Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История мировой литературы. Древний Ближний Восток. Учебное пособие
.pdf
известных его слушателям трех величайших праведников древности,
спасенных Богом во время страшного бедствия именно за их праведность: Ноах (Ной), Даниэль (Даниил) и Ийов (Иов) (Иез 14:14). Показательно, что имя Даниила следует непосредственно за именем Ноя
как имя праведника седой старины. Так как Ной был спасен во время
всемирного потопа, а стихийные бедствия или иные катаклизмы, связанные с именем Даниила, неизвестны, то возникла гипотеза, согласно
которой древним евреям была знакома в той или иной форме угаритская легенда о ДанниИлу, превратившемся в библейского Даниэля,
1
упоминаемого пророком Иезекиилем
. Более того, И.Ш. Шифман
высказывает предположение, что «позже имя популярного мудреца
и праведника и, возможно, некоторые детали его характеристики и
2
фольклорной биографии получил герой библейской Книги Даниила»
.
Однако следует подчеркнуть, что даже если некоторые детали легендарной биографии героя (а по религиозной традиции, и автора) Книги
пророка Даниэля и пришли из преданий о древнем, еще угаритском
(ханаанейско-аморейском), ДанниИлу, библейский Даниэль и угаритский «муж рапаитский» – разные герои, разные личности.
«Сказание об Акхите» начинается с повествования о том, как ДанниИлу, долго бывший бездетным, обретает сына (мотив, типологически родственный древнееврейскому эпосу о патриархах в Книге Бытия
и являющийся в целом архетипическим). ДанниИлу страдает оттого,
что у него нет сына, как у его братьев и сородичей: «Несчастен ДанниИлу, муж рапаитский, // тоскует витязь, муж харнамийский, // ибо нет
сына у него, как у братьев его, // и отпрыска, как у сородичей его»
3
(здесь и далее перевод И. Шифмана)
. Шесть дней ДанниИлу устраивает священные трапезы, кормит и поит богов, «дающих силу», чтобы
у него родился сын. Наконец, на седьмой день к нему в горницу является Балу, который обращается одновременно к нему и к богу Илу –
с просьбой благословить героя и даровать ему сына:
Несчастен ты, ДанииИлу, муж рапаитский,
тоскует витязь, муж харнамийский,
ибо нет сына у него, как у братьев его,
и отпрыска, как у сородичей его.
Из-за того, что нет сына у него, как у братьев его,
и отпрыска, как у сородичей его,
дающих силу богов он кормил,
дающих силу поил сынов Святого.
1
Шифман, И.Ш. Об Акхите: Введение. С. 160–161.
2
Там же. С. 161.
3
Угаритский эпос. С. 189. Далее «Сказание об Акхите» цитируется по данному из-
данию с указанием страниц в квадратных скобках после цитаты.
421
Благослови же его, о Бык, Илу, отец мой!
Дай силу ему, о Творец творенья! [189]
При этом из контекста поэмы ясно, что у ДанниИлу есть дочь (он
не бесплоден), однако необходимо, чтобы появился именно сын, продолжатель рода, хранитель семейной традиции, заботящийся об отце,
о его доле на ритуальных трапезах после жертвоприношений, о поддержании родового культа. Поэтому Илу, откликнувийся на мольбы
и слезы ДанниИлу, а также на просьбу Балу, говорит:
Да возымеет силу муж рапаитский,
и пусть будет сын его в доме,
отпрыск во дворце его,
воздвигающий статуи бога отца его в Святыне,
погребающий сородичей его в землю,
кадящий воскурения его праху земному,
охраняющий место его,
сберегающий скрижали
1
,
врагов его изгоняющий,
которые озлобляют его,
берущий руку его, когда он пьян,
укрывающий его, когда он насыщается вином
2
,
дающий ему есть кусок его в доме Балу
и долю его в доме Илу,
штукатурящий крышу его, когда она загрязняется,
стирающий одежду его, когда она пачкается. [190]
В описании зачатия сына ДанниИлу угадываются черты обряда
священного брака, подвергшегося демифологизации: герой устраива-
1
В оригинале на месте слова «скрижали» – lht; это слово – того же корня, что и древнееврейское луах («доска», «таблица»; мн. число – лухот), обозначающее в Библии
Скри жаль (Скрижали) Завета. Как предполагают исследователи, в эпосе об Акхите под
скрижалями имеются в виду либо каменные стелы с вотивными (посвятительными)
надписями (вероятно, надгробными), сохранение которых было культовой обязанностью идеального сына (см.: Шифман, И.Ш. Об Акхите: Комментарий / И.Ш. Шифман //
Угаритский эпос. С. 215), либо семейно-родовой архив – глиняные таблички с записями
писем и деловых документов (см.: Шифман, И.Ш. Об Акхите: Введение. С. 164).
