Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Диалоги
.pdf
Сократ. Хорошо, что напомнил. В начале речи, я ду-
маю, надобно излагать вступление. Не правда ли, что это
ты называешь торжеством искусства?
Федр. Да.
Сократ. Во-вторых, какое-нибудь повествование
и свидетельство о нем; в-третьих, доказательства;
в-четвертых, правдоподобные заключения; а истинный
византийский Дедал речей, помнится, говорил еще
о подтверждении и повторном подтверждении.
Федр. Ты подразумеваешь добрейшего Феодора?
Сократ. А почему не так? Надобно излагать обличение
и повторное обличение — как в обвинении, так и при защите. Не вывести ли еще на сцену прекрасного Евена Паросского, который первым изобрел косвенные показания
и косвенные похвалы, а косвенные порицания, для облегчения памяти, говорят, заключил в стихах. Какой мудрец!
Оставим же в покое Тисия и Горгия, которые открыли, что правдоподобное надобно предпочитать истинному; которые силой слова могут маловажное представлять
как великое, а великое как маловажное; которые о новом
умеют говорить как о древнем, а о древнем как о новом;
которые нашли способ рассуждать обо всем и коротко,
и до бесконечности продолжительно? Когда я рассказал
об этом Продику, он засмеялся и начал доказывать, что
ему одному принадлежит честь открытия, каковы должны быть речи сообразно с искусством, а именно: они
должны быть ни длинны, ни коротки, а умеренны.
Федр. Какой мудрец этот Продик!
Сократ. Не сказать ли о Гиппии? Впрочем, этот элей-
ский чужеземец, помнится, одного мнения с Продиком.
Федр. Вероятно.
Сократ. А как назовем опять музыку речей Пола, на-
пример его сугубословие, мыслесловие, образословие
E
267
B
C
461
и все эти имена, которые подарил ему Ликимний в пользу благозвучия?
Федр. Но у Протагора, Сократ, разве не было того же?
Сократ. У него, сын мой, какое-то праворечие и мно-
го других прекрасных вещей. Искусством же речей, жалобно воющих и увлекающих к старости и бедности, мне
кажется, особенно торжествует сила оратора халкедонского. Этот муж весьма способен вдруг воспламенить
гнев, а разгневанных снова укротить будто чарами; он
D
очень силен, говорят, когда требуется возбудить ненависть и избавить от ненависти. Что же касается до окончания речи, то оно, по общему мнению всех, должно
состоять из обозрения сказанных истин, что одни называют возвращением, а другие иными именами.
Федр. Но согласен ли ты, что в конце речи надобно
припоминать слушателям все сказанное?
Сократ. Согласен и на это, и на прочее, что говорит-
ся в искусстве о речах.
268
Федр. Прочее-то маловажно и не стоит слов.
Сократ. Итак, маловажное оставим; рассмотрим при
полном свете то, какую силу и когда обнаруживает это
искусство?
Федр. Величайшую, Сократ, по крайней мере в на-
родных собраниях.
Сократ. Да, обнаруживает. Однако ж, почтеннейший,
посмотри и ты: эта ткань не покажется ли и тебе столь
же дырявой, как и мне?
Федр. Покажи же.
Сократ. Отвечай-ка мне. Если бы кто-нибудь пришел
к твоему другу Эриксимаху или к его отцу, Акумену, и сказал: Я умею сообщать телу нечто такое, что, если захочу,
оно согреется либо охладится, также, когда вздумаю, его
B
будет рвать или слабить, — много и другого тому подоб-
462
ного. Владея этим, я объявляю себя врачом и вызываюсь
сделать таким же другого, кому преподам свое знание.
Что, по твоему мнению, отвечали бы ему слушатели?
Федр. Ничего, они только спросили бы, знает ли он,
сверх того, в ком, когда и в какой степени надобно производить каждое из этих явлений?
Сократ. А если бы он сказал, что ничего более того
не знает: Но кто научится у меня этому, тот сам в состоянии делать то, о чем ты спрашиваешь?
Федр. В таком случае, думаю, сочли бы его сумасшед-
шим, который, вычитав нечто из книг или случайно
обращаясь с лекарствами, а сопутствующего искусства
не зная, думает, что он уже сделался врачом.
