамат разрешения погубить беспокойных богов, однако та не соглашается и супруги даже бранятся, как люди:
Апсу уста свои открыл,
Кричит раздраженно, обратясь к Тиамат:
«Мне отвратительны их повадки!
Мне днем нет отдыха, покоя – ночью!
Их погублю я, дела их разрушу!
Да утихнут звуки, во сне да пребудем!»
Едва такое услышав, Тиамат
Взъярилась, накинулась на супруга,
В одинокой ярости вопияла горько,
Злобою полнилось все ее чрево:
«Как?! Порожденье свое уничтожим?!
Пусть дурны их пути – дружелюбно помедлим!» [36]
Тогда Апсу и его советник Мумму решают действовать самостоятельно. Мумму советует уничтожить молодых богов, и Апсу это приходится по нраву: «Апсу то слышит – светлеет ликом, // Ибо злое
он первенцам своим замыслил» [36]. Апсу и Мумму сообщают о своем
решении богам, и те страшно напуганы: «Услышали боги о том, заметались. // После затихли, безмолвно сидели» [37]. Однако премудрый
Эйа решает первым нанести удар. Усыпив с помощью заклинаний
Апсу, он овладевает его «сиянием» (некоей таинственной сущностью
или особой энергетикой, которая, как мыслили аккадцы, была свойственна богам), а затем убивает его. Он также захватывает в плен Мумму и запирает его на засов. Над телом Апсу (точнее, прямо в нем) Эйя
возводит свое жилище – мировой пресноводный океан, который нарекает «Апсу» и устраивает в нем святилище-гипар для «священного
брака». В священном брачном покое Эйа со своей супругой – богиней
Дамкиной (вариация шумерского имени Дамгальнуна) зачинает бога
Мардука. Так бог Мардук получает шумерскую генеалогию. Он описывается как чудесный младенец, «дитя-солнце» гигантских размеров,
уже в младенчестве превосходящий всех богов и своего отца Эйя си-
303
лой, знаниями, мудростью, физической мощью. Показателями абсолютного превосходства Мардука над всеми богами становятся его четыре уха и четыре глаза, изрыгаемое им изо рта пламя, невероятное
сияние, его окружающее. Особый эффект в описании Мардука заключается в том, что при своих огромных размерах он именуется «малышом», «сыночком-солнышком»:
Он ростом велик, среди всех превосходен,
Немыслимо облик его совершенен –
Трудно понять, невозможно представить.
Четыре глаза, четыре уха!
Он рот раскроет – изо рта его пламя!
Он вчетырежды слышит мудрейшим слухом,
И всевидящи очи – все прозревают!
Средь богов высочайший, прекраснейший станом,
Мышцами мощен, ростом всех выше!
«Малыш мой, сыночек! Малыш мой, сыночек!
Сыночек-солнце! Солнышко божье!»
Нимб его – десяти богов сиянье!
Пятьдесят сияний его окружает! [38]
В подарок прекрасному внуку бог Ану сотворяет четыре ветра
(«Вложил ему в руки – “Подарок сыночку!”» [38]), а также ураганы,
вихри, топи. Все это гнетет Тиамат, тяжко приходится и остальным богам. Они предлагают праматери отомстить за Апсу и Мумму, наказать
Ану, Аншара, Эйю, потворствующих Мардуку, и самого Мардука
(вновь повторяется мотив борьбы богов за власть):
Тяжко богам, нет покоя от ветров,
Зло задумали своим чревом,
Тиамат, праматери, так они молвят:
«Как Апсу любимого твоего убивали,
Не пришла ты на помощь, сидела молча.
Четыре вихря ужасных сотворил Ану,
Твое чрево трясется, и мы бессонны!
Апсу твой любимый да падет на сердце!
И Мумму пленный – одна ж ты осталась!
Не ты ль наша матерь? И мечешься в страхе!
Нас, что так маются, нас ты не любишь!
В бессоннице высохли наши очи!
Сбрось ярмо, и покой получим!
Сразись, отомсти за Апсу и Мумму!