2
Эти строки дают возможность сопоставления угаритского текста с библейской
притчей о Хаме (Быт 9:18–27), в которой Хам увидел наготу заснувшего в состоянии
опьянения Ноя, своего отца, и не только не прикрыл его наготу, но и рассказал об этом
своим братьям. Два других сына Ноя – Шем (Сим) и Йефет (Иафет), пятясь, вошли в
шатер отца и прикрыли его одеждой, не глядя на его наготу. Угаритская поэма помогает
понять, что Хам нарушает нормы общественной морали, а также ритуальные запреты,
ибо смотрит на наготу отца и не оказывает ему помощи. В результате он проклят Богом,
точнее – проклят Ханаан и все его потомство (ханаанеяне-финикийцы); еврейский религиозный комментарий объясняет наказание Ханаана тем, что он помогал отцу, т.е. Хаму,
совершить преступление против деда (Ноя).
422
ет пир для божественных помощниц – «Пригожих, дочерей Сияющего, ласточек» [191]. «Пригожие» – ритуальное именование богинь,
помогающих при зачатии и рождении ребенка. ДанниИлу угощает
Пригожих семь сакральных дней и лишь затем восходит на ложе
к своей жене – Деве-Даннитянке: «Познавши прелести ложа зачатия, // наслаждения ложа любовного, // сел ДанниИлу считать месяцы ее» [192].
Собственно о том, как у ДанниИлу родился долгожданный сын,
сведений нет, ибо повреждены несколько таблиц. Из последующего
контекста ясно, что, когда мальчик подрос, отец благословил его
на занятие охотой, а искусный бог, покровитель кузнецов, ремесленников и строителей Котару-ва-Хасису сделал для Акхита чудесный
лук, за что Дева-Даннитянка по повелению ДанниИлу устроила пир
для бога – «Умельца, что работает руками», «хозяина Хикупта, богаоружейника» [192]. Итак, Акхит должен стать искусным охотником,
в совершенстве овладеть своим чудесным луком и приносить часть
добычи в жертву богам. И.Ш. Шифман подчеркивает, что «охота
на льва была важнейшей составной частью того комплекса испытаний, которым подвергался царь при обретении или возобновлении
царской власти. То, что Акхит – охотник, может свидетельствовать,
таким образом, о его избранничестве, предназначенности для царской власти. Но повеление, полученное Акхитом после обретения
лука, – отдавать свою добычу в общественный фонд (в храм) для
устройства ритуальных трапез – это, несомненно, пережиток древнейшего обычая, сложившегося, когда охота была важной отраслью
хозяйственной деятельности, а добыча предназначалась для удовлетворения нужд всего коллектива»
1
.
Однако чудесным луком Акхита пожелала овладеть богиня Анату.
