Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История мировой литературы. Древний Ближний Восток. Учебное пособие
.pdf
Богиня тщетно пыталась соблазнить Баала, а затем обвинила его в посягательстве на ее честь (типологически это сходно с сюжетом египетской «Сказки о двух братьях», библейским сюжетом об Иосифе и жене
Потифара, греческим мифом об Ипполите и Федре).
Практически единственным оригинальным жанром новохеттской
литературы (в связи с усилением царской власти) становятся царские
хроники и молитвы, составленные от имени царя. Блестящим образцом жанра анналов являются летопись Мурсилиса II и летопись его
отца Суппилулиумаса II (обе они написаны от имени Мурсилиса II самим царем или неведомым историком-писцом). Особенно интересен
памятник, известный под названием «Молитвы Мурсилиса II». Несомненно, что эти тексты если не написал, то продиктовал сам Мурсилис
II: слишком личные ноты звучат в обращении царя к богам. Именно
эти тексты обнаруживают разительную параллель с древнееврейской
литературой – с библейской Книгой Исхода, рассказывающей о пребывании евреев в рабстве в Египте, о казнях, которые Господь обрушил
на фараона, не желавшего отпустить Его народ (в том числе и о чуме),
и об Исходе под водительством пророка Моисея. «Молитвы Мурсилиса» написаны как письма богам, пославшим чуму на Хеттское царство.
Самое поразительное, что и Мурсилис называет чуму египетской, пришедшей к хеттам из Египта. Поразительно и то, что это практически
совпадает по времени с библейской историей: Исход из Египта свершился в самом начале XIII в. до н.э.
В библейском рассказе о том, как Бог покарал жестокого и не способного осознать свой грех фараона, а также его подданных – всех
египтян, разделявших его политику, одобрявших угнетение еврейского
народа и убийства еврейских младенцев мужского пола, звучит крайне
важная для Библии мысль об ответственности личности, особенно облеченной властью, перед историей, перед своими современниками
и потомками. Однако при этом в Библии нет даже мысли о том, что Бог
может карать одного человека за вину другого, сына – за вину отца.
Наоборот, впервые четко фиксируется противоположная мысль (см.
Втор 24:16; Иез 18:20–21). Там, где говорится о наказании потомков
за грехи отцов (Исх 20:5), речь идет о том, что в грешной среде и потомки становятся грешниками, не осознающими свою греховность
(что тоже принимает в расчет Бог, не карая их сразу). Согласно библейской позиции, особенно отчетливо сформулированной в пророческих
книгах, Бог судит каждого «по путям его», т.е. по делам его, но истинно совестливым является тот, кто и вину своего отца, и вину своего поколения принимает как свою собственную.
В отличие от библейского египетского фараона, не способного
к раскаянию и осознанию собственного греха (страшным грешником
был и его отец), Мурсилис II даже грех своего отца признает как свой
391
собственный: «И отец мой согрешил: он нарушил слово бога Грозы города Хаттусаса, господина моего. А я ни в чем не согрешил. Но так все
совершается: грех отца переходит на сына. И на меня грех отца моего
перешел. Но этот грех я признал воистину перед богом Грозы города
Хаттусас, моим господином, и перед богами, моими господами: это
именно так, мы это совершили. Но после того, как я признал грех моего отца как свой грех, да смягчится душа бога Грозы, моего господина,
и богов, моих господ! Будьте теперь ко мне благосклонны и отошлите
чуму прочь из страны хеттов!» [247].