Порази врагов, преврати их в тени!» [38–39]
Этот совет приходится по душе разъяренной, уставшей от беспокойства Тиамат. Она решает отомстить за смерть мужа и, готовясь
304
к сражению, порождает полчища чудовищ – исполинских змеев, напоенных смертельным ядом, ужасных драконов (как в эллинской мифологии Гея-Земля порождает чудовищного Тифона, чтобы отомстить
Зевсу, низвергнувшему Крона). Кроме того, богиня-бездна порождает
странных, сложных, смешанных чудовищ, наводящих смертельный
ужас, непобедимых:
Гидру, Мушхуша, Лахаму из бездны она сотворила,
Гигантского Льва, Свирепого Пса, Скорпиона
в человечьем обличье,
Демонов Бури, Кулилу и Кусарикку.
Безжалостно их оружие, в битве они бесстрашны!
Могучи творенья ее, нет им равных! [39]
Исследователи до сих пор гадают над значением некоторых слов,
обозначающих сотворенных (порожденных) Тиамат чудовищ, переводят эти слова лишь предположительно. Так, известно, что Муш-
хуш – дракон, покрытый чешуей, с длинной птичьей шеей, птичьими
же задними лапами и львиными – передними, со змеиным языком
и хвостом (сохранились изображения Мушхуша, который позднее
предстает как дракон Мардука). Лахаму – некое водяное чудовище,
не тождественное супруге Лахму (чудовища-лахаму были спутниками Энки-Эйи). Не совсем понятно, что представлял собой Кулилу –
то ли человека с рыбьим хвостом, то ли смесь рыбы и козла (он также предстает в свите Эйи). Кусарикку – человекобык, гигантский би-
зон с человеческим торсом (некий прообраз Минотавра) или
человек-рыба. Тиамат создает и других чудовищ, избирает из богов,
своих первенцев, бога Кингу и назначает его главным советником
и полководцем. Она наделяет Кингу «саном Ану», т.е. высшего бога
(причисляет его к Ануннакам), и вручает ему «таблицы судеб» (повидимому, аналог шумерских божественных ме; владение «таблицами судеб» дает власть над всем миром).
Эйа, узнав о приготовлениях к битве, идет за советом к Аншару.
Аншар растерян и предлагает Эйе как-нибудь усмирить ярость Тиамат.
Ответ Эйи поврежден, но из отдельных сохранившихся слов и дальнейшего контекста ученые сделали вывод, что он советует Ану отправиться на переговоры с Тиамат. Однако Ану, едва взглянув на Тиамат,
впадает в состояние величайшего страха, так что даже не может стоять
перед ней. Великие боги в ужасе, но тут Аншар вспоминает о необычайной силе юного Мардука и предлагает, чтобы тот сразился с Тиамат. Эйа наставляет сына, и тот предстает пред своими отцами. Он согласен выступить против Тиамат, но выдвигает требование, чтобы отныне его признали главным богом, вершителем судеб мира:
305
Если я мстителем за вас стану,
Чтоб Тиамат осилить и спасти ваши жизни, –
Соберите Совет, возвысьте мой жребий!
В Убшукине радостно все вместе воссядьте!
Мое Слово, как ваше, да решает судьбы!
Неизменным да будет все то, что создам я!
И никто приказ моих уст не отменит! [40–41]
Великие боги, к которым присоединяются Лахму и Лахаму, возмущенные ужасными планами Тиамат, собираются на Совет. При этом
ведут они себя как обычные люди: выпив вина и пива, они уже не хотят ни о чем думать и поручают спасать себя Мардуку:
Повели беседы, на пиру воссели.
Вкусили хлеба, вина испили.
Сладкое питье в нутро их бежало.
Отяжелели плотью они от пива.
Взвеселились весьма, взыграла их печень,
И Мардуку, мстителю, вручили судьбы.
Ему воздвигли престол почета.