При этом капризная богиня отказывается слушать разумные доводы
и попросить Пригожего-и-Мудрого изготовить ей такой же лук. Она
хочет именно лук Акхита и предлагает герою несметные богатства,
свою любовь, наконец – бессмертие, но герой отказывается. При этом
он говорит, что не верит в вечную жизнь (точнее, он отказывается
от возможного превращения в божество, не желая изменить предписанному общественному поведению и моральному закону), что богиня
обманывает его и что охота – не дело женщин:
Не обманывай меня, о девственница,
Ибо витязю обман твой – оковы.
Человек в конце что обретет?
1
Шифман, И.Ш. Об Акхите: Введение. С. 164.
423
Что обретет человек в грядущем?
Белую глазурь выльют на голову,
Поливу – на темя мое
2
,
1
и, как умирает каждый, я умру,
и я умереть умру!
И другое слово я скажу:
лук – оружие смелых!
С ним ли будут охотиться женщины?! [194]
Как указывает И.Ш. Шифман, «отказываясь от бессмертия, Акхит
отказывается от возможности войти в дружину богини, предпочитая
сохранить независимость. Именно поэтому герой расценивает предложение Анату как “оковы”, т.е. попытку обманным путем лишить его
свободы, а Анату воспринимает отказ Акхита как проявление грехов-
3
ного высокомерия»
. Тогда разъяренная богиня обещает Акхиту, что
она не только собьет с него высокомерие, но и уничтожит его:
Тогда захохотала Анату
и в сердце своем сотворила злобу:
«Обратись ко мне, о Акхит-витязь,
обратись ко мне и ходи путем совершенства!
Так! Я встречу тебя на пути греха,
я встречу на пути высокомерия,
я брошу тебя под ноги мои,
я, – прекраснейший, сильнейший из людей!» [194]
В страшном гневе («Она затопала ногами, // и задрожала земля» [194]) Анату отправилась к Илу и, простершись у его ног, «стала
оговаривать Акхита-витязя, // поносить дитя ДанниИлу, мужа рапаитского» [195]. И хотя Анату воздала Илу положенные почести, она угрожает расправой верховному богу, если он не позволит ей расправиться
с Акхитом:
Дочери дома твоего, о Илу,
дочери дома твоего пусть не радуются,
пусть не радуются высоте дворца твоего!
Так! Схвачу я их десницею моею, кудри твои,
Длинной рукой моею я вырву волосы на темени твоем!
Я заставлю течь по седине твоей кровь,
1
В качестве библейской параллели к этому месту И.Ш. Шифман приводит стих из
Экклесиаста: «Ибо кто знает, что хорошо человеку в жизни, число дней его суетной жизни? А он проводит их, как тень! Грядущее кто поведает человеку, что будет после него
под небесами?» (Еккл 6:12). См.: Там же. С. 243.
2
Указание на особенности угаритского погребального обряда.
3
Шифман, И.Ш. Об Акхите: Комментарий. С. 240.
424
по седой бороде твоей – потоки крови!
И пусть защищает тебя Акхит,
и пусть спасает тебя сын ДанниИлу,
и пусть избавляет тебя от руки девственицы Анату! [195]
Илу понимает, что слова Анату – не пустые угрозы и разрешает ей
погубить Акхита: «Я знаю, дочь моя, что доблестна ты, // и нет у богов
управы на тебя! // Иди, дочь моя, // укрепи в гордыне сердце твое, //
возьми то, что ты захотела, // устрой по желанию твоему. Погибнуть
погибнет, кто попирает тебя пятой!» [195].
Анату призывает на помощь своего слугу Йатпану-искусника, правящего в городе Абулуму и владеющему магией. Йатпану и Анату, превратившись в орлов и собрав вокруг себя целую стаю орлов и коршунов, нападают на Акхита, когда он сидит за трапезой, и пожирают его:
Акхит как сел за еду,
Сын ДанниИлу – за трапезу,
На него орлы налетели,
Напала стая коршунов.
Среди орлов летала Анату.
На Акхита выпустила она его [Йатпану].