Не только идеи, но и стиль «Молитв Мурсилиса» роднит их с библейским текстом. Эта общность проявляется в образном уподоблении
целых ситуаций, что часто используется в библейских притчах (в том
числе и евангельских), в пророческих книгах: «Птица возвращается
в клетку, и клетка спасает ей жизнь. Или если рабу становится почемулибо тяжело, он к хозяину своему обращается с мольбой. И хозяин его
услышит его и будет к нему благосклонен: то, что было ему тяжело,
хозяин делает легким. Или же если раб совершил какой-либо проступок, но проступок этот перед хозяином своим признает, то тогда что
с ним хочет хозяин сделать, то пусть и сделает. Но после того, как
он перед хозяином проступок свой признает, душа хозяина его смягчится, и хозяин этого раба не накажет. Я же признал грех отца моего
как свой грех; это истинно так. Я совершил это...» [248].
В молитвах Мурсилиса можно увидеть отдаленный прообраз горьких и страстных молитв отца Панлю в охваченном чумой городе в знаменитом романе-притче Альбера Камю «Чума», посвященном осмыслению страшной «бациллы» нацизма, дремлющей в человеке (при
этом сам образ чумы как неотвратимой кары за нераскаянный грех связан у писателя с библейскими реминисценциями).
Однако наряду с пробуждением исторического сознания личности
«Молитвы Мурсилиса II» несут целый пласт архаических представлений о взаимоотношениях человека и божества. Так, Мурсилис пытается убедить богов прекратить чуму следующими рациональными доводами: чем меньше будет людей, тем меньше жертвоприношений,
и боги будут голодать. Здесь сказывается типично языческое антропоморфное представление о богах и о чисто корыстном их отношении
к людям, как и людей к ним. В.В. Иванов отмечает: «Сам Мурсилис II,
как и все другие цари новохеттского времени, был оплетен сложнейшей сетью архаических обрядов, окружавших священную личность
царя. Каждый шаг царя, мельчайшие бытовые подробности его жизни
подчинялись строжайшим обрядовым предписаниям»
1
Иванов, В.В. Хеттская и хурритская литературы. С. 128.
1
.
392
От новохеттского времени дошла до нас также автобиография царя
Хаттусилиса III (1282–1260 гг. до н.э.) – одна из первых автобиографий
в литературе Передней Азии (близкая к жанру анналов). От анналов
ее отличает индивидуальный характер содержания: главное внимание
сосредоточено на личности самого царя, рассказывающего о своем
детстве, юности, любви к своей жене Пудухепе. Однако и здесь сказываются традиции древнехеттской литературы: автобиография начинается с прославления хурритской богини Иштар Шаушки, культ которой
ввели Хаттусилис III и Пудухепа и которая, как полагал царь, сопутствовала ему во всех делах. Вмешательство Иштар Шаушки, согласно
автобиографии, оправдывает все деяния Хаттусилиса III, даже весьма
сомнительные с моральной точки зрения. Сама же величальная формула, использованная в начале текста, как отмечает В.В. Иванов, «воспроизводит древнехеттскую передачу соответствующих обрядовых
выражений ритуальной поэзии хатти»
1
.
Примерно в 1200 г. до н.э. Хаттусас, главный город хеттов, погиб
под лавиной нашествия «народов моря», как именовали их египтяне,–
наследников критской культуры (в библейском тексте они именуются
филистимлянами). На юге Малой Азии и севере Сирии образовались
маленькие государства, бывшие некогда вассальными территориями
хеттов, с лувийским населением. Эти государства иногда называют
«позднехеттскими», ибо в них продолжают развиваться традиции лувийско-хурритской монументальной скульптуры и иероглифической
письменности. Однако самого мощного Хеттского царства уже не существовало.
Наследниками хеттского языка и хеттской словесности в Малой
Азии стали ликийский (продолжение лувийского) и лидийский (продолжение хеттского) языки. Как предполагают исследователи, лидийские жрецы (kave – слово, родственное древнеиндийскому kavi – «поэтжрец») использовали в своей поэзии древнейшие хеттские размеры.
По свидетельству Геродота, изложившего историю Лидии, лидийские
цари носили традиционные хеттские имена (например, Мурсилис). Существует мнение, что именно с ликийской и лидийской традициями
связано происхождение загадочной этрусской культуры.
