Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Диалоги
.pdf
Федр. Об этом-то, любезный Сократ, я слышал вот
что: кто желает быть оратором, тому нет нужды знать
действительно справедливое, довольно, если он знает,
что кажется справедливым суду народа. Равным образом
для чего ему истинное, доброе и прекрасное? Знай лишь
то, что таким кажется. Ведь отсюда-то проистекает убеждение, а не из истины.
Сократ. Мнений, высказанных мудрецами, отвер-
гать, конечно, не должно, Федр. Однако ж надобно исследовать, нет ли в них чего-нибудь. Поэтому и теперь
сказанные слова оставить без рассмотрения не годится.
Федр. Ты правду говоришь.
Сократ. Исследуем же их так.
Федр. Как?
Сократ. Если бы я убеждал тебя для отражения не-
приятелей приобрести себе коня, а между тем оба мы
не знали бы, что такое конь, и я знал бы только, что конем Федр почитает одно из кротких животных с большими ушами.
Федр. Смешно было бы, Сократ.
Сократ. Это-то еще нет. Но если бы, называя осла
конем, я не шутя убеждал тебя написать ему похвальное
слово и говорить, что это животное всего лучше и дома,
и на войне, что на нем полезно и сражаться, и перевозить вьюки, и удовлетворять множество других нужд.
Федр. Уж до крайности было бы смешно.
Сократ. Но не лучше ли быть смешным, чем ужасным
и коварным другом?
Федр. Кажется.
Сократ. Итак, если оратор, не зная добра и зла, будет
говорить столь же несведущему обществу и расточать
похвалы не тени осла вместо коня, но злу вместо добра
и если, заботясь о мнении толпы, убедит совершить пер-
260
B
C
451
вое вместо последнего, то его ораторство после такого
посева какой, думаешь, пожнет плод?
D
Федр. Конечно, не слишком хороший.
Сократ. Впрочем, любезный, не сильнее ли, чем сле-
дует, порицаем мы искусство речей? Может быть, оно
[возразит нам]: что за вздор несете вы, чудаки? Ведь я никого не заставляю учиться говорить, кто не знает истины;
но кто приобрел ее, тот, сколько может быть полезен ему
мой совет, берет и меня. Главное в следующем: без меня
знающий истину мало успеет в искусстве убеждения.
E
Федр. Что же, разве не правду скажет оно?
Сократ. Согласен, если другие встречающиеся с ним
речи засвидетельствуют, что оно есть искусство. Но я как
будто слышу, что некоторые из них, подходя, свидетельствуют противное, то есть что оно лжет, что оно не искусство, а безыскусное упражнение. Настоящего искусства слова, независимо от истины, говорит наконец, нет
и никогда не будет.
261
Федр. Такие речи нам нужны, Сократ; подай их сюда
к допросу, что и как они говорят.
Сократ. Так подойдите, благородные произведения,
и докажите отцу прекрасных детей, Федру, что если он
не будет достаточно философствовать, то ни о чем и ничего не скажет удовлетворительного. Пусть-ка Федр отвечает.
Федр. Спрашивайте.
Сократ. Риторику вообще нельзя ли назвать руково-
дительницей души посредством речей не только в судах
и других общественных собраниях, но и в частной жизни, — руководительницей души и в малом, и в великом?
B
И правильная ее деятельность бывает не гораздо ли почтеннее, касаясь предметов важных, чем когда она относится к маловажным? Как ты слышал об этом?
452
Федр. Совсем не так, клянусь Зевсом. По правилам
искусства всего чаще говорят и пишут применительно
к судам и народным собраниям; а больше я не слышал.
Сократ. Да неужели ты слышал только о словесных
искусствах Нестора и Одиссея, которые они от нечего
делать писали под стенами Трои, а о Паламедовых ничего не слышал?
Федр. Даже и о Несторовых-то, клянусь Зевсом,
не слышал, если под Нестором ты не разумеешь какогонибудь Горгия, а под Одиссеем какого-нибудь Фрасимаха
и Феодора.
Сократ. Может быть, но оставим их. Скажи мне, что
делают в судах противоположные стороны? Не спорят
ли одна с другой? Что будем отвечать?