Он ударил его дважды по темени,
трижды по уху,
пролил, как погубитель, кровь его,
как палач, на колени его.
Вышла, как дуновение, душа его,
как пчела, дух его,
как благовоние, из носа его. [197]
Однако богиня так и не добилась того, чего хотела, ибо Акхит сломал свой лук.
Акхит погиб именно тогда, когда ДанниИлу, сидя под особым деревом на площади у ворот города, разбирал тяжбы горожан как справедливый судья. Первой почувствовала это дочь ДанниИлу и сестра Акхита Пугату, «черпающая для ячменя росу, // знающая движение
звезд» [199]. Она вдруг увидела, как засохло на площади могучее дерево (вариация arbor mundi – мирового древа), как летают над домом
отца ее хищные птицы. Засыхание дерева передает реакцию природы
на смерть Акхита как на нарушение законов мироздания (некоторые
исследователи и переводчики видят в этом указание на наступление
1
на земле засухи в связи с гибелью героя
). «Заплакала Пугату от боли
в сердце, // зарыдала от боли в печени» [198]. И засохшее дерево,
1
См.: Driver, G.R. Cannanite Myths and Legends. P. 59; Gordon, C.H. Poetic Legends
and Myths from Ugarit / C.H. Gordon // Berytus. Beirut, 1977. Vol. 25. P. 21.
425
и кружащиеся над домом ДанниИлу орлы служат для Пугату и ее отца
страшным знамением несчастья, хотя они еще не получили известия
о гибели Акхита. ДанниИлу, разрывающий на себе одежду в знак скорби о сыне, призывает проклятье на Облако, чтобы Балу семь лет
не смог проливать дождь на землю и не посылал росы, чтобы весь мир
погрузился в траур (тем самым смерть Акхита уподобляется смерти
самого Балу, которая символизирует засуху, и таким образом включается архетип умирающего и воскресающего бога уже в связи с Акхитом).
ДанниИлу и его дочь Пугату оплакивают Акхита, но в то же время
в душе отца еще теплится надежда, что сын жив. Однако она исчезнет,
когда к нему являются отроки с вестью о смерти Акхита. Показательно, как древний автор передает сильное потрясение героя, выражающееся в его физическом состоянии:
При этом ноги его подкосились,
потом лицо его вспотело,
а там бедра затряслись,
затрепетали стегна его,
то, что дрожит на спине его. [200]
Затем ДанниИлу и Пугату пытаются разыскать тело Акхита, чтобы
предать его погребению. По просьбе ДанниИлу Балу ломает у орлов
крылья, и те падают на землю. ДанниИлу вспарывает их животы, но не
обнаруживает останков Акхита. Тогда он вновь призывает на помощь
Балу, чтобы тот исцелил орлов и вернул им крылья: «Крылья орлов
Балу пусть сделает! // Балу пусть сделает маховые перья их! // Орлы!
Вспорхните и улетайте!» [201]. То же происходит и с отцом орлов Харгабби. И только в желудке у матери орлов, Цамалу, ДанниИлу находит
плоть и кости Акхита. Отец с почестями погребает останки сына
и призывает проклятие на Анату: «Анату да погибнет и отроки ее, //
Анату и поколения поколений!» [202]. После этого ДанниИлу семь лет
оплакивает Акхита. На седьмой год Пугату просит у отца благословения на возмездие убийцам брата: «Я убью убийцу брата моего, // уничтожу уничтожившего сородича моего!» [203]. ДанниИлу благословляет дочь, и она, надев «одежду витязя» (боевое снаряжение), а сверху –
женское платье, явилась к шатрам Йатпану. Тот предложил ей вина,
в которое подмешал яд, делающий человека безумным и лищающий
его речи. Доверчивая Пугату выпила это вино. На этом текст обрывается, финал его неясен. Однако сохранившийся фрагмент «Сказания
о рапаитах», в котором также фигурирует ДанниИлу, позволяет предположить, что усилиями отца и других рапаитов Акхит все же возвра-
1
щается в мир живых
1
См.: Шифман, И.Ш. О рапаитах: Введение / И.Ш. Шифман // Угаритский эпос. С. 291.