Таким образом, хетто-хурритская культура представляет собой своеобразный «перекресток» культур Ближнего Востока и Средиземноморья, дает картину живейшего и плодотворнейшего их взаимодействия, взаимоперетекания друг в друга в гигантском временном диапазоне – на протяжении 3–1-го тыс. до н.э. Вот почему так важно ее
изучение.
1
Иванов, В.В. Хеттская и хурритская литературы. С. 129.
393
ХАНААНЕЙСКО-ФИНИКИЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
Ханаан и Финикия на перекрестке культур
Еще одним важным центром развития культуры и художественной
словесности Древнего Ближнего Востока была Палестина – северная
часть восточного (Левантийского) побережья Средиземного моря (современный Ливан и часть Сирии). Эту территорию с 4-го тыс. до н.э.
населяли западносемитские племена кенаанеев (ханаанеев; в Библии –
кенааним, или кнааним). Самоназвание ханаанеян происходит от древнего названия этих земель, зафиксированного библейскими текстами, –
Кенаан (Ханаан); в европейской же традиции закрепилось греческое
название Финикия (от греч. Foinike – «страна пурпура»). Вероятно, подобное греческое название возникло потому, что финикийцы первыми
научились добывать пурпурную краску органического происхождения
из особого вида моллюска, в изобилии водившегося у побережья Ханаана (добыча пурпура была важным местным промыслом, а сам пурпур – предметом экспорта). Предположительно название «Финикия»
(отсюда – финикийцы; отсюда же и лат. «пунийцы») было греческим
эквивалентом названия «Ханаан», однокоренного со словом «хна»
(в переводе с хурритского – «пурпурный цвет»). При этом греки были
знакомы в первую очередь с теми ханаанеянами, которые жили в крупных городах-государствах на Левантийском побережье (Гебал, или
Библ, Угарит, Сидон, Тир). Они-то и получили первыми название
«Финикия». Показательно, что в Библии (Танахе, или Ветхом Завете)
употребляется только слово «ханаанеяне», а в Септуагинте (переводе
Танаха на греческий язык) и Новом Завете – только «финикийцы». Однако есть смысл в том, что европейцы вслед за греками называют финикийцами именно жителей крупных городов-государств на побережье
Ханаана, ибо после прихода на территорию Ханаана арамеян (нач. 2-го
тыс до н.э.), израильтян (XIII в. до н.э.) и филистимлян (XII в. до н.э.)
именно финикийцы превратились в единый анклав древнего населения
этого региона, сохранявшего свой специфический облик вплоть
до эпохи эллинизма. Таким образом, о собственно финикийцах можно
говорить лишь начиная с конца 2-го тыс. до н.э. При этом сами финикийцы (в узком смысле слова) все равно именовали себя ханаанеянами.
Ханаан не представлял собой этнического и государственного целого: это была совокупность племен ханаанейско-аморейской (угаритяне,
амореи, финикийцы, моавитяне, аммонитяне, эдомитяне и др.) и арамейской (арамеи) групп, и отдельные племена образовывали небольшие царства, города-государства или кочевали по стране (как предки
394
израильтян). Исследователь финикийской мифологии и культуры
Ю.Б. Циркин пишет: «Финикия никогда не была единым государством,
она состояла из нескольких городов-государств, каждое из которых
представляло собой более или менее крупный город (конечно, по масштабам того времени и той страны) с округой, в которой располагались поселения помельче. Такие города-государства были в тех условиях неспособны к обширной военной экспансии. Поэтому необходимые им продукты финикийцы получали преимущественно путем
обмена и торговли. Торговали они продуктами своего ремесла (а Финикия славилась стеклом, пурпурными тканями, ювелирными изделиями), великолепным лесом, росшим на склонах Ливанских гор, особенно кедром и кипарисом, а также продуктами других стран, которые
они перепродавали, в том числе металлами и очень ценимым восточными владыками лазуритом. Издавна важным торговым центром Финикии был город Библ, главным партнером которого являлся Египет.
