Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История мировой литературы. Древний Ближний Восток. Учебное пособие
.pdf
звезда солнечного восхода!», он столь же резонно и укоряюще спрашивает о причинах ее прихода: «Если ты – звезда солнечного восхода, //
1
Зачем пришла к “Стране без возврата”?
// Как твое сердце тебя послало на путь, откуда нет возврата?» [142]. Инанна мотивирует свой приход тем, что ей известно о смерти супруга Эрешкигаль (букв. «Владычица большой земли»), ее сестры и богини смерти и мрака, владычицы
подземного царства, – Гугальанны (букв. «Великий бык небес», или
«Великий бык Ана»; вероятно, речь идет о Нергале) и что она пришла
воздать ему посмертные почести. Ни в каких сохранившихся шумерских текстах нет мотива, связанного со смертью Нергала, супруга
Эрешкигаль, поэтому, вероятно, в устах Инанны это лишь отговорка,
она скрывает свои истинные причины. Быть может поэтому, выслушав
доклад Нети, Эрешкигаль приходит в страшную ярость и приказывает
привести Инанну к ее трону обнаженной. На повторяющиеся вопросы
испуганной Инанны: «Что это, что?» – следует один и тот же ответ:
Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!
Инанна, во время подземных обрядов молчи! [143–144]
Когда Инанна предстает перед троном Эрешкигаль, та издает
страшный вопль, превращает Инанну в труп и подвешивает его
на крюк:
На Инанну взглянула – взгляд ее смерть!
Слова изрекла – в словах ее гнев!
Крик издала – проклятья крик!
Ту, что вошла, обратила в труп.
Труп повесила на крюк. [144]
Через три дня после ухода Инанны Ниншубур начинает выполнять
ее наказ. Как и предвидела (точнее, заранее знала) Инанна, откликнулся на ее мольбу только Энки (характерно, что в шумерской мифологии
он предстает более дружественным и по отношению к людям). Если
Энлиль говорит, что Инанна сама виновата в том, что с ней случилось
(сама «Великих Недр возжелала» [145], а всесильные законы подзем-
ного мира никто не может изменить), если Нанна вообще не отзывается на мольбы Ниншубура, то Энки выказывает живейшее сочувствие
Инанне и тревогу за нее:
Отец Энки Ниншубуру отвечает:
«Дочь моя! Что с ней случилось? Я тревожусь!
Инанна! Что с ней случилось? Я тревожусь!
1
«Страна без возврата» – одно из именований подземного царства мертвых в шу-
мерской мифологии, заимствованное позднее мифологией вавилонской.
191
Владычица стран! Что с ней случилось? Я тревожусь!
Жрица небес! Что с ней случилось? Я тревожусь!» [146]
Энки решает прийти на помощь Инанне и для этого сотворяет два
странных фантастических существа – кургара и галатура (вероятно, евнухи; кургар, как предполагают, «евнух и шут»; галатур буквально означает «маленький певчий», т.е. также евнух). При этом крайне интересен
способ, которым Энки создает кургара и галатура: он выскребает грязь
из-под ногтей и из нее творит этих двух существ, так что все вместе выглядит как некая пародия на творение человека из земли (глины):
Из-под ногтей своих грязи достал, кургара сделал,
Из-под ногтей своих, крашенных красным, грязи достал,
галатура сделал.
Кургару травы жизни дал.
Галатуру воды жизни дал. [146]
Энки дает задание кургару и галатуру спуститься с «травами жизни
и водами жизни» (широко распространенный в мировом фольклоре
мотив; в славянском сказачном фольклоре – «живая и мертвая вода»)
и спасти Инанну. При этом он предупреждает, что они найдут Эрешкигаль мучающейся в родовых схватках (вероятно, это объясняется тем,
что на земле с уходом Инанны прекратилось рождение и переместилось под землю; нарушились законы земного и подземного мира):
Отец Энки молвит кургару и галатуру:
«Ступайте, в подземный мир отправьтесь!