.
426
Поэма со всей очевидностью свидетельствует о сочувствии древнего автора главным героям – Акхиту, ДанниИлу, Пугату, стремлениям
отца и дочери восстановить справедливость. При этом справедливость,
как и богатырство, отмечает И.Ш. Шифман, «выступает в поэме “Об
Акхите” не как общественная добродетель, но как качество, органически присущее правителю»
1
. Исследователь подчеркивает: «...хотя ДанниИлу назван правителем и даже упоминается его деятельность в этом
качестве, в том, что касается главной линии сюжета, ДанниИлу, Акхит
и Пугату действуют как бы вне общества; его здесь просто нет. Повествователя интересует личность в критической ситуации. При этом
они – безусловно положительные герои, тогда как Анату – образ в целом отрицательный. Объясняется это, несомненно, тем, что люди в поэме строго следуют нормам, предписываемым обществом (соблюдение
табу, оплакивание, кровная месть), тогда как богиня Анату – нарушительница установленного порядка. Повествователь явно сочувствует
людям, отстаивающим свою личную независимость, свое право поступать по собственному усмотрению в соответствии со своими убеждениями; он сочувствует попытке отомстить Анату и ее соучастникам
2
за насилие, которое они учинили»
.
С наибольшей полнотой в дошедших до нас текстах из Угарита
представлены мифы о Силаче Балу (Алиййану-Балу), или Баале Могучем, о его борьбе вместе с супругой Анату против хтонических и связанных с морской стихией разрушительных сил. Балу предстает в этих
сказаниях как умирающий и воскресающий бог
3
. В разных версиях его
противниками выступают бог смерти Муту, божество моря Йамму
(или владычица моря Асирату-Йамму), бог пустыни Астару. Повторяемость сюжетов, наличие разных версий, разрозненность сказаний, отсутствие единого четко выработанного текста поэмы свидетельствуют
о том, что процесс циклизации мифов о Балу не завершился. Перед
нами отдельные эпизоды, как и в шумерских героических сказаниях
о Гильгамеше.
Сказание о борьбе Балу и Йамму объясняет, как Балу подтвердил
свою власть царя над всей землей, одолев Йамму – воплощение неукротимой морской стихии, хаоса и деструкции. Поэма начинается
с повествования о том, что верховный бог Илу повелел искусному богу-ремесленнику Котару-ва-Хасису построить дворец для бога моря
Йамму, чтобы утвердить его власть над миром. Богиня солнца Шапашу, Светоч богов, рассказала об этом Астарте, передав вдобавок слова
1
Шифман, И.Ш. Об Акхите: Введение. С. 169.
2
Там же. С. 170.
3
См.: О Балу. Угаритское поэтическое повествование / пер с угарит., введ. и коммент.
И.Ш. Шифмана. М., 1999.
427
Быка Илу о том, что он возлюбил Йамму и во имя его готов сокрушить
жилище Астарты, опрокинуть ее трон, сломать ее скипетр. Астарта возмущена поступком отца, но ничего не может поделать: слишком силен
Йамму. Единственный, кто готов выступить против него, – Силач Балу.
Тем временем возгордившийся своей властью Йамму отправляет
вестников к богам, пирующим на горе Лули, с требованием выдать ему
Балу, который должен стать его рабом. Боги были так напуганы, что
склонили головы к своим коленям перед вестниками Йамму. Балу оказался единственным, кто не склонил голову. Он пристыдил остальных
богов, и те гордо подняли свои головы. Посланцы Йамму отправились
к трону самого Илу и, не воздав ему нужных почестей, предъявили
те же претензии. Илу согласился выдать Балу, но тот не подчинился
этому решению. Он схватил дубину и палицу и набросился на посланцев Йамму. Однако его схватили за руки испуганные Анату и Астарту,
испугавшиеся, что Балу нарушит закон неприкосновенности послов
и тогда ярость Йамму не будет иметь границ. Разгневанный Балу повелевает вестникам Йамму передать своему господину, что он, Балу, никогда не покорится ему.