Пред отцами он сел для участья в Совете. [41]
Провозгласив славу Мардуку, передав ему власть над вселенной,
боги-отцы просят его продемонстрировать силу своего Слова – заставить исчезнуть, а затем появиться звезду. Мардук с легкостью совершает это чудо (типологически сходные чудеса совершают различные
языческие боги, в том числе и греческий Зевс; показательно также, что
с архетипом «чудесного младенца» связывается появление особой
звезды). Боги благословляют Мардука и напутствуют его пожеланиями
победы: «Ступай же, жизнь прерви Тиамат! // Пусть ветры развеют
ее кровь по местам потаенным!» [43].
Мардук вооружается сетью, дубинкой (булавой) и луком, берет
с собой подаренные Ану четыре небесных ветра и сотворенные им самим семь бурь и ураганов, чтобы противостоять чудищам Тиамат,
и выходит на битву. Так как Тиамат изображалась в виде чудовищного
дракона или семиголовой гидры (водяной змеи), есть все основания
интерпретировать схватку Мардука и Тиамат как еще одну вариацию
древнейшего драконоборческого мотива (следует заметить, что именно
под влиянием «Энума элиш» и образа Мардука в вавилонской эпической литературе чрезвычайно популярным становится сюжет о борьбе
бога-героя с чудовищем). В поэме решающей космогонической схватке, предстающей как грандиозная катастрофа вселенского масштаба,
предшествует вполне бытовая уличная перепалка, в которой боги ведут
себя как обычные люди, не стесняясь в выражениях. Затем Мардук на-
306
брасывает на Тиамат сеть, а та раскрывает свою чудовищную пасть,
чтобы поглотить Мардука, но тот вдувает в эту разинутую пасть мощные ветры и вихри, так что Тиамат не может ее захлопнуть, а затем поражает чудовище стрелой и победоносно наступает на труп поверженного врага:
Пасть Тиамат раскрыла – поглотить его хочет,
Он вогнал в нее Вихрь – сомкнут губы она не может.
Ей буйные ветры заполнили чрево,
Ее тело раздулось, ее пасть раскрылась.
Он пустил стрелу и рассек ей чрево,
Он нутро ей взрезал, завладел ее сердцем.
Ее он осилил, ей жизнь оборвал он.
Труп ее бросил, на него наступил он. [45]
Мардук расправляется также со свитой Тиамат, убивает Кингу и завладевает «таблицами судеб», определяющими ход мироздания: «Он
вырвал таблицы судеб, что достались тому не по праву, // Опечатал печатью, на груди своей спрятал» [46].
Именно после гибели Тиамат и начинается настоящее творение
мира и людей. Как Бог в ветхозаветных текстах, Мардук будет сотворять небо и землю и отделять их друг от друга, но представлено это
в «Энума элиш» как грубый физический процесс, как сочетание мифологического символизма и предельного натурализма. Мардук рассекает тело Тиамат на две части: из нижней он создает землю, а из верхней – небо, которое запирает на засов, чтобы воды небесные не просочились на землю, и даже приставляет к небесным вратам стражу.
Обильную слюну, вытекшую из пасти Тиамат, Мардук сгоняет в тучи
и облака, а также производит из нее дождь. Из глаз Тиамат он заставляет течь Тигр и Евфрат, а в ноздрях заставляет скопиться запас вод:
Ей ноздри заткнул он – накопил там воды.
Насыпал на грудь ее гору крутую.
Дабы воды собрать, устроил ямы.
Загнул ее хвост, скрутил как веревку, –
Укрепил Апсу под ногами своими.
Сделал ляжки ее опорою неба.
Отделил половину ее – поставил землю.
Он прах закрепил внутри Тиамат.
Сеть размотал, освободил ее тело.
Так создавал он небо и землю.