Сократ. И опять, если бы кто, придя к Софоклу и Ев-
рипиду, сказал, что он о маловажном предмете умеет
рассказывать очень длинно, а о важном — очень коротко или что он может, по произволу, делать свой рассказ
то жалобным, то вдруг страшным и грозным либо иным
тому подобным, и вообрази, будто, уча этому другого, он
учит писать трагедии?
Федр. Мне кажется, Сократ, что и они тоже засмеялись
бы, когда бы кто почитал трагедию чем-то другим, а не взаимно гармоническим соединением частей в целом.
Сократ. Впрочем, побранили бы его, думаю, не грубо,
подобно тому как музыкант, встретившись с человеком,
который почитает себя знатоком музыки, потому что случайно научился поднимать и опускать струну, не сказал
бы грубо: ты-де с ума сошел, бедняк. Но со свойственной
музыканту мягкостью: Почтеннейший! Кто хочет быть
знаком с гармонией, тому, конечно, необходимо знать
и это; однако человеку с твоей способностью ничто еще
не мешает вовсе не понимать гармонии. Ведь ты имеешь
познания, нужные перед гармонией, и не саму гармонию.
C
D
E
463
Федр. Весьма справедливо.
Сократ. Стало быть, то же сказал бы своему трагику
и Софокл: ты знаешь нечто предшествующее трагедии,
269
а не трагическое; и Акумен: ты знаешь нечто предшествующее врачебному искусству, а не врачебное искусство.
Федр. Без сомнения.
Сократ. Но что, по нашему мнению, сказал бы слад-
коречивый Адраст или хотя бы Перикл, услышав об этих
прекрасных затеях искусства, об этих краткословиях, образословиях и о прочем, что было рассматриваемо нами
и что, как мы говорили, надобно исследовать в полной
мере? Стали ли бы они обнаруживать свою досаду, подобно мне и тебе, какими-нибудь невежливыми выражениями против людей, пишущих и преподающих это под
B
именем риторики, или, будучи мудрее нас, дали бы нам
следующий урок: Федр и Сократ! Вы должны не сердиться, а прощать, когда иные, не умея разговаривать,
не могут определить, что такое риторика, и оттого, владея познаниями, необходимыми перед обращением к искусству, обыкновенно видят в них саму риторику. Тому
C
же учат они и других и думают, что у них учатся действительно риторике. А говорить о каждом предмете убедительно и составлять одно целое — это безделица, это их
ученики в своих речах должны делать сами собой.
Федр. Конечно, Сократ, таково, вероятно, искусство,
которое эти люди пишут и преподают под именем риторики; ты, мне кажется, говоришь правду; но как и откуда взять
искусство об истинно риторическом и убедительном?
D
Сократ. Совершенство на поприще красноречия, ве-
роятно, а может быть, и необходимо, приобретается,
Федр, как и все прочее. Если от природы дано тебе быть
оратором, то ты будешь оратором, достойным похвалы,
соединив в себе знание с упражнением; а не имея того
464
либо другого, в том самом отношении останешься несовершенным. Искусство здесь, какую бы силу ни обнаруживало, идет, очевидно, не тем путем, которым идут
Лисий и Фрасимах.
Федр. А каким?
Сократ. Мне кажется, почтеннейший, что в ритори-
ке, по справедливости, совершеннее всех Перикл.
Федр. Почему так?
Сократ. Во всех великих искусствах требуются пу-
стословие и верхоглядство о природе. Отсюда-то непонятным образом проистекают та высота мыслей и та
действенность слова, которыми, кроме естественных
способностей, обладал Перикл. Привязавшись к Анаксагору — человеку тех самых качеств, привыкши к верхоглядству, обращаясь к природе разума и неразумия, о чем
Анаксагор говорил много, Перикл извлекал из этого все
полезное для искусства речей.
Федр. Как ты понимаешь это?
Сократ. Способ искусства риторического, вероятно,
тот же, какой и врачебного.
Федр. А какой именно?
Сократ. В обоих искусствах надобно рассматривать
природу: в одном — тела, в другом — души, как скоро
решаешься не навыком только и опытом, а искусством
доставить телу, посредством врачевания и пищи, здоровье и крепость душе, посредством бесед и правильных
наставлений — убедительность и какую хочешь добродетель.
Федр. Уж вероятно так, Сократ.
Сократ. Но думаешь ли, что можно и в действитель-
ности знать природу души, не зная природы всего?
Федр. Если верить Гиппократу из касты Асклепиа-
дов, то без этого метода нельзя знать и тела.