После этого Балу и Йамму стали готовиться к смертельной схватке.
В первом сражении Йамму оказался сильнее: Балу пал на землю перед
его ногами. Однако на помощь Балу пришел Котару-ва-Хасису. Он изготовил для Балу чудесную палицу, назвав ее Йагруш – «Преследователь» (наличие у чудесного оружия имени собственного – типичная
черта эпоса, древнего и не только; ср., например, меч Роланда Дюрандаль во французской средневековой «Песни о Роланде» или Нотунг –
меч Зигфрида в немецкой «Песни о Нибелунгах» и т.д.). По приказу
Котару-ва-Хасису Йагруш набросился на Йамму и бил его по спине
и груди. Однако тот выстоял. Тогда Котару-ва-Хасису изготовил вторую палицу – Айамур («Гонитель»). Айамур бил Йамму по лбу и затылку, и на этот раз враг Балу был сломлен и пал к его ногам. Балу
гордо поволок за собой тело побежденного Йамму. После этого Балу
был увенчан короной и провозглашен царем. Сказание о борьбе Балу
с Йамму, вероятно, в символическом виде отражает победу цивилизации над первобытностью, а также, как предполагают исследователи,
1
победу принятой в Угарите системы орошения
.
Еще одно из дошедших мифологических сказаний о Балу повествует о постройке «дома Балу» – его храма (дворца) на горе Цапану. Победа Балу над Йамму подтвердила его власть над миром, и он пировал
на вершине Цапану по случаю своей победы. Слуга Балу приготовил
для него гигантский праздничный стол, наполнил гигантскую чашу
1
См.: Циркин, Ю.Б. Мифы Финикии и Угарита. С. 339.
428
тысячью мер вина. Певец в сопровождении кимвал воспевал победы
Балу. (В угаритских текстах упоминаются различные инструменты:
кимвалы, или цимбалы, барабаны, флейты, арфы. Музыка и пение
играли огромную роль в жизни и религиозных ритуалах угаритян.
Именно в Угарите в 70-е гг. ХХ в. была найдена табличка с записью
не только текста, но и нот, содержащая песню, связанную с праздником плодородия. При этом большое влияние на музыкальную культуру
Угарита оказали хурритская и месопотамская музыкальные традиции.)
Однако радость Балу была неполна, ибо у него не было собственного
дворца, как у Илу и Асирату, а также у их детей (это еще раз подтверждает, что Балу, сын Дагану, принадлежит к другому божественному
роду и между этим родом и родом Илу и Асирату нередко возникают
конфликты). Чтобы построить дворец, необходимо разрешение самого
Илу. Балу решает просить у своей возлюбленной Анату, дочери Илу,
помочь ему получить это разрешение и отправляет к ней двух своих
вестников с посланием.
В это время Анату, богиня любви, плодородия и войны, сражалась
в долине на берегу моря с «людьми от восхода солнца» (возможно, под
ними подразумеваются полукочевники-скотоводы, обитавшие в Сирийско-Аравийской полупустыне и воспринимавшиеся угаритянами
как враждебные их городской и земледельческой цивилизации). Древний автор поэмы подчеркивает, что Анату наслаждалась войной и собственным искусством, чувствуя себя в родной стихии: к ее ногам падали, как срезанные колосья, головы воинов, над нею летали, как саранча, отрубленые руки; головы богиня привязывала к своей спине,
а руки – к своему поясу. Закончив битву, Анату отправилась домой,
но сердце ее еще не насытилось кровью и убийствами. Ей все еще казалось, что она продолжает сражаться, поэтому она устроила битву и у
себя дома – со столами и стульями. Руки ее и одежда все еще были
обагрены реальной кровью воинов, так что мнимая битва казалась
ей вполне реальной. В этом эпизоде древний поэт со вполне натуралистической жесткостью демонстрирует страсть Анату к крови, разрушениям, убийствам. Комментируя это место, Ю.Б. Циркин пишет:
«Описание битвы Анату и ее варварского торжества в своем дворце
поражает убедительностью в изображении проявлений невероятной
жестокости и необузданной ярости. Казалось бы, это противоречит положительному образу Анату, каким он, несомненно, был у угаритян.