У врат подземных, как мухи, летайте,
У оси дверной, как змеи, вейтесь!
Мать-роженица в муках родов,
Эрешкигаль лежит и страждет!
Ее белые бедра не покрыты одеждой,
Ее груди, как чаши, ничем не прикрыты,
Ее голос, как звонкая медь, звенит,
Растрепаны косы, как лук-порей. [146]
Кургар и галатур должны посочувствовать изнемогающей от страданий Эрешкигаль, которая близка к смерти (смерть символизирует
ее обнаженность) и не может по определению разрешиться от бремени, и пообещать ей избавить ее от мук в обмен на тело Инанны (при
этом кургар и галатур не должны принимать никаких даров от Эрешкигаль – вероятно, чтобы не остаться навсегда в Куре):
Воду речную вам дадут – а вы не берите!
Зерно полевое вам дадут – а вы не берите!
192
«Труп с крюка отдай!» – скажите!
И один – травой жизни, и второй –
водой жизни тела ее коснитесь –
Восстанет Инанна! [146]
Кургар и галатур выполняют все указания Энки, избавляют Эреш-
кигаль от страданий, и она выдает им труп Инанны:
Труп с крюка они взяли.
И один – травой жизни и второй –
Водой жизни ее тела коснулись.
Инанна встает.
Инанна из подземного мира выходит. [147]
Однако просто так выйти из Кура воскресшая Инанна не может:
вступает в силу закон подземного царства «за голову – голову», а Аннунаки, хватающие Инаннну, грозно произносят:
Кто из спускавшихся в мир подземный
выходил невредимо из мира подземного?
Если Инанна покинет «Страну без возврата»,
За голову голову пусть оставит! [147]
Та же идея выражена и в мифе о рождении бога Нанны: количество
вышедших из подземного мира должно быть равно количеству спустившихся туда и оставшихся там. Вероятно, древнему сознанию было свойственно представление о необходимости сохранения некоего равновесия между миром живых и миром мертвых, которое опасно нарушать.
Не случайно в вавилонской версии шумерского сюжета богиня Иштар
(аналог Инанны), стучась в ворота «Страны без возврата», грозится,
если ее не впустят, «выпустить мертвых», которые «живых съедят».
Таким образом, Инанна должна искать себе замену, и отправляется
она на поверхность земли в сопровождении бдительных стражей –
страшных и не знающих сострадания демонов гала – больших и малых
(неких подземных злых духов, неумолимых надзирателей и палачей):
И малые демоны «гала», как острые стрелы,
И большие демоны «гала», как разящие копья,
Со всех сторон ее окружили.
Тот, кто пред ней, – не гонец, но жезл у него в руке.
Тот, кто за ней, – не боец, но оружье у него на боку.
Они, что за нею идут,
Они, что за Инанной идут,
Не ведают голода, не ведают жажды,
Муки просеянной не едят,
193
Воды проточной они не пьют,
Из объятий человека вырывают жену.
От груди кормилицы отрывают дитя.
Инанна из подземного мира выходит.
Инанна из подземного мира вышла. [147–148]
Демоны гала готовы схватить любого, на кого укажет Инанна как
на свою замену, и повествование в последующих эпизодах поэмы достигает особой напряженности и динамизма. Инанну встречает ее радостный посол Ниншубур, и демоны уже готовы схватить его. Однако
за его заслуги перед ней, за то, что он ходатайствовал за нее, Инанна
спасает его от смерти. Точно так же она милует и двух богов – Шару
и Лулаля, покровителей городов Умма и Бадтибира, которые лежат
на их пути. Наконец Инанна в сопровождении демонов гала приходит
в Кулаб – пригород Урука, где царствует ее божественный супруг Думузи (в Кулабе праздновался священный брак Инанны и Думузи):
Думузи в одежде власти в царском покое сидит на троне.
