Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История мировой литературы. Древний Ближний Восток. Учебное пособие
.pdf
ры и воздвигли свою цивилизацию из глины и тростника – вопреки
скудной и враждебной природе и одновременно благодаря ей. Они осушили болотистую, но очень плодородную почву долины Тигра и Евфрата, создали первую искусственную ирригационную систему, научились бороться с губительными разливами Евфрата. Они придумали
форму для кирпича: обожженная глина, смешанная с тростником, стала главным строительным материалом.
Однако, пожалуй, самым важным открытием шумерской цивилизации явилось клинописное письмо, и здесь также глина и тростник
стали главными подручными средствами. На небольшие глиняные таблички (размером с половину книжной страницы и меньше) острой
тростниковой палочкой по сырой глине наносились тысячи маленьких треугольных значков разнообразной формы (точно так же и с обратной стороны таблички), затем таблички высушивались на солнце.
И поныне эти таблички поражают ювелирной тонкостью и изяществом исполнения. Так, квадратную табличку размером 23 × 23 см
неведомый шумерский писец умудрился разделить на двенадцать
столбцов и уместить на ней крошечными значками более 600 строк
героической поэмы, которую первый ее исследователь, С.Н. Крамер,
условно назвал «Энмеркар и правитель Аратты». Остроугольные знаки, напоминающие непосвященному причудливые птичьи отпечатки,
требовали особой подготовки и тренировки памяти, чтобы их прочитать: письмо было понятийно-слоговым, один и тот же знак (в общей
сложности их было около 600) имел множество значений в зависимости от контекста. Поэтому труд писца и чтеца требовал длительной
подготовки и очень высокой квалификации. Не случайно в шумерском тексте на маленькой табличке, хранящейся в Эрмитаже, говорится:
Мудрые люди, что средь нас живут,
С тех пор как Энки
Столь искусной работы, как дело писца, что я избрал,
Не могут назвать! Коль не умеешь петь,
До середины песни, как до морского берега,
Не добредешь! Так и дело писца!
1
Энки – шумерский бог мудрости. См. следующую главу.
2
«Труд писцов, собратьев моих...» // Поэзия и проза Древнего Востока. С. 141. Этот
фрагмент – часть поэмы-притчи, реконструированной С.Н. Крамером и условно названной «Отец и его непутевый сын». Ср. полный перевод поэмы, выполненный В.К. Афанасьевой под названием – по первой строке – «Подойди же ко мне...» (От начала начал...
С. 344–350). См. также главу «Тексты Эдубы».
1
всему название дал,
(Перевод В. Афанасьевой)
2
141
Здесь мы вновь слышим знакомый мотив «нерукотворного памятника», сходный с тем, который прозвучал на берегах Нила во
2-м тыс. до н.э. и дошел до нас на папирусе «Прославление писцов».
Вполне рукотворные шумерские таблички оказались более устойчивыми перед натиском времени и стихийных бедствий, нежели египетские
папирусы: в огне пожаров глина только закалялась. Быть может, это
и обусловило лучшую сохранность и в большем объеме клинописных
памятников в сравнении с египетскими папирусами. Правда, таблички
могли разбиваться, но тщательная, воистину ювелирная работа археологов возвращает их из небытия: их буквально склеивают по кусочкам.
Иногда на поиски какого-нибудь отколовшегося уголка в музейных архивах уходят десятилетия, а будучи найденным, фрагмент может изменить понимание смысла всего текста. Хрупкая, непрочная глина запечатлела облик ушедшей, но не исчезнувшей культуры, и вновь слово
оказалось тверже камня, бронзы, золота. Воистину полны глубокого
смысла и могут быть отнесены к древней шумерской поэзии строки
А.А. Ахматовой:
Ржавеет золото и истлевает сталь,
Крошится мрамор; к смерти все готово.
Всего прочнее на земле печаль
И долговечней – царственное слово.
