Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История мировой литературы. Древний Ближний Восток. Учебное пособие
.pdf
столбца, в которых уместились названия 62 памятников (шумеры обозначали литературные произведения по их первой строке или началу
строки; подобный принцип сохраняется в европейской лирике). «Не
следует думать, – пишет профессор Крамер, – что опознать в маленькой табличке из Университетского музея древнейший каталог было так
уж просто и легко. Когда я впервые вынул эту табличку из ящика и начал ее изучать, я даже не подозревал, что это какая-то неизвестная поэма, и принялся переводить табличку так, как если бы передо мной был
связный текст. По совести говоря, меня смущали необычайно короткие
строки “стихов”, и я не мог понять, для чего писец разделил “поэму”
на части черточками. Должен признаться, что мне никогда не пришло
бы в голову, что это библиотечный каталог, если бы я не знал так хорошо начальные строки множества шумерских произведений: ведь я долгие годы собирал сохранившиеся литературные тексты Шумера, и это
мне помогло. Читая и перечитывая фразы, записанные на маленькой
табличке, я все больше поражался их сходству с первыми строками
многих известных мне произведений. Последний шаг дался мне уже
сравнительно легко. Я тщательно проверил мелькнувшую у меня догадку и убедился, что мой текст на самом деле был списком названий
1
отдельных литературных произведений»
.
Впоследствии было обнаружено еще несколько подобных табличеккаталогов, самый древний из которых датируется временем III династии Ура (конец 3-го тыс. до н.э.), а самый поздний – серединой
1-го тыс. до н.э., когда шумерский язык уже давно вышел из живого
употребления, но продолжали переписываться и изучаться шумерские
памятники. Всего в найденных каталогах зафиксировано 87 литера-
2
турных произведений, из которых ученым ранее было известно 32
.
До сих пор не совсем ясны принципы, по которым названия произведений записывались на одной табличке. Быть может, список просто отражал порядок расстановки табличек в «доме табличек» – одновременно
школе и библиотеке (археологи обнаружили, что собрания табличек
были и в обычных частных домах; это говорит о высоком уровне грамотности в Шумере: практически на каждый дом был свой «грамотей», который овладел трудным искусством чтения клинописной
таблички). И еще одно, по предположениям ученых, назначение, уже
отмеченное выше, имели таблички-каталоги: они фиксировали произведения, входящие в круг исполнения профессиональных чтецов.
Шумерскую клинописную табличку невозможно было читать про-
сто «с листа», без предварительной подготовки, включающей момент
1
Крамер, С.Н. История начинается в Шумере. С. 216.
2
Всего на настоящий момент известно около 150 расшифрованных шумерских лите-
ратурных текстов (многие из них дошли только во фрагментах).
151
дешифровки знаков, ведь многие из них понятны только с учетом общего контекста. Напомним, что письмо было понятийно-слоговым,
а это значит, что каждый из 600 клинописных знаков мог иметь до
пяти понятийных (обозначать то или иное слово) и до десяти слоговых
значений – в зависимости от контекста. Кроме того, до ассирийского
времени на клинописных табличках не было никаких словоразделов
1
и никогда не было знаков препинания
. Именно этим и обусловлено
появление профессиональных чтецов-исполнителей – посредников
меж ду поэтом и широкой аудиторией. Причем исполнительское искусство было невозможно без элемента импровизационности и даже требовало ее. Однако, импровизируя в деталях, исполнитель должен был
быть верен каноническому сюжету и общим повторяющимся формулам. Эти повторы (их множество в любой древней литературе, но в
шумерской – в особенности), с одной стороны, играли роль вспомогательного средства при разучивании таблички, ее запоминании, с другой – давали определенный психологический отдых слушателям и одновременно (свойство всякого ритмического повтора) воздействовали
эмоционально, своеобразно гипнотизировали слушателей.
Шумерские сказители исполняли произведения обязательно под аккомпанемент какого-либо музыкального инструмента, что еще больше
подчеркивало ритмичность текста и особую магию слова (практически
во всех древних литературах слово и музыка неразделимы, выступают
в органическом единстве). Несомненно также и то, что все дошедшие
до нас шумерские тексты являются стихотворными, хотя до сих пор
не совсем ясны принципы шумерского стихосложения (как и египетского). Поэтическая речь воспринималась в буквальном смысле как
«язык богов» и требовала особой упорядоченности, в корне отличающей ее от обыденной речи (показательно, что авторство некоторых шумерских произведений прямо приписано тому или иному богу).