Демоны «гала» его схватили.
Семеро их – его грудь разодрали, его кровь излили,
Семеро их – словно в горячке на него напали,
Пастушью флейту, свирель его на глазах его разбили!
Она на него взглянула – взгляд ее смерть!
Закричала она – в словах ее гнев,
Крик издала – проклятья крик:
«Его, хватайте его!»
Светлая Инанна пастуха Думузи отдала в их руки. [149]
С точки зрения современного человека, Инанна совершает ничем
не мотивированное предательство по отношению к Думузи, но, повидимому, то, что является противоречием для современного сознания,
не было противоречием для сознания древнего. Поступок Инанны
не нуждался в мотивировке, что еще раз подчеркивало непредсказуемость поведения шумерских богов, их амбивалентность. Более того,
Инанна сама подчиняется неким неукоснительным стихийным законам, которые не подлежат обсуждению и не нуждаются в этической
оценке (этика в целом играет подчиненную роль в магических культах,
так или иначе связанных с плодородием). Поэтому поступок Инанны
не мешал ей оплакивать участь Думузи в многочисленных плачах, которые слагали шумерские поэты.
Образ Думузи трагичен, с ним в шумерскую поэзию входит мотив
невинной искупительной жертвы. Думузи в мольбе взывает к брату
Инанны и своему шурину – богу солнца Уту и просит превратить его
в ящерицу (или змею), чтобы ускользнуть от злых демонов:
194
О Уту, шурин ты мой, а я твой зять!
В храм твоей матери я масло носил,
В храм Нингаль молоко я носил!
В лапы ящерицы руки мои преврати,
В лапы ящерицы ноги мои преврати.
От демонов моих ускользну я, не утащат они меня! [149–150]
Уту внял мольбам Думузи, и тому удалось ускользнуть от злобных
демонов, но только на время, ибо они «в погоне за ним обходят стра-
ны, // Место его укрытия ищут, // Демоны руками размахивают, // Раз-
верстые пасти исходят криком» [150]. Согласно одной из дошедших
до нас версий (сюжет пользовался огромной популярностью
1
в Шумере)
, когда Думузи удалось скрыться, демоны вновь схватили
Инанну и повелели ей отправляться в Кур:
Малые демоны открывают пасти,
большим демонам молвят слово:
«А ну, пойдем-ка к светлой Инанне!»
Демоны в Урук ворвались, светлую Инанну они хватают.
«Ну-ка, Инанна, вернись на путь, что сама избрала, –
в подземное царство отправляйся!
Куда сердце тебя посылало, вернись –
в подземное царство отправляйся!
В жилище Эрешкигаль вернись –
в подземное царство отправляйся!
...Когда из подземного мира ушла,
себе замены ты не нашла!» [150]
И тогда Инанна в ужасе умоляет Думузи, вероятно, вернувшегося
к ней, отдать себя в руки демонов вместо нее, что вносит новые оттенки и в еще большей степени усиливает семантику образа Думузи как
невинной искупительной жертвы и привносит мотив добровольности
этой жертвы (однако последний выражен нечетко):
Инанна в страхе в руку Думузи вцепилась.
«О юноша! Ноги свои в кандалы продень!
О, юноша! В ловушку бросься! Шею в ярмо продень!»
И они крючья, шилья и копья подняли на него!
Медный огромный топор подняли на него!
О, юноша! Схватили его, повалили его,
Одежду его сорвали с него!
О, юноша! Руки скрутили ему, веревкою злой обмотали его!
Тканью страха закрыли лицо! [150–151]
1
В своем переводе В.К. Афанасьева соединила две дополняющие друг друга вер-
сии – «С Великих Небес к Великим Недрам...» и «Малые демоны открывают пасти...».
195
Однако прекрасный юноша не хочет погибать и вновь умоляет Уту
помочь ему, на этот раз взывая к нему как к другу и – главное – справедливому судье, напоминая о том, как несправедливо поступила
по отношению к нему его возлюбленная Инанна, столь опрометчиво
ушедшая в подземный мир:
Уту, я же друг тебе! Меня, героя, знаешь ты!