Федр. Это самое.
Сократ. О справедливом и несправедливом?
Федр. Да.
Сократ. И кто следует искусству, тот сделает так, что
одно и то же одним и тем же покажется либо справедливым, либо, если захочет, несправедливым?
Федр. Как же иначе!
Сократ. И в народном собрании одно и то же предста-
вится городу иногда добрым, а иногда противным?
Федр. Конечно.
Сократ. Но не известно ли нам, что и элейский Пала-
мед, следуя правилам искусства, говорит так, что его слушателям одно и то же кажется подобным и неподобным,
одним и многим, покоящимся и движущимся?
Федр. Конечно.
Сократ. Следовательно, словопрение употребляется
не только в судах и народных собраниях, но, как видно,
и во всяких беседах оно есть некое единое искусство.
Если же это искусство, то оно должно быть таким, кото-
C
D
E
453
рое бывает в состоянии уподобить все возможное всему
возможному и выводить на свет уподобление, сокровенно делаемое другим.
Федр. Как же это понимаешь ты?
Сократ. А вот как, по-видимому, отвечу я спрашиваю-
щим. Где скорее бывает обман — в большом или малом
различии вещей?
262
Федр. В малом.
Сократ. Но, переходя понемногу, ты не столь ощути-
мо придешь к противоположному, как переходя помногу.
Федр. Как же иначе!
Сократ. Стало быть, тот, кто хочет обмануть другого,
не обманываясь сам, тот должен с точностью распознавать сходство и несходство вещей.
Федр. Это необходимо.
Сократ. Но возможно ли, не зная истины каждой
вещи, заметить малое или великое сходство вещи, не по-
B
знанной с другими вещами?
Федр. Невозможно.
Сократ. Итак, мнения, несообразные с действитель-
ностью, и заблуждения входят в людей, очевидно, через
какие-нибудь сходства.
Федр. Так и бывает.
Сократ. Но может ли какой-нибудь искусник, не по-
знакомившись с истиной каждой вещи, понемногу, рядом подобий, всякий раз переводить другого от действительности к противоположному или остеречься, чтобы
другой не провел его самого?
C
Федр. Никогда.
Сократ. Следовательно, кто не знает истинного ис-
кусства речей, друг мой, тот, гоняясь за мнениями, будет
представлять себе искусство какое-то смешное и, повидимому, неискусное.
454
Федр. Должно быть.
Сократ. Теперь, хочешь ли видеть, что есть, как сказа-
но, искусного и неискусного в принесенной тобой речи
Лисия и в речах, произнесенных нами?
Федр. Всего более, ведь доселе-то мы говорили до-
вольно сухо, без достаточных примеров.
Сократ. Так, видно, какой-нибудь счастливый случай
расположил нас сказать две речи, чтобы они служили примером, как знаток, подделывая в речах истину, может обманывать своих слушателей. Я-то приписываю их, Федр,
местным богам, а может быть, и поющие над нашими головами пророки муз вдохнули в нас это преимущество, потому что мне вовсе не известно искусство говорить.
Федр. Пусть и так; только выскажи свою мысль.
Сократ. Прочитай же мне начало Лисиевой речи.
О моих делах ты знаешь и, думаю, слышал, что
Федр.
они будут полезны нам, если это состоится. Впрочем,
смею надеяться, что ты не отвергнешь моей просьбы
именно потому, что я не влюблен в тебя. Влюбленные
раскаиваются…
Сократ. Постой. Теперь надо сказать, в чем Лисий по-
грешил и поступил безыскусно. Не правда ли?
Федр. Да.
Сократ. Не ясно ли для всякого по крайней мере то,
что в ином здесь мы согласны, а об ином готовы спорить?
Федр. Кажется, я понимаю, что ты говоришь, но вы-
скажи еще яснее.
Сократ. Когда кто-нибудь произносит слово железо или
серебро, тогда все мы подразумеваем не одно ли и то же?
Федр. Конечно.
Сократ. А когда слово справедливость или добро, тогда
не расходятся ли наши мысли и не в разногласии ли мы
как друг с другом, так и сами с собой?
D
E
263
455
B
Федр. Без сомнения.
Сократ. Стало быть, в ином мы сходимся, а в ином нет.