Специфика шумерских текстов и принципы
их классификации. Исторические надписи и хроники
На дошедших до нас шумерских табличках предстает история
Шуме ра, и первые опыты дипломатии, войны и мира, и первые известные нам законы шумерского царя Ур-Намму, правившего около
2050 г. до н.э., т.е. на 300 лет раньше знаменитого вавилонского законодателя Хаммурапи. Два обломка таблички с текстом законов «первого
Моисея», хранящихся в Ниппурской коллекции Стамбульского музея
под номером 3191, были прочитаны в 1952 г. С.Н. Крамером (восемь
колонок текста по 45 разлинованных строк, из которых половина практически не читалась), и он же в 1983 г., после нового тщательного прочтения, предположил, что законы составлены не самим Ур-Намму,
а его сыном Шульги. Так или иначе эти тексты (и другие найденные
таблички со всевозможными договорами, завещаниями, судебными постановлениями) подтверждают, что закон и правосудие высоко ценились и уважались в повседневной жизни шумеров.
Среди шумерских табличек – и первые учебные пособия по разным
отраслям знаний, и первые математические таблицы, и первая фарма-
142
копея (табличка с записью медицинских рецептов мазей, примочек
и притираний, расшифрованная профессором Крамером, датируется
примерно 2300 г. до н.э. и удивляет полным отсутствием каких бы то
ни было магических заклинаний). Но самое главное богатство, запечатленное на светло-коричневых табличках, – шумерские мифы, сказания, легенды, песни, басни, пословицы, поговорки, – словом, художественная литература, которая всегда полнее всего отражает и материальную культуру, и духовную жизнь общества. Впрочем, шумерское
понятие художественной литературы не совпадало с современным: вероятно, они не относили сюда многие тексты ритуального, культового
назначения, исторического или юридического характера. Однако все
мышление древних имело мифопоэтический характер, поэтому даже
законы Ур-Намму вписаны в поэму, начинающуюся «от начала начал» – с создания мира. Когда он был создан, когда была определена
судьба Шумера и города Ура, верховные боги Ан и Энлиль назначили
царем Ура бога луны Нанну
1
, а тот избрал своим земным наместником
Ур-Намму, который ввел законы и установил справедливость.
Собственно шумерский период развития культуры и литературы
древнего Двуречья охватывает около полутора тысяч лет – с середины
4-го до конца 3-го тыс. до н.э. В XXIV–XXII вв. до н.э. Шумер постепенно переходит под власть семитских аккадских династий. Уже в конце XXIV – начале XXIII в. до н.э. Двуречье впервые объединил под
своей мощной властью аккадский царь Саргон, или Шаррукен (2316–
2261 гг. до н.э.), не нарушая при этом шумерских религиозных и культурных традиций. Особого могущества Аккадская династия достигла
при преемнике Шаруккена – его внуке или племяннике Нарам-Суэне.
Шумерская эпическая поэма «Когда разгневанный взгляд Энлиля
2
...»
повествует о падении Аккадского царства, видя причину его гибели
и нашествия горных племен кутиев в гневе Энлиля на царя, разрушившего его храм
3
. Однако нашествие кутиев было вполне реальным:
их владычество продолжилось около ста лет, и это время было временем упадка Шумера.
Последний этап независимой истории Шумера – и время его нового
расцвета – приходится на правление III династии Ура (рубеж XXII–
XXI вв. до н.э.). Это время, когда окончательно устанавливается развитое рабовладельческое государство, завершается кристаллизация пантеона, упорядочивается ритуал. Однако царство вновь гибнет под натиском пришлых племен – амореев, эламитян, сутиев, субареев. Об этом
1
Бог луны Нанна (у вавилонян – Син) очень почитался в Двуречье. По преданию,
Сину поклонялся ушедший из Ура отец Авраама Терах (Фарра). Не случайно Т. Манн
называет Тераха «лунным странником».
2
Энлиль – верховный бог шумерского пантеона. См. следующую главу.
3
См. перевод поэмы, выполненный В.К. Афанасьевой: От начала начал... С. 260–269.
143
жестоком времени, о страданиях людей, о гибели Ура, о пленении пятого (и последнего) царя некогда могущественной III династии Ура
Ибби-Суэна (ок. 2027–2003 гг. до н.э.) свидетельствуют шумерские
плачи, дошедшие от этого времени, – «Он покинул свое стойло...»
(«Плач о разрушении города Ура») и «Времена изменяя...» («Введение
к плачу о разрушении Шумера и Ура»). В первом из них возникает экспрессивная и страшная картина некогда великого города, лежащего
в руинах, – города, где почитали, кроме Энлиля, его сына – бога луны
Нанну:
Когда день озарил город, этот город лежал в руинах.
Отец Нанна, этот город в руинах. Рыдает народ.