Однако именно с восприятием этого особого «языка богов» (или
«божественного языка») современным человеком связаны особые
трудности (тем более – с передачей его на другом языке). Первейшая
трудность заключается в том, что исследователи отнюдь не уверены,
правильно ли они «слышат» звучание мертвого языка (а ведь именно
звуковая оболочка является важнейшей при восприятии любой художественной речи, тем более – стихотворной). Они воспринимают это звучание, в сущности, через посредство аккадского (вавилонского) языка.
В.К. Афанасьева пишет: «Только благодаря тому, что вавилоняне так
старательно изучали шумерский язык, смогли научиться ему и мы, современные люди. Шумеро-аккадские словари-силлабарии, грамматические справочники, двуязычные тексты – основные пособия в нашем
1
См.: Емельянов, В.В. Древний Шумер... С. 171.
152
изучении шумерского. Однако это великое преимущество несет и главное затруднение: мы поневоле смотрим на шумерийцев глазами аккадцев и ввилонян, так сказать, “сквозь вавилонские очки”. Так, шумерская фонетика полностью скрыта от нас. Вавилоняне в своих записях
пытались воспроизвести звуки чужого языка, совсем иной языковой
системы, так же, как они записывали слова своего родного языка. При
помощи исторической сранительной лингвистики можно, хотя бы в общих чертах, составить представление о произношении мертвого языка,
если сохранились живые носители его современной формы. Аккадский входит в большую семью современных семитских. Шумерский
язык такой возможности нам пока не предоставляет»
1
.
В связи с этим возникает закономерный и воистину сакраментальный вопрос, который и задает исследовательница и переводчица:
«...как можно говорить о поэтическом переводе с языка, о звучании ко-
2
торого мы не имеем почти никакого представления?»
Действительно,
в просто научном переводе можно передать смысл, а если последний
затемнен, пояснить его как-то описательно, с помощью примечаний.
Но как передать живую ткань стиха, чтобы читатель почувствовал дыхание древней поэзии, ее обаяние? Все это теснейшим образом связано
с пониманием специфики шумерской поэтики, некоторых, уже доступных на данный момент исследователям, особенностей шумерского стиха, т.е. поэтической речи. Обобщая свой немалый опыт в исследовании
и переводе шумерских текстов, В.К. Афанасьева отмечает в первую
очередь семантический и синтаксический параллелизм – варьирование
в сходной синтаксической конструкции одной и той же мысли, или,
по ее словам, «объединение двух смежных строк или полустрок описанием в каждой из них близкого, параллельного действия»
3
. Переводчица приводит яркие примеры подобных параллелизмов (естественно,
в своих собственных переводах): «Раки в реке, плачьте-рыдайте, // Лягушки в реке, громко вопите!»; «Орел сверху глядит – видит войско
урукское. // Лугальбанда снизу глядит – видит пыль от войска урукского»; «Пламенем взовьюсь, молнией ударю!»
4
Подобный прием свойствен фольклорной поэзии вообще, но особенно ярко представлен
в древних семитоязычных текстах, в том числе он несет особую смысловую и формообразующую нагрузку в библейской поэзии. Быть может, в этом смысле древнейшая месопотамская письменная поэтическая традиция – шумерская – могла оказать влияние на семитоязычную
поэзию. В.К. Афанасьев отмечает, что «основой стиля шумерской поэ-
1
Афанасьева, В.К. Древнейшая в мире. С. 9.
2
Там же.
3
Там же. С. 12.
4
Там же.
153
зии является структурный и композиционный прием, который подчеркивает связь нескольких элементов. В литературоведении он носит
название принципа параллелизма и различаются синтаксический,
строфический, ритмический, композиционный параллелизмы. Использование этого приема дает богатые возможности поэтической интерпретации лексики, смысла и даже ритмики произведения. Более того,
в ряде случаев удавалось восстановить и объяснить совсем непонятные абзацы; впоследствии реконструкции подтверждались другими
1
свидетельствами»
.