Уже в III тысячелетии до н.э. из Библа шли в Египет дерево, смола, металлы, лазурит, а из Египта в Библ – папирус, каменные и керамические сосуды, благовония, ювелирные изделия. Для Египта значение
торговли с Библом было столь велико, что там очень рано появился
особый вид кораблей, называемых “библскими”, предназначенных для
плавания по морю и могущих перевозить такие тяжелые грузы, как
строительный лес; позже египтяне называли “библскими” любые по-
1
добные корабли, независимо от цели их плавания»
. Именно на таком
«библском» корабле египтянин Унуамон вез кедровый лес из Библа
в Египет для строительства священной барки Амона в знаменитом
«Путешествии Унуамона в Библ»
2
.
Ханаанеяне-финикийцы были самыми искусными судостроителями
и мореходами Средиземноморья (именно у них будут учиться искусству мореплавания греки). Кроме «библских», у финикийцев были
и другие типы кораблей. Так, корабли для дальнего плавания назывались «таршишскими» (от названия Таршиш – так именовали ханаанеяне Южную Испанию, где были их поселения). В трюмах этих кораблей, довольно больших, были помещения для отдыха пассажиров
(прежде всего купцов). Именно на «таршишском» корабле и именно
в Таршиш (Фарсис) плывет пророк Йона (Иона) в библейской Книге
Ионы. Небольшие рыбацкие корабли именовались «конями» (их нос,
а часто также и корму украшала голова коня). Несмотря на хрупкость
таких суденышек, их хозяева выходили на них в открытый океан и плавали вдоль берегов Африки. Были также особые военные корабли,
именовавшиеся «длинными». Они действительно были длинными,
1
Циркин, Ю.Б. Мифы Финикии и Угарита / Ю.Б. Циркин. М., 2000. С. 6.
2
См. раздел «Египетская литература».
395
с острым носом, служившим тараном, с легкой палубой и бортами,
на которых были укреплены щиты, защищавшие экипаж. В отличие
от предыдущих типов кораблей, приводившихся в движение парусами
и рулевыми веслами, военные корабли двигались с помощью двух рядов весел, число которых доходило до шестидесяти. Сенсацией стало
обнаружение в 1971 г. на морском дне возле берегов Сицилии остатков
финикийского (карфагенского) корабля, длина которого составляла
около 25 метров, ширина – около 3,5 метров. Корабли были деревянными и во избежание их порчи в гавани вытаскивались на берег. Для
этого сооружались порты, в том числе и искусственные (котоны) – бассейны, каналом соединявшиеся с морем.
Ю.Б. Циркин пишет: «Финикия была открыта морю, в ней было
много прекрасных гаваней, причем каждый значительный город обладал двумя гаванями, позволявшими пользоваться ими в любое время
года. Города Тир и Арвад вообще находились на островах вблизи побережья. Финикийцы издавна славились как великолепные мореходы.
Они посещали самые разные страны Средиземноморья и выходили
в открытые просторы океана, добираясь до Азорских, а может быть,
и до Канарских островов. Слава финикийских моряков была столь велика, что именно им в VI в. до н.э. египетский фараон Нехо II поручил
совершить плавание вокруг Африки. Финикийцы вышли из Египта
в Красное море и двигались вдоль берега, постоянно держа его справа.