Когда день озарил страну – рыдает народ, –
Его люди – не черепки битые – вокруг лежат.
Его стены насквозь пробиты – рыдает народ.
В главных воротах, где прежде ходили, лежат трупы.
На его площадях, где праздники были, навалены люди.
В переулках и улицах, где раньше гуляли, лежат трупы.
В местах, где праздники прежде справляли,
людей навалены груды.
Кровь страны, словно медь и свинец,
в плавильные печи текущие, льется.
Ее мертвецы, словно жир овечий, на солнце тают.
(Перевод В. Афанасьевой)
1
Начало второго плача горько констатирует: «Времена изменяя,
предначертания сокрушая, // Все пожирают злые дни, подобно потопу. //
2
Дабы тайные Сути
Шумера переменить, // Дома его правленье благое
перевернуть...» [269].
Последние шумерские династии в конце 3-го – начале 2-го тыс. до н.э. –
династии Исина (ок. 2017–1985 гг. до н.э.) и Ларсы (ок. 2025–1763 гг.
до н.э.) – были только частично шумерскими, частично же – семитскими. Вскоре после этого Двуречье (прежде всего Южное) объединяется
под властью Вавилона. (Предполагают, что и шумеры, и древние аккадцы были ассимилированы еще одной группой семитских племен,
которую и представляли вавилоняне; при этом вавилонский язык явился новой стадией развития аккадского). Однако это не означало подавления шумеров, уничтожения шумерской культуры: семиты-аккадцы
1
От начала начал... С. 278–279. Далее шумерские литературные тексты, кроме особо оговоренных случаев, цитируются в переводах В.К. Афанасьевой по данному изданию с указанием страницы в квадратных скобках после цитаты.
2
Сути – по-шумерски ме – особое понятие в шумерском богословии: божественные
законы (закономерности), управляющие мирозданием. См. следующую главу.
144
жили бок о бок с шумерами еще в 4-м тыс. до н.э., и ко времени установления их гегемонии в Двуречье их собственная культура оказалась
в значительной степени под влиянием шумерской. Происходила постепенная ассимиляция шумеров, слияние двух народов, принявших единый язык – аккадский, точнее – вавилонский. Однако шумерский язык
не был забыт: в ту пору, когда он был уже мертвым (2-е тыс. до н.э.),
его изучали в школах, как латынь в средневековой Европе, на нем продолжали иногда создавать литературные произведения (как писали
на той же латыни писатели Средневековья и Нового времени).
Древнейшие из дошедших до нас шумерских текстов представляют
собой исторические надписи, увековечивающие то или иное событие
общегосударственного значения – строительство храма, канала и т.д.
Постепенно очень короткие (одна-две фразы) надписи становятся
пространнее, в них включаются описания построенных сооружений,
выигранных битв, взаимоотношений городов (таковы датируемые серединой 3-го тыс. до н.э. надписи на «Стеле коршунов» Эаннатума,
правителя Лагаша, или надпись на глиняном конусе другого лагашского царя – Энметены, представляющая собой краткую историю взаимоотношений городов Лагаш и Умма). Типологически процесс формирования жанра исторической надписи (а затем и псевдоисторической,
стилизованной под архаическую) сходен с процессом формирования
жанра египетской надгробной автобиографической надписи: краткая
запись постепенно расширяется за счет вставных эпизодов, описаний
заслуг и подвигов героя надписи (чаще всего повествование строится
от первого лица). Стиль надписей становится все более образным
и выразительным, часто используются повторы и параллелизмы, придающие надписи особую ритмичность.
Некоторые из древних надписей с современной точки зрения представляют собой целые поэмы. Таковы, например, знаменитые надписи
1
царя шумерского города-государства Лагаш
– Гудеа (XXII в. до н.э.),
в которых этот выдающийся храмостроитель (сохранились несколько
его статуй из диорита, исписанных обширными строительными надписями; дошли также его надписи на глиняных гвоздях, табличках и двух
цилиндрах – «А» и «Б») не только описывает строительство храмов
и красоту их убранства, но и рассказывает о вещих снах, предшествовавших строительству того или иного храма и побудивших его к этому.
Одна из самых обширных надписей Гудеа помещена на цилиндре «А»
и рассказывает о строительстве храма Энинну («храма пятидесяти») –
главного храма Лагаша, посвященного богу-покровителю города –
Нингирсу (в русском переводе – по первой строке – «Когда во Все-
1
Город-государство Лагаш включал в себя, кроме собственно Лагаша (Урукугу –
Священного города) более десятка больших и маленьких поселений.