Кроме того, исследовательница и переводчица указывает на присущую
шумерской поэзии игру аллитерациями (повторением в целях особого
воздействия на слушателя или читателя согласных звуков), «богатое
употребление омонимов, чередование глагольных корней», создающих
«прихотливый и разнообразный звуковой рисунок»
2
. В.К. Афанасьева
приводит образцы характерных чередований, взятых из текстов (галь-
галь, губ-габ, иль-тиль, куш-у-де – ку-ку-де, нен-ша-га-ра – не-ен-му-лара, гиш-би на-му-ун-ду – не-би на-мун-суб
3
), а также примеры удивительной фонетической игры, которая не может быть случайной, но свидетельствует о мастерском использовании аллитераций и ассонансов,
которым переводчица успешно нашла звуковое соответствие на русском
языке, хотя передача специфики звуковой организации поэтической речи
при переводе – самая сложная и подчас невыполнимая задача:
у-ма-ма-ал-ла и-си-иш-би ма-ла-ла
у-да у-гиг-га ма-ра ма-ма-ал-ла.
День мне присужден... О нем мой стон.
День, черный день. Он ныне мне присужден.
уру-му ки-галь-ба хе-ен-га му-да-гуль
ури ки-на-би-а хе-ен-га му-да-тиль.
Но городу моему разрушену быть – до основания.
Но Уру моему погублену быть – лечь развалинами
4
.
В шумерской поэзии, как отмечает В.К. Афанасьева, «явно наблюдается тенденция к рифме, вернее, к рифмоидным повторам, причем
могут комбинироваться конец и начало строки, две, три, четыре строки
подряд, рифмоваться две полустроки, естественно, чаще всего за счет
глагольных окончаний»
5
. Заметим, что простейшая глагольная (или во-
обще грамматическая) рифма спорадически встречается в различных
1
Афанасьева, В.К. Древнейшая в мире. С. 12.
2
Там же.
3
Там же.
4
Там же.
5
Там же.
154
древних литературах, но не играет в поэзии какой-либо важной структурообразующей роли, являясь лишь частным случаем ритма.
В.К. Афанасьева предполагает также, что «в шумерском языке наряду
с силовым ударением существовало музыкальное, когда звуки различаются по высоте тона. Не могли же шумерийцы говорить “э-второе”,
“э-третье” или “э-одиннадцатое”, как обозначают современные
исследователи»
1
. Все это свидетельствует не только о том, насколько
шумерологи продвинулись в изучении одной из древнейших литератур
мира, но и о том, сколько загадок им еще предстоит разгадать.
Сложным и не до конца проясненным остается также вопрос о шумерских принципах жанровой классификации произведений. Среди
дошедших до нас текстов – мифологические и эпические сказания,
гимны богам, погребальные плачи и плачи о народных бедствиях, свадебные песни, афористика и дидактика (поучения, басни и т.д.). Но у
шумеров была своя терминология, не всегда понятная нам. Жанр произведения обязательно обозначался в последних строках (или строке)
клинописной таблички, как, например, в гимне Энлилю («Энлиль! Повсюду могучие кличи его...»):
О, Могучий Утес, Отец Энлиль!
Хвалебная песнь тебе –
вот что превыше всего!» [104]
В данном случае определение «хвалебная песнь» – за-ми – вполне
совпадает с нашим понятием «гимн». Но как за-ми определяется и героическая песнь о деяниях Гильгамеша («Послы Аги, сына ЭнМебарагеси...»):
О, Гильгамеш, верховный жрец Кулаба,
Хороша хвалебная песнь тебе!» [207]
Однако многие шумерские жанровые определения загадочны и неясны. Например:
Эта песнь – дургар Инанны!
Написана палочкой из тростника!» [133]
Значение слова дургар до сих пор неясно, как и таинственное каль-
каль: «Песнь каль-каль – о смерти Думузи» [160]. Не менее загадочно
и слово баль-баль: «Эта песнь – баль-баль Инанны» [139]. Иногда
классификационные обозначения связаны с характером музыкального
сопровождения: «Сагарра – песня эта, под барабаны песня эта, –
Инанне!» [134] Или: «108 строк плача о Думузи и Инанне на свирели
1
Афанасьева, В.К. Древнейшая в мире. С. 12.
