Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вопрос-переспрос как реактивная реплика в англоязычном диалогическом единстве функционально-семантический и прагматический аспекты. Монография
.pdf
образом потому, что не считают его достойнным внимания; от него
старательно отгораживаются под тем предлогом, что в нем все
«неправильно» – как будто для языкознания вообще существует понятие
«правильности» и «неправильности», как будто этим предрассудком должен
руководствоваться в своей работе лингвист» [Балли: 1961; 54].
Еще одной не менее важной причиной пренебрежения к изучению
диалогической речи являлось влияние господствовавшего в то время (50-е
годы) логического направления в языкознании. За норму и образец
принимался «идеальный «полный» тип предложения (двусоставное
предложение), который по своему строю наиболее близко соответствует
схеме суждения» [Виноградов: 1955; 390]. Это привело к недооценке
разнообразия структурно-функциональных типов предложения, характерных
для диалогической формы речи. В результате подобного отношения к живой
разговорной речи все существовавшие нормативные грамматики были
построены по образцу описательных, в основном, латинских грамматик. Они
были оторваны от живой языковой материи, так как базировались на анализе
письменных текстов литературных произведений (в основном
монологического характера). Среди авторов нормативных грамматик
существовало мнение, согласно которому две различные формы одного и
того же национального языка – устная (разговорная) и письменная
(литературная) – провозглашались как два разных самостоятельных языка.
Отдельные лингвисты подвергали резкой критике авторов этих грамматик .
В частности, Ф. Р. Пальмер критиковал авторов нормативных грамматик за
то, что все учебники грамматики были написаны так, как будто английский
являлся мертвым языком [Palmer: 1976; 26].
Совокупность языковых норм, положенная в основу нормативных
грамматик, опиралась на те явления языка, которые прочно закрепились в
его письменной форме. Но в 60-х годах исследователи, в частности Ю. Р.
11
Гепнер, Л. П. Зайцева, И. П. Святогор, Ш. Балли и др., начинают отмечать,
что в живой разговорной речи как особой функциональной сфере единого
национального языка присутствуют не только общие черты, но и
специфические, присущие именно данному типу речи формы и конструкции,
которые не укладываются в строгие рамки литературных эталонов
[Леонтьев: 1969]. В этой связи необходимо вспомнить замечание академика
А. А. Шахматова о синтаксисе русского языка, которое можно
экстраполировать на другие языки: «…вообще весь синтаксис имеет в виду
живую человеческую речь, а не то несовершенное и бледное отражение,
какое она получает на письме» [Шахматов: 1941; 231].
В середине 60-х годов происходит отход от схоластического подхода к
изучению и описанию языка, оторванного от живой языковой материи и
опирающегося на анализ письменных текстов, к изучению языка в его живом
функционировании в условиях естественного непосредственного общения, т.
е. к изучению диалогической речи. В это время «грамматика,– как писал Э.
П. Шубин, – начинает понемногу освобождаться от мертвящей латинской
догмы» [Шубин: 1962; 46].
Многочисленные исследования лингвистических особенностей
диалогической речи, активно осуществляемые в течение последующих трех
десятилетий на материале различных языков, представляют собой
дальнейшее плодотворное развитие идей Ч. Ф. Хоккета, Н. Хомского, Л. В.
Щербы, Л. П. Якубинского и других ученых, которые, рассуждая о сущности
диалогической речи, отмечали, что именно в диалогической речи язык более
явно выражает свое назначение как эффективный инструмент. Несмотря на
то, что за этот период был накоплен обширный объем литературы (на
материале различных языков), интерес к изучению диалогической речи
продолжал возрастать все больше и больше. Уже в 70-80-е годы появилось
огромное количество исследований, посвященных проблематике диалога,
12
которые позволили приблизиться к объективному представлению о живых
формах языка, его естественного функционирования. По выражению Э.
Бенвениста, «мы вступили в другой мир – в мир языка как средства общения,
выражением которого является речь (le discourse)[Бенвенист: 1974; 139]. В
данный период господствует мнение о том, что любой язык по своей
природе диалогичен. М. Я. Блох утверждает, что «в диалогической речи
воплощается обмен мыслями в ходе личного общения говорящих и, будучи
без какого бы то ни было опосредования или предварительной обработки
обращенной от говорящего к слушающему, которые поочередно меняются
своими ролями, эта речь отражает подлинную основу языка, так как если
язык есть средство речевого общения, то в устном диалогическом общении
людей такое назначение языка находит свое первозданное выражение»
[Блох: 1986; 3].
Но, несмотря на то, что большинство исследователей признали
значимость диалогической формы речи, в этот период (70-е – 80-е годы)
появляются новые факторы препятствующие изучению диалога. К ним
относится, в частности, проблема изучения диалогического текста в отличие
от живой устной речи. Вопрос о том, может ли диалог в художественном
тексте служить источником изучения естественного языка, который
используется в реальном общении людей, позволяя им обмениваться
мыслями и побуждениями к разнообразной деятельности в различных
ситуациях, препятствовал развитию теории диалогической речи.