145
ленной решали судьбы...»1 [235]). Точнее, в надписи-поэме речь идет
о строительстве нового, гораздо более грандиозного храма на месте
старого.
Поэма начинается с того, что царь Гудеа, чье сердце исполнено бурного, как паводок, волнения и великих замыслов («Пусть искрятся высокие темные воды сверканием трепета благоговейного» [235]), принял
решение о великом строительстве и во сне получил подтверждение
своему решению от самого бога Нингирсу:
Владыка храма так молвит:
«Энинну, Сути его во Вселенной воистину
я сотворю в сиянье!»
Правитель, разумом мудрый, напрягает разум,
О великом деянии молится.
Быка совершенного
находит праведно,
на кирпич судьбы возлагает
К построению храма пресветлого выю вздымает –
готовится.
Господина своего в сновидении –
Гудеа владыку Нингирсу узрел.
О построении храма тот ему сказал.
Энинну – Сути его огромны –
Он ему показал.
Гудеа смысла не понимает,
Словами теми тревожится. [235–236]
2
, козленка достойного
3
.
Как ясно из контекста, Гудеа понял лишь общий смысл сна, но не
понял его деталей, и поэтому он решает обратиться к богине-прорицательнице Нанше, одной из покровительниц Лагаша, чей храм находился в районе округи Лагаша Нина-Сирара:
А ну-ка, расскажу я ей, а ну-ка, расскажу я ей, –
Да будет в том деле она со мной!
1
См.: Thureauo-Dangin, F. Les Cylindres de Goudea, Cyl. A / F. Thureauo-Dangin. Paris,
1925; Falkenstein, A. Sumerische und Akkadische Hymnen und Gebete / A. Falkenstein,
W. Von Soden. Zürich; Stuttgart, 1953; От начала начал... С. 235–242 (перевод В.К. Афанасьевой; коммент. – с. 418–420).
2
Здесь и далее – курсив переводчика; курсивом выделены темные и спорные места,
а также слова, реконструированные переводчиком.
3
Известно, что шумеры каким-то образом гадали на кирпиче (вероятно, во время
жертвоприношения), но до сих пор исследователям неясны многие особенности древних ритуалов.
146
Я – пастырь1, она меня возвышала!
Нечто мне в сновиденье явилось –
Смысла его я не понял.
2
Матери
моей да принесу мой сон!
Прорицательница, всемудрейшая, вседостойная,
Нанше, сестрица моя из Сирары,
Пусть смысл его мне растолкует! [236]
Однако Гудеа, осознав, что ему необходимо обратиться к Нанше,
должен соблюсти определенную субординацию: ему нужно испросить
дозволения на обращение к Нанше у бога Нингирсу и у своей божественной матери-покровительницы и одновременно основательницы
Лагаша – богини Гатумдуг (все цари Шумера были одновременно
жрецами и почитались отпрысками «священного брака» – между царем города и богиней-покровительницей города, которую замещала
жрица этой богини
3
). Поэтому, взойдя на особую ладью магур (смысл
слова до сих пор неясен исследовтелям; возможно, речь идет о священной ладье особой конструкции), герой «по протоку бегущему» (по
одному из каналов) направляется к Сираре, где находится храм Нанше, но по дороге посещает Багару – «храм, что у протока стоит», посвященный Нингирсу, а затем святилище своей божественной матери
Гатумдуг
4
. Он устраивает праздник в Багаре в честь Нингирсу, приносит ему жертвы, воздает ему славословия (в текст вклиниваются фрагменты гимнов). С особым благоговением Гудеа обращается к Гатумдуг, которая для него одновременно и мать, и отец и которую он именует поэтому «мать-основатель Лагаша» (исследователям известно,
что Гудеа не происходил из царского рода и был преемником по трону
своего тестя Ур-бау, будучи женатым на его старшей дочери; однако
Гудеа принадлежал к высшей жреческой аристократии, считаясь сыном Гатумдуг):
1
Пастырь (точнее – сипа-зид – «праведный овечий пастух») – устойчивое именование в шумерских текстах царей; тем самым царь уподобляется доброму пастуху, пасущему «стадо бога»; подобное уподобление свойственно, по-видимому, всем ближневосточным культурам и особую роль играет в библейских текстах, где не только угодный
Богу праведный царь, но и Сам Бог выступает как добрый и заботливый Пастырь (особенно в пророческих книгах).