Федр. Так.
Сократ. Но чем мы удобнее вводимся в заблуждение
и в чем риторика более сильна?
Федр. Очевидно, в том, в чем мы можем обманываться.
Сократ. Посему приступающий к искусству риториче-
скому должен путем различить это, должен взять какойнибудь характер обоих видов — и того, в котором народ
необходимо обманывается, и того, в котором нет.
Федр. Да, Сократ, тот имел бы прекрасное понятие
об обоих видах, кто взял бы это.
C
Сократ. Потом, обращаясь к частному делу, не забы-
вать этого, но живо чувствовать, к которому роду относится содержание преднамеренной речи.
Федр. Как же иначе?
Сократ. Итак, что скажешь об Эросе? К обоюдным ли
относится он предметам или нет?
Федр. Конечно, к обоюдным, иначе кто позволил
бы тебе говорить то, что ты говорил о нем, то есть что
он вреден для влюбленных и опять что он — величайшее благо?
D
Сократ. Превосходно сказано. Скажи же еще, сам-то
был тогда в восторге, не совсем помню — определил ли
я Эроса в начале своей речи?
Федр. Клянусь Зевсом, чрезвычайно как точно.
Сократ. То-то! Видишь, насколько нимфы Ахелоевы
и Пан, сын Гермеса, в составлении речей искуснее Лисия, сына Кефала? Впрочем, не ошибаюсь ли я? Может
быть, начиная эротическую речь, Лисий заставил нас
принимать Эроса за такое существо, какого хотелось ему
самому, и потом уже, сообразно с этим, развивал в ней
E
все дальнейшее? Хочешь ли опять прочитаем ее начало?
456
Федр. Пожалуй, если угодно; только в ней не найдешь
того, чего ищешь.
Сократ. Однако читай, чтобы слышать самого аисия.
Федр. О моих делах ты знаешь и, думаю, слышал, что
они будут полезны нам, если это состоится. Впрочем,
смею надеяться, что ты не отвергнешь моей просьбы
именно потому, что я не влюблен в тебя. Влюбленные,
когда страсть умолкает, раскаиваются в добрых своих
делах.
Сократ. В самом деле, как далек, кажется, Лисий от
того, что мы здесь ищем! Он велит своей речи плыть
не от начала, а от конца, спиной назад, и исходить из
того, что любовник мог бы сказать любимцу уже в заключение. Разве не правда, Федр, любезная голова?
Федр. Так и есть, Сократ: эти слова действительно
более приличны для заключения речи.
Сократ. А прочие? Не представляются ли они раз-
бросанными в речи кое-как? Думаешь ли, что сказанное на втором месте должно стоять необходимо
на втором или тут уместнее что-нибудь иное? Мне,
как человеку, ничего не знающему, показалось, что
писатель все такое говорил произвольно; а ты, конечно, видишь в речи какую-нибудь необходимую нить,
по которой он расположил все последовательно одно
за другим?
Федр. Ты любезен, если почитаешь меня способным
разбирать это с такою точностью.
Сократ. Но и тебе, думаю, представляется, что всякая
речь, подобно животному, должна являться в приличном теле, то есть не должна быть ни без головы, ни без
ног, но иметь средние и крайние члены в правильном отношении один к другому и к целому.
Федр. Как же иначе?
264
B
C
457
Сократ. Рассмотри же речь своего друга, такова она
или нет, и найдешь ее нисколько не отличной от надписи,
D
сделанной, говорят, на гробнице Мидаса Фригийского.
Федр. Что же это за надпись и какова она?
Сократ. А вот следующая:
Я, медная дева, покоюсь на теле Мидаса,
Доколе и воды текут, и древа зеленеют;
Я, злясь неотлучно на гробе, оплаканном мною,
Прохожим вещаю, что тут был Мидас похоронен.
Ты, думаю, замечаешь, что в ней всякий стих без различия можно поставить и прежде и после.
E
Федр. Ты, Сократ, насмехаешься над нашею речью.
Сократ. Так оставим ее, чтобы не досаждать тебе,
хотя мне кажется, в ней много примеров, на которые
полезно было бы смотреть, чтобы не слишком решаться подражать им, и перейдем к другим речам. В них, по-
265
видимому, есть также нечто достойное внимания людей,
исследующих свойство речи.