Осенью они приставали к берегу, высевали семена и, собрав урожай,
двигались дальше. Так через три года они вернулись в Египет уже
из Средиземного моря. А еще почти за тысячу лет до этого, когда египетскому фараону Тутмосу III потребовались корабли для экспедиции
по реке Евфрат, он поручил построить их финикийцам; а затем построенные были на колесницах доставлены к Евфрату и там спущены на
1
. Исследователь отмечает также, что специфической отраслью
воду»
финикийской торговли была работорговля, причем торговали как купленными, так и похищенными людьми. Финикийцы были известны
также как пираты. «Плавания по опасным и часто неизвестным морям,
пиратство, торговля воспитали в финикийцах такие качества, как отвага, смелость, доходящая до дерзости, коварство, расчетливость, практичность, умение приспосабливаться к новым обстоятельствам, быть
безукоризненно честными, когда это выгодно, и наглыми обманщиками, если это идет им на пользу. Во всяком случае, именно такими
2
их представляли греки и римляне»
.
С развитием мореплавания и морской торговли было прямо связано
возникновение финикийских городов-колоний за пределами Ханаана.
1
Циркин, Ю.Б. Мифы Финикии и Угарита. С. 8–9.
2
Там же. С. 10.
396
При этом главной метрополией, из которой происходили финикийские
колонисты, был город Тир, точнее – Цор (именно так он именуется и в
Библии). Финикийские колонии возникли на побережье Южной Испании, Сицилии, Сардинии, на других островах Средиземного моря, на
берегах Северной Африки. Самым знаменитым из этих городов стал
Карфаген (Картаген – «Новый город»), основанный в конце IX в. до н.э.,
а в начале VI в. до н.э. ставший самой сильной державой в Центральном и Западном Средиземноморье. Во II в. до н.э. серьезным соперником Карфагена стал Рим, боровшийся за гегемонию на Средиземном
море. В результате нескольких Пунических войн (войн с Карфагеном,
в одной из которых прославился как выдающийся полководец карфагенянин Ганнибал, сын карфагенского царя Гамилькара) Рим все-таки
одержал победу: в 146 г. до н.э. Карфаген был разрушен, а его земля засеяна солью.
Финикийская колонизация и морская торговля имели огромное значение для развития культурных контактов между разными народами,
для развития мировой цивилизации в целом. Огромным вкладом финикийцев в развитие мировой культуры стало изобретение более простого и экономного способа письма по сравнению с иероглифическим
и клинописным. Ими также пользовались ханаанеяне-финикийцы
(особенно клинописью), но необходимость для торговли простого
и доступного письма привела к рождению (около XV–XIV вв. до н.э.)
ханаанейского консонантного алфавита, когда на письме записывались
только согласные. Именно таким, состоящим из 22 согласных букв, является до сих пор ивритское письмо (хотя для текстов Священного Писания введены специальные огласовки – подстрочные знаки для обозначения гласных). Финикийское консонантное письмо предположительно в IX в. до н.э. заимствовали греки, которые добавили несколько
знаков (в греческом алфавите их 24) и впервые стали обозначать буквами также и гласные. Собственно, именно от ханаанейского письма
(финикийского и еврейского) происходят все современные виды письма – кроме тех, которые произошли от китайского иероглифического.
Очень важными были контакты ханаанеян-финикийцев с древними
евреями, их южными соседями. В Библии сообщается о тесных дипломатических и торговых связях между Израильским царством периода
правления Давида и его сына Соломона (Х в. до н.э.) и ханаанейским
Цором (Тиром), из которого тирский царь Хирам сплавлял ценный кедровый лес для строительства Иерусалимского Храма в обмен на плоды земледелия Земли Обетованной. Известно также, что корабль, снаряженный Соломоном, принимал участие в плаваниях тирских кораблей на далекий Запад, а тирские цари в свою очередь использовали
израильский порт Эцион-Гебер на Красном море, чтобы оттуда вести
397
морскую торговлю с Южной Аравией. Ю.Б. Циркин отмечает: «По
сути дела евреи принадлежали к тому же культурному кругу, что и финикийцы. Это существенно облегчало контакты и обоюдное влияние.
Еврейская религия и мифология до утверждения у евреев единобожия
была очень схожа с финикийской. И хотя в период, когда возникло
и укрепилось единобожие, поклонение старым богам вызывало резкое
неприятие и осуждение как “языческая мерзость”, все же различные
религиозно-мифологические образы и сказания ханаанейской древности оставили заметные следы в священных книгах новой еврейской
религии...»