Связь небес и земли скрепил он прочно. [48]
Возможно, укрепляя «прах» в нижней части туловища Тиамат, Мардук тем самым создает твердую почву. Он также устраивает «стоянки
307
богам великим» – создает созвездья-святилища, звезды и планеты,
в которых живут боги и которые выступают на небе как «подобья богов». Так, «стоянкой» самого Эйи и отождествленного с ним Эллиля
считалась Полярная звезда. Кроме того, его планетой считалась Неберу (Юпитер): «...Закрепил он стоянку Неберу, дабы центр указать всем
звездам» [47]. Мардук создает «двенадцать месяцев звездных», расставляет их по три – соответственно временам года, устанавливает
круговорот звездного неба. Он также поручает ночь Месяцу, а день –
Солнцу, но именно Сина назначает ответственным за смену дня
и ночи, т.е. устанавливает лунный вавилонский календарь, определяет
фазы Луны и законы движения Луны и Солнца.
После сотворения основных частей мироздания Мардук собирает
всех богов, торжественно вручает «таблицы судеб» своему отцу Эйе,
подчеркивая его особую роль в дальнейшем устроении мира (так вавилонский миф творения согласуется с шумерским). Он также предлагает всем богам выстроить особое святилище для совместного отдыха,
подобное Апсу. Боги отвечают хвалой Мардуку и предлагают ему продолжить творение мироздания вместе с Эйей. Тогда-то и наступает
время сотворения человека.
Мардук и Эйя творят человека вместе, но именно Мардуку принадлежит замысел, именно он нечто особое «в сердце задумал, в уме замыслил» (тем самым вновь подчеркнуто его превосходство даже над
Энки):
Мардук, речи богов услышав,
Сердцем задумал искусное сделать,
Уста открыл он и молвит Эйе,
Что в сердце задумал, в уме замыслил:
«Кровь соберу я, скреплю костями,
Создам существо, назову человеком.
Воистину я сотворю человеков.
Пусть богам послужат, чтоб те отдохнули». [50]
Показательно, что, замысливая создание особого существа в помощь богам, Мардук произносит слово, которое точнее переводится
как «дикое существо», «дикарь»
1
. Тем самым подчеркивается кардинальное отличие человека от божества и близость первого животному
миру. В отличие от Библии, где сказано, что «сотворил Бог человека
по образу Своему, по образу Божию сотворил его» (Быт 1:27), и где
под «образом Божьим» в человеке понимается его сознание, его особый духовный мир, его бессмертная душа («разумная душа» – неша-
ма), в вавилонской поэме не возникает об этом даже речи. Точнее, осо-
1
См.: Афанасьева, В.К. Комментарии // Когда Ану сотворил небо. С. 347.
308
бое божественное начало человек получит, однако оно никак не связано с Духом Божьим, но лишь с кровью божества (см. ниже). Еще одно
разительное отличие от библейской антропогонии (и сходство с шумерскими антропогоническими сказаниями): человек создается для
того, чтобы взять на себя бремя тяжкой работы богов-Ануннаков.
Итак, Мардук замысливает создание человека, но осуществить этот
замысел должен Эйя (как в шумерской мифологии, где Эйя осуществлял замысленное и промолвленное Энлилем). При этом именно Эйя
дает совет, откуда взять кровь для создания человека: «Да будет выбран один из братства, // Он да погибнет – люди возникнут! // Великие
боги пусть соберутся – // Один – виновник, отпущение – прочим!» [50]. Таким образом, боги должны выбрать своего рода «козла
отпущения» – бога, который погибнет, но даст жизнь людям (своеобразный мотив жертвы во имя людей, но отнюдь не добровольной
и отнюдь не искупительной). Совершенно понятно, почему выбор –
по совету Владыки (Мардука) – падает на Кингу: «...Это кто замыслил
сраженье, // Взбаламутил Тиамат, устроил битву? // Да будет схвачен
устроивший битву, // Его покараю, вы ж мирно живите!» [50]. Боги тут
же одобряют это решение и приводят связанного Кингу к Эйе:
Связали его, притащили его, кровь излили.
Людей сотворил он на этой крови,
Дал им бремя божье, богам же – отдых.
Как Эйа, мудрейший, род людской создал,
Возложил на него божье бремя!