155
“шем”» [163]. При этом в переводах названия музыкальных инструментов часто передаются лишь условно, по аналогии с известными нашей цивилизации. Однако многие из них уже «опознаны» шумерологами. «О многочисленных формах напевов, о разнообразнейших музыкальных инструментах неоднократно упоминается в шумерских
произведениях, есть их изображения на шумерских рельефах и печатях, не говоря уже о найденных вполне реальных арфах, лирах, барабанах. А в последние десятилетия успешно ведется работа над расшифровкой основ “музыкальной грамоты” Двуречья, нотных знаков, записанных клинописью»
1
.
С точки зрения содержания и современных жанровых признаков
шумерские литературные тексты могут быть разделены на четыре
большие группы:
1. Мифологический эпос (космогонические, этиологические
2
сказа-
ния, сказания о деяниях богов);
2 Героический эпос (сказания о подвигах героев);
3. Лирические тексты;
3
4. Дидактическая и афористическая литература (тексты Эдубы
).
В данной классификации мы следуем – с некоторыми уточнениями –
той, которая была предложена В.К. Афанасьевой, выделившей четыре
большие группы шумерских текстов: «космогонические и этиологические мифы; сказания о подвигах богов и героев; лирические тексты;
педагогические и дидактические сочинения»
4
. Думается, что ни космогонические, ни этиологические сказания невозможны без деяний богов, поэтому героический эпос, в котором главная роль отведена богам,
может быть отнесен к мифологическому. К тому же одним из важнейших открытий шумерской литературы стало именно открытие героического эпоса, в центре которого – подвиги не бога, но смертного,
правда, имеющего особое, полубожественное происхождение (как
и герои в греческой мифологии и гомеровском эпосе). В связи с этим
целесообразно выделить героический эпос в отдельную группу, тем
более что типологически он по многим параметрам сходен с таким
же жанром в европейских литературах.
Еще ранее известный ученик А. Фалькенштейна, Й. Крехер, предложил более детальную рубрикацию шумерских текстов: 1) школьные
тексты (прославление богов, строительные надписи, поучения, пословицы); 2) посвятительные надписи; 3) историографические компози-
1
Афанасьева, В.К. Древнейшая в мире. С. 13.
2
Этиология – учение о происхождении того или иного явления, о причинах появле-
ния того или иного установления цивилизации.
3
Эдуба – «дом табличек» (шумерская школа).
4
Афанасьева, В.К. Литература Древнего Двуречья. С. 86.
156
ции (сюда включены также плачи по городам, эпические песни, Царские списки, псевдонадписи); 4) молитвы, разделяемые на обращения
к богам и плачи по конкретному умершему человеку; 5) заклинания;
6) гимны, разделяемые на царские гимны и гимны богам; 7) мифы,
разделяемые на мифы о жизни богов и на культурные мифы (мифы
об освоении людьми различных видов деятельности); 8) школьные сатиры и афоризмы; 9) каталоги табличек
1
.
Однако эта классификация отличается некоторой нелогичностью
и гетерогенностью подхода, нечеткой выделенностью жанрообразующих признаков, что справедливо критикует В.В. Емельянов: «Увы,
в классификации Крехера можно принять далеко не всё. Почему строительные надписи отделены от посвятительных? Почему наряду с царскими гимнами и гимнами в честь богов не указаны храмовые гимны?
Как отделить мифы о жизни богов от гимнов в их честь, если формально мифы представляют собой те же самые гимны?
2
Почему школьные
сатиры и афоризмы отделены от остальных школьных текстов? Ответов на эти вопросы Крехер не дает»
3
. Отмечая преимущества классификации В.В. Афанасьевой (но приписывая ей почему-то «классовый»
подход – в том смысле, что каждая группа текстов выражает мироощущение, присущее тому или иному слою общества), В.В. Емельянов
считает недостатком обоих подходов отсутствие хронологического
принципа, который позволил бы показать шумерскую литературу в динамике: «...ни у Крехера, ни у Афанасьевой не было желания согласовать тематическую рубрикацию с хронологией, поскольку шумерская
словесность ощущалась ими как некий неопределимый во временном
отношении эстетический феномен»
4
. Исследователь предлагает собственную, по его определению, «совмещенную хронотематическую классификацию»:
«Группа I. Тексты шумерской эпохи.