2
В данном случае и матерью, и сестрицей герой почтительно именует богиню Нанше; подлинной же своей божественной матерью он считает богиню Гатумдуг. См. далее.
3
О ритуале «священного брака» и его смысле см. в главах «Мифологические сказания об Инанне и Думузи» и «Лирические жанры».
4
Реальный маршрут Гудеи и местоположение храмов прослежены И.М. Дьяконовым (см.: Дьяконов, И.М. Общественный и государственный строй Древнего Двуречья.
Шумер).
147
Правитель к Гатумдуг, к опочивальне ее светлой подходит.
Жертву хлебом принес, воду свежую холодную излил1.
К Гатумдуг пресветлой он подходит.
Моление ей он произносит:
«Госпожа, дитя, рожденное Аном2!
Достойновеликая, что главу к небесам воздымает,
Что в стране проживает,
Все, что граду ее потребно, – ведает,
О госпожа, ты – мать-основатель Лагаша!
На Страну ты глянешь – изобилие!
На благочестивого посмотришь – жизнь его удлиняется!
Нет у меня матери – ты мне мать,
Нет отца у меня – ты мне отец!
Мое семя в утробе ты взрастила, во святилище меня породила,
Гатумдуг моя светлая, добрая! [237]
Получив разрешение у Нингирсу и Гатумдуг, благосклонно принявших его жертвы и молитвы, Гудеа вновь восходит на свою ладью
и останавливается у причала Сирары. Там «правитель во дворе Сирары главу к небесам воздымает, // Жертвы хлебом приносит, воду свежую холодную изливает, // К Нанше подходит, творит моленье» [238].
Почтительно обращаясь к Нанше, Гудеа рассказывает ей свой сон
и просит его истолковать. Выслушав Гудеа, богиня Нанше толкует сон,
последовательно объясняя все его детали, и неизбежные при этом повторы придают тексту особую эпическую неспешность и величавость.
Пастырь мой, твое сновиденье я ныне тебе растолкую!
Человек, чей рост подобен небу, чьи размеры земле подобны,
Как бог по венцу на главе его,
На руке – Анзуд
Справа и слева львы лежат, –
То воистину брат мой Нингирсу есть,
Храм Энинну построить тебе повелел он.
Солнце, взошедшее над окоемом,
То твой бог Нингишзида
1
Как отмечают шумерологи, в жарком климате Шумера с его тростниковыми болотами чрезвычайно ценилась свежая, чистая (без примеси ила) вода (см., например:
Емель янов, В.В. Древний Шумер... С. 41).
2
Ан – бог неба, древнейший верховный бог шумерского пантеона, которого затем
заменил Энлиль. См. следующую главу.
3
Анзуд – исполинский орел, фигурирующий во многих шумерских сказаниях; ассоциировался с грозовой тучей. См. далее главу «Рождение героического эпоса».
4
Нинигишзида – один из богов подземного мира, считавшийся «носителем трона» в
загробном мире, а значит, вероятно, и «носителем трона» царя в земном мире. Ассоциирование Нингишзиды с солнцем указывает на то, что его культ – один из солярных культов, связанных с умиранием и рождением солнца, хотя шумерской культуре они были
присущи гораздо меньше, нежели египетской. Здесь Нингишзида выступает как личный
бог-заступник Гудеа в подземном мире.
3
, у ног – потоп,
4
, подобно солнцу,
148
Для тебя с ним взошел над окоемом.
Дева, что, вздымаясь, расчищала место
1
,
Что стило серебряное в руке держала,
Табличку звезд доброго неба,
Что с нею совет держала, –
То воистину сестра моя Нисаба
Храм построить в благом предсказании звезд
2
.
3
–
Вот что она тебе сказала.
И второй герой, что согнул руку,
Лазурита табличку в руке державший, –
Это бог Ниндуба воистину есть. Он чертил план храма.
Корзина священная, пред тобою стоящая,
Кирпичная форма, что приготовлена,
Кирпич судьбы, что в нее уложен, –
Это священный кирпич Энинну.