Федр. Что же именно?
Сократ. То, что они взаимно себе противоречили.
Одна убеждала быть благосклонным к любящему, а другая к нелюбящему.
Федр. И обе очень сильно.
Сократ. Мне казалось, что ты говорил истину, пото-
му что говорил с исступлением. Так вот это-то и было
предметом моего исследования. Ведь Эроса мы назвали
каким-то исступлением. Так ли?
Федр. Да.
Сократ. Но исступление бывает двух родов: одно про-
исходит от человеческих болезней, а другое — от божественной перемены обыкновенного состояния.
458
Федр. Конечно так.
Сократ. Исступление божественное — дар четырех
богов — разделили мы на четыре вида: на пророческое,
внушаемое Аполлоном; посвящение в таинства, производимое Дионисом; творческое, происходящее от Муз,
и четвертое — эротическое, посылаемое Афродитой
и Эросом. Последнее назвали мы превосходнейшим
и, не зная, как изобразить его, между тем касаясь какойто истины или увлекаясь чем другим, измыслили не совсем невероятную речь — мифический гимн и в нем,
Федр, скромно и благопристойно прославили моего
и твоего властелина, Эроса, покровителя прекрасных
детей.
Федр. И мне очень приятно было слушать это.
Сократ. Из этого-то мы должны понять, каким обра-
зом речь от порицания может перейти к похвале.
Федр. Что хочешь ты сказать?
Сократ. То, что хотя иное говорено было, по-
видимому, только для шутки, однако же тот, кто постигает искусством силу тех двух случайно высказанных родов, тот не будет неблагодарен.
Федр. Каких именно?
Сократ. Смотря на первый род, он постарается под-
вести под него рассеянное, чтобы, определяя каждый
предмет, выяснить, чему хотел он учить, подобно тому
как поступали мы, говоря об Эросе, — хорошо ли, худо ли
рассуждалось, по крайней мере определено, что такое
он. Эта-то ясная и сама с собой согласная задача должна
быть раскрываема в речи.
Федр. Но что называешь ты, Сократ, другим родом?
Сократ. Другой, наоборот, состоит в умении делить
предмет на виды, и делить, как водится, почленно, так
чтобы, подобно плохому повару, не раздробить ни од-
B
C
D
E
459
ной части. Например, в тех двух речах безумие принято
за один общий вид. Но как из одного тела вырастают два
соименных члена, называемые левым и правым, так и из
266
тех двух речей, принявших безумие за один прирожденный нам вид: первая, разрешая левую его часть, дотоле
не остановилась в делении, пока не нашла в ней так называемой левой любви и по-надлежащему не побранила ее;
а вторая, направляя нас к правой стороне исступления,
открыла хотя соименную той, однако же божественную
B
любовь и, выставляя ее на свет, восхвалила как причину
величайших благ.
Федр. Весьма справедливо.
Сократ. Эти-то деления и соединения, Федр, я и сам
люблю, чтобы уметь говорить и мыслить, и если кого-нибудь почитаю способным всматриваться в одно и многое
по природе, то гоняюсь за ним по следам, как за богом.
Людей, могущих это, я доныне — бог знает, справедливо
или нет, — называю диалектиками, но как назвать тех, ко-
C
торые учатся у тебя и Лисия? Не это ли искусство речей,
с помощью которого Фрасимах и прочие не только сами
стали мудрыми в слове, но наделили мудростью и других,
желавших приносить им дары как царям.
Федр. Они, конечно, люди царственные, однако
же не знают того, о чем ты спрашиваешь. Назвав этот род
диалектикой, ты, кажется, справедливо назвал его так;
но род риторики, по-видимому, еще ускользает от нас.
D
Сократ. Что ты говоришь? Может ли быть нечто пре-
красное, что пропущено диалектикой, а между тем подчиняется искусству? Этим отнюдь не надобно пренебрегать ни мне, ни тебе. Скажем же, что остается еще для
области риторики.
Федр. Весьма многое, Сократ, все, что пишется
в свитках об искусстве речей.
460
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]