1. Архаика (царские надписи, храмовые гимны, заклинания, поуче-
ния и пословицы, космогонические фрагменты).
2. Саргониды (Цилиндр Бэртона).
3. Новошумерские тексты (надписи Гудеа, царские надписи, псев-
донадписи и гимны III династии Ура).
1
Krecher, J. Sumerische Literatur / J. Krecher // Altorientalische Literaturen. Wiesbaden,
1978. S. 101–150.
2
Это замечание В.В. Емельянова не представляется убедительным, ибо гимны в
честь богов все же весьма отличаются от мифологических повествований о жизни и деяниях богов (сам же миф не является в строгом смысле жанровым обозначением и может быть реализован в различных жанровых структурах).
3
Емельянов, В.В. Древний Шумер... С. 174.
4
Там же. С. 175.
157
Группа II. Шумероязычные постшумерские тексты.
1. Тексты архаического слоя (ритуально-календарные гимны в честь
богов и героев, эпические песни, храмовые гимны, пословицы и поучения, заговоры).
2. Тексты саргоновского слоя (идеологические мифы об Инанне,
Саргоне, храмовые гимны Энхедуанны
1
).
3. Тексты позднешумерского и послешумерского слоя (дидактика,
плачи по городам, Царские списки и миф о потопе, письма, гимны
в честь аморейских правителей Двуречья)»
2
.
Однако дело, по-видимому, вовсе не в нежелании предыдущих исследователей учитывать хронологический аспект, а в невозможности
его последовательного применения к шумерской литературе в силу
чаще всего чрезвычайной «сплавленности» различных временных слоев в одном и том же тексте, трудности их вычленения. Так,
В.К. Афанасьева, предваряя свою антологию, замечает: «При публикации древних текстов обычно стараются придерживаться хронологического принципа. Но для шумерских памятников, как это явствует
из вышесказанного, этот путь пока неприемлем. Ранние памятники все
равно приходится излагать по более полным и лучше сохранившимся
версиям позднего времени. В тех случаях, когда произведение кажется
архаичным, как, например, сказания об Энки и Нинхурсаг и Энки
и Нинмах, более поздние вставки и следы поздней обработки все равно не дают возможности воспринимать эти тексты как самые ранние»
3
.
Самые ранние шумерские памятники литературного характера, известные
на данный момент исследователям, относятся к XXVII–XXVI вв. до н.э.
(их запись датируется этим временем), основная же масса литературных произведений сохранилась в более поздних копиях уже старовавилонского периода (конец 3-го – начало 2-го тыс. до н.э.).
Безусловно, древняя словесность с трудом вписывается в жанровые
каноны европейской литературы (как и вообще словесность восточная,
в особенности библейские тексты). Однако, думается, именно соотнесение древних шумерских текстов с привычными европейскими родами и жанрами литературы и выявление на фоне типологического сходства их особенностей делают эти произведения более доступными
современному читателю, позволяют воспринимать шумерскую литературу как уникальный феномен в контексте литературы мировой.
1
Энхедуанна (Энхедуана) – жрица, дочь царя Шаруккена (Саргона) Великого; под ее
именем дошел целый сборник шумерских гимнов-молитв, в которых поэтесса называет
своей вдохновительницей богиню Инанну. Гимны Энхедуанны – удивительный на фоне
древнейших культур пример четко кристаллизовавшегося авторского сознания.
2
Емельянов, В.В. Древний Шумер... С. 175–176.
3
Афанасьева, В.К. Древнейшая в мире. С. 15.
158
Как это свойственно всем древним литературам, мифологические
представления составляют важнейшую базу шумерской литературы,
мифологические мотивы пронизывают ее насквозь, обусловливают
практически все ее содержание. Именно шумерские клинописные тексты (при достаточно небольшом в сравнении с египетской культурой
количестве неписьменных источников, связанных с пластическими
искусствами) позволяют ученым со значительной степенью полноты
реконструировать одну из древнейших известных нам мифологий, содержащую особенно много удивительных параллелей с библейскими
текстами.