Непостижимо для разума это деянье –
По замыслу Мардука Нуддимуд исполнил! [51]
Показательно, что именно в вавилонской поэме своеобразно корректируется, трансформируется общеближневосточный антропогонический миф: человек связывается не только с «землей», «почвой»,
«глиной» (ср. более раннюю редакцию перевода В.К. Афанасьевой:
«Свяжу я кровью остов из глины, // Слеплю существо, назову Чело-
1
веком»
), но и с кровью убитого божества – возможно, в попытке объяснить, почему слово «человек» в семитских языках связано не только
со словом «земля», но и с корнем «быть красным», а значит – и с цветом крови. Такую же связь мы обнаруживаем в библейском иврите,
в библейском именовании человека – Адам, точнее – адам, ибо в пер-
вых главах Книги Бытия это не имя собственное, но нарицательное для
обозначения человека вообще. Известный ассириолог и гебраист
И.М. Дьяконов пишет: «Уже давно замечено, что ’ādām “человек” со-
1
Цит. по: Афанасьева, В.К. Литература Древнего Двуречья. С. 103.
309
относится с ’ădāmāh “земля, почва” (<*’adam-at-) таким же образом,
как лат. homo соотносится с лат. humus “почва”. Это, конечно, связано
с мифом о сотворении человека из праха земли. Надо заметить, однако,
что *’adam-at- означало первоначально не любую почву, а только крас-
1
ную землю, от корня ’dm “быть красным”»
. Исследователь также полагает, что «сотворение “красного” Адама из красной земли – это сюжет, восходящий к досемитским, а именно к общеафразийским,
2
временам»
. В вавилонском антропогоническом мифе, как в египетском и шумерском, подчеркнуты физическая, конкретная рукотворность человека (Мардук лепит его из глины, смешанной с кровью убитого Кингу), а также подсобный, подручный характер сотворяемого существа:
Людей сотворил он на этой крови,
Дал им бремя божье, богам же – отдых.
Как Эйа, мудрейший, род людской создал,
Возложил на него божье бремя! [51]
Таким образом, человек предстает как средство, а не как высшая
цель творения (в последнем качестве он будет осмыслен только в древнееврейских текстах). Кроме того, в «Энума элиш» о сотворении человека рассказано мимоходом, главное же внимание уделено упорядочению мироздания и божественной сферы. Так, Мардук разделяет шестьсот богов на триста небесных – Игигов и триста земных – Ануннаков
и назначет им судьбы, т.е. определяет их функции. Благодарные боги,
восхищенные мудростью и силой Мардука, решают построить ему
и себе «небесный Вавилон» (аккад. Бабилу – «Врата бога») с лазуритовым храмом Мардука – Эсагилой:
1
Дьяконов, И.М. Праотец Адам / И.М. Дьяконов // Восток. 1992. № 1. С. 52.
2
Там же. Приводя различные афразийские параллели, И.М. Дьяконов полагает, что
особенно красноречиво «египетское ínm, безусловно происходящее из того же корня, но
означающее “красная кожа”. На ум приходят кирпично-красные тела людей в протоафразийской наскальной живописи Сахары и в египетской настенной живописи. В обоих
случаях это отличительная черта мужских фигур, контрастирующих с желтым цветом
женских тел. Слово ’adam- “кожа, шкура” известно в арабском и кушитском. Таким образом, ясно, что как само слово ’adam- (’anam-) “человек”, так и, очевидно, его связь с
“красным”, “красной кожей” и ’adam-at- “красной землей” (возможно, имеется в виду
как бы красная кожа “тела земли”?) унаследованы из общеафразийского языка. Почвы
красного цвета в Западной Азии не встречаются нигде, за исключением красновато-коричневой земли палестинского и финикийского побережья и коричнево-красных камней
Синая. Совсем наоборот обстоит дело в Африке, где мы с достаточным на то основанием ищем теперь прародину афразийцев: почва красного цвета там обычное явление почти повсеместно, за исключением черноземных наносов нильской долины. Последняя,
впрочем, была заселена в послеафразийский период» (Там же).
310
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]