Твою сестру я в жены брал,
А она в подземный мир ушла,
Она в подземный мир ушла,
Меня заменою отдала!
Уту, ты справедливый судья, да не схватят меня!
Руки мои измени, облик мой измени!
Из рук моих демонов ускользну я, не утащат они меня! [151]
Превращенный Уту в змею, а затем в птицу (сокола), Думузи примчался в поисках убежища к своей возлюбленной сестре Гештинанне
(ее имя буквально означает «Виноградная лоза небес»). Гештинанна,
наделенная провидческим даром, едва взглянув на брата, поняла, что
он обречен, и подняла над ним горький плач:
Гештинанна взглянула на брата –
Расцарапала щеки, рот разодрала,
Оглядела – порвала на себе одежды,
Над стонущим юношей заголосила:
«О, брат мой, о брат мой! О, юноша!
Пусть бы те дни не вернулись!
О, брат! О, пастух! Амаушумгальанна
Пусть бы те дни не вернулись!
О, брат мой! Юноша! Без жены, без сына!
О, брат мой! Юноша! Без друга-товарища!
О, брат мой, юноша! Мать печалящий!» [151]
1
!
«Мать печалящий» – это определение становится постоянным эпитетом Думузи, самого трагического героя шумерского мифологического эпоса. Впрочем, не менее трагичен и образ его сестры Гештинанны,
которая пытается все сделать для спасения брата, даже зная, что он обречен. Ужасные демоны, которым незнакомы никакие чувства («Демоны без-роду-без-племени, без-отца-матери, без-сестры-брата, без-жены-сына» [151]), уже знают, где искать Думузи: «К другу его
2
мы не
пойдем, к его шурину мы не пойдем, // К Гештинанне за пастухом пой-
1
Амаушумгальанна – одно из имен Думузи; предположительное значение – «мать
[его] – дракон небес».
2
О таинственном друге Думузи говорится в поэме «Сон Думузи» («В жалобах серд-
ца...»). См. далее.
196
дем!» [152]. Гештинанна предстает в данном тексте как антипод Инанны, ибо она готова принять любые муки за брата, но не выдать его:
Демоны к Гештинанне явились.
«Где брат твой, скажи?» – спрашивают, а она молчит.
Близится небо, уплывает земля, а она молчит.
Земля приближается, небо ломается, а она молчит!
Земля приблизилась. Сорвали одежду, а она молчит!
Смолу на лоно ее излили, а она молчит! [152]
Заметим, что здесь срывание одежд также символизирует приближающуюся смерть, однако Гештинанна не выдает брата. Но демоны
все-таки находят Думузи в «священном загоне», и страшная участь
юноши предрешена:
Окружили его, схватили его! Разыскали его, увидали его!
На юношу с криком накинулись, топором огромным
на землю повергли!
Чрево ножами вспороли ему,
со всех сторон окружили его! [152]
Гештинанна готова к добровольной искупительной жертве, готова
за брата сойти в подземное царство (мотив, родственный сюжетам
об Осирисе и Исиде, Орфее и Эвридике, но и несущий в себе новвые
оттенки: Гештинанна готова на страдания ради брата, на то, чтобы навечно остаться в царстве мертвых):
Сестра за брата к жертве готова,
птицею вокруг брата кружится.
«О брат мой! На великие муки за тебя пойду!
Мошкой слечу!» [152]
До того, как в 1963 г. профессором Крамером было реконструировано
и опубликовано окончание текста, шумерологи полагали, что все закончилось гибелью Думузи. Однако выяснилось, что в последний момент
появилась сама Инанна, скорбящая по Думузи и сетующая, что с его
уходом в подземный мир нарушаются законы жизни («Герой мой ушел,
погублен! // Как теперь решать судьбы?» [152]), и распределила поров-
ну срок пребывания в подземном мире между Думузи и Гештинанной:
Твой срок – половина года, твоей сестры – половина года!