Исследователи выдвигали различные точки зрения на данную проблему.
Так, Е. А. Земская, Ю. М. Скребнев и др., считали невозможным
рассматривать диалогический текст как материал для изучения живой
разговорной речи. Подобное отношение исследователей к переданной на
письме диалогической речи было обусловлено тем, что диалог в
художественной литературе, по их мнению, – это не живое речевое общение
13
людей, и он не способен передавать все особенности устной речи [Скребнев:
1971; 38].
Не все исследователи были столь категоричны в отношении проблемы
диалогического текста. Б. М. Гаспаров, Г. Г. Инфантова, О. А. Лаптева,
О. Б. Сиротинина и многие др. выдвинули концепцию, согласно которой,
диалогическую речь в художественном тексте стоило рассматривать как
разновидность литературного языка или его особый стиль. Приверженцы
данной теории утверждали, что, будучи сочиненным, воображенным
писателем, подобный диалог, как и весь художественный текст, обращен к
читателю. Цель такого диалога, подчиненного авторскому замыслу, состоит
в том, чтобы «создавать образы, воздействующие на эстетические чувства
читателей» [Лаптева: 1976; 66-70].
Однако уже к концу 80-х годов большинство исследователей, в
частности М. Я. Блох, И. П. Зайцева, Е. А. Земская, Н. В. Изотова, А. А.
Леонтьев, М. Р. Львов, Е. В. Падучева и др., стали рассматривать
диалогическую речь не только как продукт авторского творчества, средство
воздействия на читателя, но и как отражение устной речи на письме. Это, в
свою очередь, позволило изучать особенности разговорной речи не только
путем анализа собственно живой устной речи, но и диалогического текста,
являющегося средством ее передачи в письменной форме. М. Я. Блох,
выступая в защиту данного взгляда на диалогический текст, утверждал, что
художественная литература, посредством своеобразного арсенала
экспрессивных ресурсов, отображает человека во всех проявлениях его
бытия, и, будучи «искусством словесным, художественная литература,
используя язык как материал для лепки образа, одновременно отображает то
типическое, что есть в общенародном языке» [Блох: 1991; 3]. Таким образом,
по мнению исследователя, писатель, с его «повышенной чувствительностью
к языковой форме», отражает языковую деятельности коммуникантов,
14
осуществляющих диалог, наиболее характерные свойства этого типа речи.
Таким образом, «наблюдая над диалогической речью в передаче писателя,
мы получаем важные данные о ее объективных строевых свойствах, то есть о
свойствах языка, служащего для производства речи в ее естественных
условиях устного общения», что позволяет нам рассматривать
диалогический текст как отражение устной речи на письме [Блох: 1991; 4].
С конца ХХ века исследователи начинают рассматривать
диалогическую речь с точки зрения прагматики, поскольку становится
очевидным, что, помимо чисто языковых явлений, в процесс коммуникации
вовлекаются факторы, выходящие за рамки языковой формы. К такого рода
факторам относятся установка отправителя сообщения, преследуемые им
цели и намерения, особенности коммуникативной ситуации, прагматический
эффект высказывания и т. д. [Джусоева, Каражаев: 1987; Матвеева: 2003;
Петрова: 1991; Чичерина: 1995 и др.].
Подобный интерес в лингвистике к факторам, выходящим за пределы
сферы сугубо лингвистического анализа, был обусловлен возросшим
влиянием в языкознании второй половины ХХ века антропологического
фактора, который стал основным при изучении коммуникативной
деятельности. Именно антропоцентрические тенденции в лингвистике
второй половины ХХ века, по мнению Ю. А. Рылова, определили интерес
исследователей к изучению так называемой языковой личности, а также
целей, преследуемых ею и скрытых в высказываниях, адресованных
собеседнику [Рылов: 2006; 50].
В это время интерес исследователей направлен на изучение
говорящего субъекта, высказывания которого, по их мнению, являются не
только средством коммуникации, но, в большей мере, инструментом
воздействия на адресата. Исследователи, в частности А. Л. Акименко, О. С.
Ахманова и И. М. Магидова, И. С. Баженова, А. А. Мецлер, Л. В. Чичерина,
15
И. Олвуд, К. Бах, Н. Фоушин, акцентируют внимание на том, что
коммуниканты в процессе общения прибегают к тем или иным языковым
средствам сознательно и выбор языковых средств непосредственно связан с
целью речевого воздействия, коммуникативной ситуацией, интенциями
адресанта и прагматическим потенциалом используемых языковых средств.
Появляется большое количество работ, посвященных изучению
данных факторов, определяющих развитие коммуникации. Так, А.
Вежбицкая, Т. Г. Винокур, Ю. С. Мартемьянов, Г. Г. Матвеева, А. В.
Месечко и В. Н. Степанов, П. Б. Паршин, Л. Л. Федорова и др. исследуют
различные стратегии и тактики воздействия, применяемые коммуникантами
в процессе диалогового взаимодействия.