1
Однако в основном контакты израильтян с ханаанеянами, как свидетельствует Библия, были не очень дружественными – именно в силу
принципиального противостояния религиозных воззрений, неприятия
духовными учителями Израиля (прежде всего пророками) ханаанейских культов и обычая человеческих жертвоприношений.
В религозном плане гораздо сильнее было влияние финикийских
мифологических представлений и культов на греков. Именно у финикийцев греки заимствовали и трансформировали культ умирающего
и воскресающего бога Адониса (от западносемит. Адон – «господин»).
Неслучайно один из древнейших греческих мифологических героев –
Кадм, легендарный основатель семивратных Фив, считался финикийцем по происхождению, пришедшим в Грецию из Тира в поисках своей сестры Европы, похищенной Зевсом, превратившимся в быка. Дочь
Кадма, Семела, согласно греческому мифу, была матерью бога Диониса. Многие сюжеты греческой мифологии заимствованы из финикийской. Контакты греков с финикийцами были особенно сильны на Кипре, где существовали финикийские города, а в некоторых городах
жили и греки, и финикийцы. Эти контакты еще более усилились после
завоеваний Александа Македонского. Известно, что выходцем с Кипра
(из города Китий) и финикийцем по происхождению был философ Зенон, основоположник стоицизма. К финикийской религии обращались
в своих сочинениях Плутарх и Лукиан.
У финикийцев греки заимствовали не только алфавит, но и египетский писчий материал – папирус. Первоначально он поступал к грекам
из ханаанейского Библа, отчего само название этого города в его эллинизированной форме – библос – стало обозначением папирусного
(а позже и пергаментного) свитка, книги (древний мир знал книги
именно в форме свитка). Как уже отмечалось в предыдущих разделах,
именно отсюда происходит и знаменитое название «Библия» (от греч.
библион – производного от библос и означающего «свиточек», «кни-
жечка»); применили это слово к Священному Писанию александрий-
1
Циркин, Ю.Б. Мифы Финикии и Угарита. С. 18.
398
ские евреи, переведшие Тору (Пятикнижие Моисеево), а затем и весь
Танах (Ветхий Завет) на греческий язык (III–II вв. до н.э.).
В I или II в. н.э. некий Филон из Библа (Филон Библский) опубликовал на греческом языке сочинение под названием «Финикийская
история», в котором пересказал многие финикийские мифы, утверждая, что он лишь перевел на греческий сочинение древнего финикийского мудреца Санхунйатона из города Берита (современный Бейрут).
Сам же Санхунйатон, согласно Филону Библскому, почерпнул эти сведения у беритского жреца бога Йево – Иеромбаала. Однако ни оригинальный текст Филона, ни тем более сочинение Санхунйатона не сохранились Текст Филона известен в отрывках, приведенных христианским писателем и богословом Евсевием (IV в. н.э.) в целях полемики
с язычеством. Долгое время эти фрагменты, а также отрывки из других
античных авторов были единственными источниками, кроме Библии,
сведений о ханаанейско-финикийской культуре.
Финикийская культура начала серьезно изучаться только в XIX в.
В 1841 г. немецкий ученый Фридрих Карл Моверс, профессор теологии в университете Бреслау (ныне Вроцлав в Польше), опубликовал
первый том своего многотомного труда «Финикийцы», посвятив его
религии и мифологии. Для изучения Финикии многое сделал знаменитый французский исследователь и писатель Эрнест Ренан, возглавлявший кафедру библеистики и востоковедения в Сорбонне. Именно Ренан впервые предпринял раскопки на территории Ханаана и начал выпускать «Корпус семитских надписей», в одном из томов которого
были опубликованы финикийские надписи, сделанные на камне
и бронзе. Еще раньше начались раскопки в Карфагене. В Европе, особенно во Франции, нарастал интерес к истории и культуре Финикии
и Карфагена, что отразилось в знаменитом романе Г. Флобера «Саламбо» (1862) о Карфагене. Огромный вклад в изучение финикийской
культуры и литературы внес русский востоковед Б.А. Тураев (1868–
1920), написавший книгу «Остатки финикийской литературы» (1903).