E
270
B
C
465
Сократ. Гиппократ говорит очень хорошо, друг мой;
однако кто исследует, тому надобно еще спросить разум,
согласен ли он.
Федр. Полагаю.
Сократ. Смотри же, что говорят о природе Гиппократ
и истинный разум. Не так ли следует разлагать мыслию
всякую природу, в которой хотим быть искусны сами и сделать знатоками других, чтобы сперва рассмотреть, проста
D
она или многообразна; потом, если проста, наблюдать
ее силу, то есть какая это природа и на что способна действовать либо какая и от чего может приходить в состояние претерпевания, а если она многообразна, то исчислять ее образы и что там было сделано с одним, то здесь
делать с каждым, то есть смотреть, какая деятельность
и какое пртерпевание свойственны каждому неделимому?
Федр. Должно быть, Сократ.
Сократ. Без этого метод был бы подобен ходьбе слеп-
ца; а того, кто руководствуется искусством, нельзя уподобить ни слепому, ни глухому. Напротив, ясно, что тот,
E
кто учит другого писать речи сообразно с искусством,
тщательно раскрывает сущность той природы, о которой и надобно будет говорить; а это-то и есть душа.
Федр. Пожалуй, так.
271
Сократ. Итак, к этому клонится вся его забота; в этом-
то старается он внушить убеждение. Не так ли?
Федр. Да.
Сократ. Стало быть, явно, что и Фрасимах, и всякий
другой, преподающий риторическое искусство не шутя,
во-первых, со всей точностью опишет и покажет душу,
одно ли она, равное самому себе по природе.
Федр. Без сомнения.
Сократ. Во-вторых, рассмотрит, на что ей свойствен-
но действовать или от чего принимать действия.
466
Федр. Как же.
Сократ. В-третьих, поставив в порядок роды речей
и души и свойства их, различит причины и будет приспосабливать одно к другому, замечая, какая душа от каких
речей и по какой причине необходимо либо убеждается,
либо не убеждается.
Федр. Это, по-видимому, было бы прекрасно.
Сократ. По крайней мере, друг мой, кто станет дока-
зывать и говорить иначе, тот не напишет и не скажет ничего удовлетворяющего искусству, о чем бы ни говорил
он. Что же касается тех, которых ты слышал и которые
ныне пишут искусства речей, то они хитрецы, — они только скрываются, а душу знают превосходно. Посему, доколе не выскажут и не напишут этого способа, мы не будем
верить, будто пишут они сообразно с искусством.
Федр. Какого способа?
Сократ. Самими словами не выразить этого скоро;
а как надобно писать, чтобы удовлетворить искусству,
по возможности скажу.
Федр. Конечно, скажи.
Сократ. Так как сила речи направляется душой, то же-
лающий быть оратором необходимо должен знать, сколько видов имеет душа. Положим, их столько или столько
и они таковы или таковы, тогда и речи должны быть такие или другие. Различив же это, ты опять найдешь столько или столько видов в речах и свойства каждого; ты узнаешь, что такие-то люди такими-то речами по такой-то
причине должны убеждаться в том-то, а другие потому-то
не убеждаются. Размыслив об этом достаточно, надобно
еще смотреть и быстро следовать вниманием за ходом
дел в жизни практической; иначе не будешь знать ничего, кроме наставлений, слышанных некогда от учителя.
А когда ты в состоянии дать себе отчет, кто и чем убеж-
B
C
D
E
467
дается, и при будущих встречах можешь сознательно сказать, что вот теперь на самом деле тот человек и та природа, к которой, как мне говорили, надобно прилагать
272
такие-то речи таким-то образом для убеждения в том-то,
когда все это ты уже помнишь да, сверх того, берешь
еще в расчет время говорить и удерживаться от речей,
а также наблюдаешь благоприличие или неблагоприличие краткословия, жалостливости, пылкости и всех выученных тобой видов речи — тогда твое искусство будет
отделано прекрасно и в совершенстве, но только тогда,
а не прежде. Напротив, тот, кто, говоря, уча или сочиняя, упускает из виду показанные правила, а между тем
B
утверждает, что держится искусства, — тому продолжают
не верить. Так что же, Федр и Сократ, — скажет, может
быть, этот писатель, — так ли, по вашему мнению, или как
иначе надобно оценивать принятое искусство речей?