Особенности шумерской мифологии.
Космогонические и этиологические сказания
Шумеры были убеждены, что за каждым явлением окружающего
их материального мира, за каждой частью мироздания стоят сверхъестественные и бессмертные антропоморфные существа, которых они
обозначали словом дингир – «бог», «божество». В огромном шумерском пантеоне (более двухсот богов) то или иное божество связывалось не только с небесными светилами, стихиями, но и с каждой рекой, равниной, городом, каналом, плотиной. Свои боги были у каждого из очень почитаемых шумерами орудий труда – мотыги, плуга,
формы для производства кирпича. Разумные законы – ме (слово, генетически связанное с глаголом «быть» и обозначающее, вероятно,
суть, закономерность того или иного явления; В.К. Афанасьева передает их как «Сути»), раз и навсегда установленные богами, обеспечивали нормальное функционирование вселенной. В религиозных представлениях шумеров много реликтов архаичных общинных культов
(каждый город, каждое селение имели своего бога-покровителя). Однако формирующееся постепенно представление о сложной иерархической структуре вселенной, о самом процессе ее возникновения
и устройстве земного бытия привело к кристаллизации иерархически
устроенного пантеона.
Как пишет С.Н. Крамер, «шумерский пантеон представлял собой
нечто вроде собрания под председательством верховного правителя»
Вслед за верховным богом шумеры различали семь богов – «вершителей судеб» и пятьдесят «великих богов». Кроме того, шумеры делили
божества на творящие (созидательные) и нетворящие (несозидательные). Первые играли особенно важную роль в шумерском пантеоне.
Их было четыре – в соответствии с четырьмя основными элементами
1
Крамер, С.Н. История начинается в Шумере. С. 93.
1
.
159
мироздания, в роли которых выступали небо, земля, воздух и мировой
океан. Шумеры именовали вселенную ан-ки, т.е. «небо-земля», первоначально возникшие как некое единое целое, а затем разделенные
на землю (плоский диск) и небо (пустое пространство, опирающееся
на твердую поверхность, возможно, из олова, которое называлось «небесным металлом»). Пространство между землей и небом заполнила
субстанция лиль («ветер», «воздух», «дуновение», «дух») – нечто схожее с нашей атмосферой и живо вызывающее в нашей памяти многозначную метафору Богоприсутствия в библейских текстах, соединяющую конкретно-чувственное, природное, и сверхприродное, трансцендентное: руах – одновременно и «ветер» («дуновение», «дыхание»),
и «дух» (Руах Элоѓим – и «ветер от Бога», и «дуновение Бога», и «Дух
Божий»). По шумерским представлениям, ан-ки со всех сторон окружена первозданным и бесконечным океаном.
Как же возникла вселенная? Кто сотворил небо и землю и отделил
их друг от друга? Характерно, что до нас не дошли совершенно самостоятельные космогонические сказания, но все остальные поэмы о богах и героях, о возникновении того или иного установления на земле
начинаются обязательно чем-то вроде запевки или зачина, говорящего
о днях творения мира (чаще всего этот зачин не имеет прямого отношения к дальнейшему содержанию поэмы). Так, во вступлении к поэме «Гильгамеш, Энкиду и подземное царство» говорится:
В предвечные дни, в бесконечные дни,
В предвечные ночи, в бесконечные ночи,
В предвечные годы, в бесконечные годы,
В те времена былые, когда все насущное
в сиянии выявилось, вот когда,
В те времена былые, когда все насущное
нежно вымолвилось, вот когда...
...Когда небеса от земли отделились, вот когда,
Когда земля от небес отодвинулась, вот когда,
Когда имя человеков установилось, вот когда,
Когда Ан себе небо унес, вот когда,
А Энлиль себе землю забрал, вот когда... [214–215]
Показательно, что рефрен «вот когда» указывает на описываемые
события как на давно прошедшие и хорошо знакомые читателю (или
слушателю).
В результате анализа подобных фрагментов профессор Крамер пришел к выводам, что, по представлениям шумеров, земля и небо были
едины и что некоторые боги существовали и до разделения неба и земли, и в частности бог неба Ан поднял наверх небеса («унес небо»),
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]