В ней он собрал и прокомментировал все фрагменты из грекоязычных
авторов, содержащие пересказы финикийских мифов, в том числе
и «Финикийскую историю» Филона Библского. При этом, сомневаясь
в историчности Санхунйатона, Тураев считал, что сочинение Филона
восходит к действительно существовавшему финикийскому оригиналу.
В то же время другие востоковеды, в том числе и известный немецкий
библеист Г. Эвальд, полагали, что Санхунйатон действительно существовал, и относили время его жизни к эпохе Троянской войны, т.е.
к концу 2-го тыс. до н.э.
Совершенно новый этап исследования ханаанейско-финикийской
культуры и литературы начался во второй трети ХХ в., после обнару-
399
жения древнего Угарита (Северная Финикия). Все началось с того, что
в марте 1928 г. сирийский крестьянин, пахавший свое поле, наткнулся
плугом на каменную плиту, оказавшуюся сводом древней гробницы.
В этом месте сразу же начала раскопки французская археологическая
экспедиция под руководством Клода Шеффера (Сирия и Ливан находились тогда под властью Франции). Археологи обнаружили некрополь
(«город мертвых»). Некрополи располагались за пределами городов,
поэтому ученые обратили внимание на холм высотою в 20 метров недалеко от места находки. Местные жители называли его Рас эш-Шарма
(«Укропный мыс»). В 1929 г. Шеффер и его команда начали раскопки
на этом холме, под которым и обнаружили Угарит, до того известный
по упоминаниям в разных источниках и впервые – в египетских документах 2-го тыс. до н.э. Раскопки велись вплоть до начала Второй мировой войны в 1939 г., а затем возобновились в 1948 г. и продолжаются
до сих пор.
В результате были обнаружены остатки одной из самых великолепных цивилизаций Древности, расцвет которой пришелся на вторую половину 2-го тыс. до н.э. Угарит был крупнейшим городом-государством Ханаана и одним из самых важных культурных центров всего
Ближнего Востока. В нем пересекались и контактировали различные
культуры. Среди его кварталов был и микенский (ахейский); в порт
Угарита прибывали корабли с Крита и из Микен. В Угарите были раскопаны два царских дворца, в древности поражавшие воображение современников (один из них был самым большим на Ближнем Востоке).
Однако в самом конце 2-го тыс. до н.э. Угарит был разрушен (вероятно, в результате землетрясения) и больше не восстанавливался.
Самой ценной находкой археологов стало большое количество глиняных табличек, испещренных клинописными письменами, но, к сожалению, сильно поврежденных. Их изучение продолжается и сегодня. Однако уже сразу после их обнаружения в 1929 г. французский филолог Шарль Виролло обратил внимание на то, что в угаритской
клинописи гораздо меньше знаков, чем в аккадской, – меньше трех десятков. Ученый высказал мнение о том, что угаритские таблички написаны алфавитным письмом, а сходство с клинописью объясняется
сходством писчего материала. Вслед за этим немецкий исследователь
Ханс Бауэр, предположив, что перед ним один из семитских языков
с консонантным способом записи слов (это подтверждала краткость
слов, разделенных вертикальными клинописными знаками), расшифровал в 1930 г. смысл многих знаков. Параллельно с ним к тем же результатам пришел французский исследователь Эдуард Дорм. Завершил
дешифровку угаритской письменности Виролло. Он же опубликовал
тексты больших мифологических поэм, трудной работой по расшировке и переводу которых занялись ученые разных стран.
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]