Федр. Иначе, конечно, нельзя, Сократ; однако
же дело это, мне кажется, немалое.
Сократ. Твоя правда. Потому-то все речи надобно по-
ворачивать так и сяк и смотреть, не откроется ли пути
к искусству более легкого и короткого, чтобы, когда есть
небольшой и удобный, не предпринимать понапрасну
длинного и трудного. Впрочем, если, слушая Лисия или
C
кого другого, ты узнал иной способ, то припомни его
и постарайся сообщить мне.
Федр. Можно бы, конечно, для опыта, но теперь
я как-то не в состоянии.
Сократ. Так хочешь ли, я скажу тебе, что слышал
об этом от других?
D
Федр. Почему не хотеть?
Сократ. Ведь говорят, Федр, что можно извинять
себя и по-волчьи.
Федр. Ну делай и ты то же.
468
Сократ. Утверждают, что нет никакой надобности
представлять это столь важным и длинными излучинами
возводить столь высоко. В самом деле, еще при начале
своей беседы привели мы мнение, что для того, кто хочет
быть надлежащим оратором, не нужно истинное понятие
о справедливых и добрых делах либо о таких же — по природе и воспитанию — людях. Потому что в судах никто и нисколько не заботится об истине в этом отношении, но все
думают о вероятном. А это значит, что намеревающийся
говорить сообразно с искусством должен обращать внимание на правдоподобие. Иногда не надобно рассуждать и о
том, что уже сделано, если это сделано неправдоподобно:
как в обвинении, так и в защите рассуждай о правдоподобном. Оратор вообще обязан следить за правдоподобием,
а с истиной вовсе распрощаться. Это-то свойство и составляет искусственность речи, если вся она проникнута им.
Федр. Ты, Сократ, раскрыл именно то, что говорят
люди, выдающие себя за мастеров речей. Теперь я вспоминаю, что прежде мы слегка коснулись этой мысли,
но она в таком случае кажется весьма важной.
Сократ. Впрочем, ты ведь до точности, конечно, из-
учил и самого Тисия; так пусть он скажет нам и об этом,
что другое, по его мнению, называется правдоподобным, по мнению народа.
Федр. Чему быть другому?
Сократ. Лисий, помнится, мудро выдумал и мастер-
ски написал вот что: если человек слабый, но мужественный напал на сильного, но трусливого с намерением
снять с него плащ или что другое и за то приведен в суд,
то оба они должны говорить неправду. Трус будет доказывать, что на него напал мужественный не один, а мужественный будет спорить, что они были одни, и в заключение скажет: как же было мне, вот такому, поднять
E
273
B
C
469
руки вот на этакого? Между тем первый, конечно, не сознается в своей трусости, но решится лгать как-нибудь
иначе и скоро даст противнику случай обличить себя.
Искусство Лисия состоит в том, чтобы и о других предметах говорить нечто подобное. Не так ли, Федр?
Федр. Как же.
Сократ. Как хитер должен быть в изобретении сокро-
венного искусства этот Лисий или кто бы то ни был и откуда бы ни получил свое название! Не обратить ли нам
своего слова лучше к нему самому, друг мой?
D
Федр. Какого слова?
Сократ. Да вот, Лисий! Еще задолго до твоего прибы-
тия мы говаривали, что народ имеет понятие о правдоподобном только по причине сходства его с истинным.
А эти сходства, как мы недавно показали, прекрасно
умеет везде находить тот, кто знает истину. Посему,
если об искусстве речей ты хочешь сказать что-нибудь
другое, мы готовы слушать тебя; а если нет — будем верить тому, о чем ныне рассуждали, то есть следующему:
E
кто не в состоянии рассчитывать природные качества
своих слушателей, делить все сущее на виды и в одной
идее рассматривать каждый из них, тот никогда не станет искусным в слове, насколько это возможно человеку.
Но это ни в каком случае не приобретается без великих
усилий, которые в человеке умном бывают не для того,
чтобы беседовать и действовать в обществе людей, а для
того, чтобы уметь говорить приятное богам и посильно
совершать все угодное им. Ведь и те, кто мудрее нас, Лисий, говорят, что человек с умом должен стараться угождать не подобным себе рабам, разве только между делом,
а господам добрым и происходящим от добрых. Не удив-
274
ляйся, что этот путь длинен: ведь по нему надобно идти
к высшей цели, а не к той, которая тебе представляется.
470
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]