Однако это противоречие только кажущееся. В те времена жестокость
считалась вполне присущей любым военным действиям, и восточные
владыки неоднократно хвалились числом убитых и плененных врагов,
1
разрушенных городов, награбленных богатств»
1
Циркин, Ю.Б. Мифы Финикии и Угарита. С. 340.
.
429
Только устав от сражения с мнимым врагом в собственном дворце,
Анату омылась и очистилась от крови, умастилась маслом (речь идет
о ритуальном очищении от пролитой крови – омовении рук и помазании маслом). Потом богиня взяла цитру и запела нежную песню, воспевая любовь Силача Балу. Именно в этот момент в ее дворец вошли
вестники Балу и передали ей его послание, в котором говорилось, что
он нуждается в ее помощи. Анату испугалась, решив, что против Балу
выступил новый враг. Она вспомнила о своих подвигах, о том, как она
помогала Балу в борьбе с Йамму, об убийстве змея Аршу, любимца
Илу, о победе над небесным быком Атаку.
Как полагают исследователи, здесь звучат отголоски мифологических сказаний, которые не дошли до нас. Прежде всего здесь важен
змееборческий мотив, чрезвычайно распространенный в древних культурах и мировом фольклоре. Исследователи отмечают лексические совпадения в описании победы Анату над змеем и в метафорических отголосках змееборческого мифа в Книге пророка Исаии, где говорится
о сражении Бога с морским чудовищем (змеем) Ливьятаном, или Ливйатаном (Левиафаном): «В тот день поразит Господь мечем Своим тяжелым, и большим и крепким, левиафана, змея прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское» (Ис 27:1;
Синодальный перевод). Левиафан упоминается и в библейской Книге
Иова (Иов 40:20), а также в Книге Псалмов (Пс 74/73:14; 102/103:26),
причем в Псалме 74/73-м речь идет о победе над многоголовым Ливйатаном, равно как и о победе Бога над морским хаосом: «Раздробил
Ты море мощью Своей, разбил головы змей на воде. // Размозжил
Ты головы ливйатана, отдал его на съедение народу, обитателям пустыни» (Пс 74/73:13–14; перевод Д. Йосифона). Вероятно, этот образ,
созданный древнееврейской культурой, уходит корнями в ханаанейскую (или прямо угаритскую) почву, ибо и в сказании о борьбе Балу
и Муту (см. ниже) есть упоминание о сражении Балу с семиглавым
змеем Латану (сам миф не сохранился). В сказаниях о Балу упоминается также морской змей Туннану (с ним этимологически и генетически
связан морской змей таннин, точнее – морские змеи – танниним, упоминающиеся в приведенном выше 13-м стихе Псалма 74/73-го). Все
это еще раз свидетельствует, насколько важно изучение ханаанейских
(и в частности, угаритских) мифологических и литературных текстов
для понимания генезиса некоторых библейских образов и библейской
метафорики в целом.
Тем временем посланцы Балу успокаивают Анату, говоря, что
на этот раз Балу призывает ее к себе не для борьбы с очередным врагом, но потому, что он задумал строительство для себя великого дома
на вершине Цапану. Анату отправилась в путь, быстро преодолев
430
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]