Водоем священный, перед тобой стоящий,
Птицы, что в щебетании там дни проводят, –
Пока храм строишь, очей не сомкнешь,
сладкий сон к тебе не придет.
Могучий осел, что у правого бока твоего господина
царапает землю, –
Это ты, и, словно конь ретивый, на земле обведешь
очертанья Энинну. [238–239]
Заметим, что мотив вещего сна и его толкования, определения
по символике вещего сна необходимости того или иного свершения
и поступка, крайне важен и распространен в шумерской литературе
(особенно в героическом эпосе) и типологически соотносится с мотивом пророческих снов и снотолкований в библейских текстах: именно
через сны Господь дает Откровение и подверждает Обетование (например, Откровения, данные Аврааму, Исааку, Иакову, особенно знаменитый сон Иакова в Книге Бытия (Быт 28), пророческие сны сына Иакова – Иосифа); вещим даром сноведения, т.е. снотолкования, Господь
награждает особых избранников (Иосиф, пророк Даниил).
Гудеа же не только выслушивает от Нанше толкование своего сна,
но и получает ряд ценных советов относительно строительства храма,
1
Курсивом выделены слова, реконструированные переводчиком.
2
Нисаба (она же Нидаба) – богиня растительности, хлеба и тростника, покровительница искусства письма. Благословением богине Нисабе завершаются многие вотивные
надписи, в том числе и надпись царя Гудеа на цилиндре «А».
3
Шумеры много занимались изучением звездного неба, влияния расположения звезд
на судьбы страны и людей; собственно, именно в шумерской культуре берут начало
астрономия и астрология; шумеры первыми обозначили созвездия и знаки зодиака,
и эти названия унаследовали вавилоняне, а от них – греки и (через посредство последних) другие европейские народы.
149
которые и воплощает в жизнь. Надпись подробно рассказывает о новых сновидениях Гудеа, о приготовлениях к строительству, об очистительных обрядах, жертвоприношениях, благословениях храму и т.д.
Таким образом, перед нами не просто надпись, но самая настоящая
эпическая поэма (специфический эпос замыслов и свершений), в которой реально-историческое переплетается с мифологическим и ритуальным. Тем не менее шумеры не относили подобного рода надписи
к собственно литературным произведениям (см. ниже).
К числу памятников исторического характера относятся «История
святилища Туммаль», «Царский список» и «Перечни названий годов»
(конец 3-го тыс. до н.э.). «История святилища Туммаль» перечисляет
имена правителей, строивших и перестраивавших храм Туммаль
в Ниппуре и оставивших там свои надписи. Наряду с достоверно известными историкам и по другим свидетельствам шумерскими правителями Ур-Намму, Ибби-Суэном и другими, в «Истории святилища
Туммаль» упоминаются цари Урука Гильгамеш и его сын Ур-Нунгаль,
правители города Киш Энмебарагеси и его сын Ага (Агга), сражавшийся с Гильгамешем (это дало возможность ученым предположить,
что легендарный царь Урука Гильгамеш – главный герой шумерских
эпических сказаний – вполне историческое лицо). «Царский список» –
список царей Шумера с перечислением исторических и легендарных
сведений о них – интересен (помимо ценных сведений для понимания
шумерской истории) содержащимися в нем идеей «вечной царственности» и первым упоминанием о всемирном потопе. Согласно «Царскому
списку», «вечная царственность» (нам-лугаль) является некоей магической субстанцией, которая снизошла с небес и осеняет царей. Во время
всемирного потопа нам-лугаль поднялась на небо, а затем вновь спустилась на землю. В связи с этим все династии шумерских царей делятся на «допотопные» и «послепотопные». «Перечни названий годов», также составленные при III династии Ура, представляют собой
древнейшую известную нам хронику, или летопись, ибо каждый год
в них назван по какому-либо особо примечательному событию, которое произошло в этом году. Хотя исторические надписи и произведения исторического характера обладали несомненными литературными
достоинствами, сами шумеры не относили их к художественной литературе и не включали их в особый литературный канон.
Как оказалось, шумеры составляли на отдельных табличках особые
списки, или каталоги (первые известные нам в мире!), литературных
произведений, предназначенных для переписывания, особого запоминания и чтения профессиональными писцами и чтецами. Впервые такой каталог обнаружил С.Н. Крамер в Музее Пенсильванского университета: табличка 6,5 см в длину и 3,5 см в ширину, разделенная на два
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]