День твой да придет, и в день тот вернешься!
День твоей сестры придет, и в день тот она вернется! [152]
Таким образом, в шумерской поэме звучит мотив, известный нам
по греческому мифу о дочери богини плодородия Деметры – Персефо-
197
не: на полгода уходит она в царство Аида, и вместе с ее символической
смертью умирает вся природа, чтобы затем возродится с ее приходом.
Уход в подземное царство Думузи и его возвращение – также отражение природного цикла, окрашенное в мистериальные тона, – подобно
страстям Осириса или Диониса. К страстям Думузи присоединяются
в некоторых вариантах мифа и страсти его сестры Гештинанны. «Существование многочисленных вариантов мифа, объединенных общей
идеей умирания и воскрешения божества, – пишет В.К. Афанасьева, –
объясняется... разъединенностью общин, а также самой эволюцией мифологических представлений, дававших широкий простор для поэтизации метафоры “жизнь – смерть – жизнь”. Уход Энлиля и Нинлиль
может рассматриваться как некая ранняя стадия представлений
об умирающем и воскресающем боге, трагическая гибель Думузи –
как наиболее полное воплощение их, возможно, отчасти уже в ритуальном драматическом действе, мистерии»
1
.
Трагическая гибель Думузи стала сюжетной основой ряда самостоятельных поэтических произведений, являющихся, тем не менее,
вариациями заключительных эпизодов «Нисхождения в подземное
царство богини Инанны». Одно из них, впервые опубликованное
в 1911 г. французским ассириологом Шейлем, открывается плачем
Инанны по безвременно ушедшему супругу. Затем следует рассказ
о том, как демоны «гала» схватили Думузи (в этом варианте мифа
Уту превращает его в газель). Еще один текст, посвященный Думузи
и его сестре Гештинанне, был впервые издан в 1972 г. учеником профессора Крамера Бендтом Альстером под условным названием «Сон
2
Думузи»
воде В.К. Афа насьевой
. На русском языке он впервые опубликован в 1973 г. в пере-
3
. Поэма открывается описанием взволнованного Думузи: «В жалобах сердца он бежит по равнине...» (такова первая строка произведения). Типично начало поэмы, когда троекратно
варьируется одна и та же смысловая и синтаксическая конструкция,
но только в третьей строке читатель (слушатель) наконец-то узнает,
о ком идет речь:
В жалобах сердца он бежит по равнине.
Юноша в жалобах сердца бежит по равнине.
Думузи в жалобах сердца бежит по равнине.
Посох за плечи закинул, начинает плач:
«Плачь, о, плачь, о, плачь, равнина!
Плачь, равнина, рыдай, болото!
1
Афанасьева, В.К. Литература Древнего Двуречья. С. 91.
2
Alster, B. Dumusi’s Dream / B. Alster. Coppengagen, 1972.
3
См.: Поэзия и проза Древнего Востока. С. 156–162.
198
Раки в реке, плачьте-рыдайте!
Лягушки в реке, громко вопите!
Матушке моей голосить по мне!
Матушке Туртур – голосить по мне!
...Если о смерти моей не узнают,
Скажи, равнина, родимой матушке!
С меньшою сестрою меня да оплачет!» [153]
Думузи потрясен увиденным им тревожным сном, который, как
он смутно подозревает, предвещает недоброе – его смерть. Удивительно экспрессивно и одновременно кратко в тексте выражено смятение
юноши: «Пастух лежал, как в забытьи, – он видел сны. // Он вскочил –
то сон! Он дрожит – виденье! // Он трет глаза. В тиши – смятенье» [153]. Однако Думузи неясны детали этого странного и мрачного сна, так похожего на явь, и он торопится рассказать своей сестре
Гештинанне, отличающейся даром толкования снов. Текст изобилует
типично фольклорными повторами, создающими особую мелодичность и напевность:
Приведите ее, приведите ее, сестру мою, приведите ее!
Гештинанну мою, приведите ее, сестру мою, приведите ее!
Грамотейку мою, приведите ее, сестру мою, приведите ее!
Певунью мою, приведите ее, сестру мою, приведите ее!
Чародейку мою, меньшую мою, сестру мою, приведите ее!
Ведунью мою, вещунью мою, сестру мою, приведите ее!
Мой сон! Я расскажу мой сон! [153]
Во сне Думузи увидел, как взошли над ним тростники и склонился
верхушкой одинокий тростник, как из двух тростников вдруг удалился
один. А еще он увидел, как плотно обступили его деревья, как льется
на его священный очаг вода и рубит его священную маслобойку топор,
как свалился с гвоздя его священный кубок и бежит от него его пастуший посох, как хватает в загоне ягненка орел, как ястреб хватает воробья на плетне, как его козлята «в пыли влачат... бородки синие»
1
, как
бьют его овцы в овчарне кривым копытом, наконец –
Маслобойка цела, но молоко не льется,
Кубок цел, но не живет Думузи!
Тростниковый загон развеян ветром! [154]
Все детали мрачного сна Гештинанна истолковывает как предвестие беды – грядущей гибели брата:
1
Фраза «в пыли влачат… бородки синие» имеет двойной смысл: возможно, иссинячерные бородки белых козлят сравниваются с лазуритом, а возможно также, что имеются в виду ритуальные фигурки этих животных из алебастра, к которым прикреплялись
бородки из лазурита.
199
Брат! Твой сон нехорош! Вот мое толкованье!
Думузи! Твой сон нехорош! Вот мое толкованье!
Тростники вокруг тебя взошли,
тростники вокруг тебя взросли –
То убийцы тебя подстерегли!
Одинокий тростник над тобою верхушкой склонился –
То родимая матушка над тобою склонится!
Из четы тростников, что растут вдвоем, один удалился –
Это ты и я, и один из нас удалится!
Деревья толпой обступили тебя –
То злодеи в укрытии схватят тебя!
На очаг твой священный льется вода –
Домом молчания станет загон!
Маслобойку священную рубит топор –
То злодеи руки тянут к ней!
Твой кубок священный свалился с гвоздя –
С колен матушки родимой падешь!
Твой посох пастуший бежит от тебя –
Малые «гала» его разломают!
Орел схватил ягненка в загоне –
Злодеи тебя по щеке ударят.
Ястреб схватил воробья на плетне –
Большие «гала» из хлева тебя утащат!
Маслобойка цела, но молоко не льется.
Кубок цел, но не живет Думузи.
Загон тростниковый развеян ветром!
Кисти твои охватят оковы!
Руки твои опутают путы!
В пыли влачат твои козлята бородки синие –
В вихре до небес разметаю косы!
Бьют в овчарне твои овцы кривым копытом –
Ногтями, словно острым гребнем,
из-за тебя расцарапаю щеки!» [154–155]
Вскоре начинает осуществляться пророчество: демоны гала являются в дом Гештинанны, чтобы схватить Думузи. Он укрывается в зарослях и умоляет сестру и безымянного друга не выдавать его. Однако
друг нарушает клятву, предает Думузи. Характерно, что в этой поэме
о смерти Думузи предательство (но не Инанны, а друга) получает несомненно негативную моральную оценку. И самое главное: наши злые
или добрые деяния отзываются на судьбах наших детей (быть может,
впервые, пусть и косвенно, звучит мысль об ответственности личности
за след, оставляемый в мире):
Моя сестра спасла мне жизнь, мой друг взял мою жизнь!
Сестра пошлет сына на улицу, каждый встретит его приветом!
Друг пошлет сына на улицу, никто не встретит его приветом! [157]
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]