Многие исследования проводятся в рамках концепций
манипулятивного воздействия. Среди них особо стоит выделить теории Р.
Бласса, П. Грайса, К. Манкелтоу, Д. Уилсон, Д. Шпербер и др., в которых
рассматривается влияние сообщений, отправляемых адресантом, на
изменение в сознании или деятельности реципиента.
Исследуются также проблемы интенционального замысла участников
интеракции. Подобные исследования проводятся А. Н. Барановым и Г. Е.
Крейдлином, Т. М. Дридзе, А. И. Дуневым, А. В. Месечко, В. Н.
Степановым.
Не остается без внимания и вопрос о пропозиционной природе
высказываний, который рассматривают Н. Д. Арутюнова, И. М.
Богуславский, Т. Г. Винокур, Е. М. Вольф, А. Е. Леванова и О. В. Брайн, Л.
В. Лисоченко, Е. В. Падучева и др. Под пропозициями исследователи
понимают интенции говорящего, его взгляды, ожидания, интересы,
отражающиеся в отправляемых им сообщениях. Исследователи отмечают,
что пропозиции могут носить скрытый характер или могут без особых
усилий распознаваться реципиентом. В том случае, если пропозиции носят
16
скрытый характер, процесс распознания их собеседником затрудняется,
однако это, в свою очередь, способствует скрытому воздействию на
реципиента и реализации манипулятивных намерений адресанта.
Кроме пропозиционного аспекта диалогического взаимодействия,
внимание исследователей [Богуславская: 1985; Васильев: 1986; Винокур:
1993; Демьянков: 1989; Карповская: 1999; Падучева: 1982; Gazdar: 1979;
Hajcova: 1983; Keenan: 1971; Richard: 1990 и др.] направлено на изучение
влияния прагматических пресуппозиций на развитие коммуникации.
Прагматические пресуппозиции предполагают оценку адресантом
конкретной информированности адресата, его фоновых знаний, интересов,
мнений и взглядов, психологического состояния, особенностей характера и
учет перечисленных факторов в процессе общения с целью более
эффективного воздействия на реципиента. Не менее значимым, по мнению
исследователей, является также «отношение говорящего к той информации,
которую он сообщает: оценка содержания высказывания (его истинность или
ложность, ирония, многозначительность, несерьезность); введение в фокус
интереса одного из тех лиц, о которых говорящий ведет речь, или эмпатия;
организация высказывания в соответствии с тем, чему в сообщении
придается наибольшее значение» [Карповская: 1999; 15].
В рамках прагмалингвистического анализа, кроме того, уделяется
внимание исследованию прагматического эффекта высказываний и
прагматического потенциала отправляемых коммуникантами сообщений.
Прагматический эффект высказывания, или эффект целевого действия и
воздействия, исследователи считают эффектом, достижения, которого
отправитель сообщения добивается целенаправленно [Кобозева: 1988; Ostin:
1986; Падучева: 1985; Паршин: 2000 и др.]. Прагматический эффект
считается целенаправленным в связи с тем, что адресант согласно своей
интенции целенаправленно апеллирует к особым приемам и производит
17
отбор специальных средств для воздействия на реципиента. Исследователи
также говорят о достижении или не достижении прагматического эффекта.
Прагматический эффект высказывания, по мнению исследователей,
считается достигнутым, если намерение говорящего в отношении адресата в
полной мере реализуются в ходе осуществления данной коммуникации; в
противном случае прагматический эффект следует считать недостигнутым.
Что касается прагматического потенциала высказываний, то многие
ученые [Арутюнова: 1981; Беляева: 1994; Богданов: 1990; Горшунов: 2002;
Минкова: 2004; Мощенникова: 2004 и др.] понимают под данным термином
возможность актуализации в речи не только категориальных значений,
свойственных языковым единицам как элементам языковой системы, но и
тех импликатур (косвенных и скрытых смыслов), которые могут
эксплицироваться при взаимодействии языка с речевой средой, способствуя,
тем самым, достижению определенного прагматического эффекта.
С конца ХХ века также усиливается внимание исследователей к
контексту, в рамках которого возникают те или иные высказывания.
Контекст рассматривается как средство определения смысла речевых
поступков и способствует более точной интерпретации взаимодействия,
протекающего между участниками коммуникативного акта [Александрова:
1996; Баранов: 1993; Литвин: 1987; Киселева: 1978 и др.].
Таким образом, можно заключить, что при рассмотрении
прагматических характеристик диалогического взаимодействия, как
правило, исследователи выделяют четыре основных направления
[Арутюнова, Падучева: 1985; Davis: 1987; Horn: 1988; Leech: 1983; Levinson:
1997; Togeby: 1998; Verschueren: 1995]:
1) сферу адресанта (отправителя высказывания), в рамках которой
рассматриваются интенциональный замысел адресанта, стратегии и тактики,
применяемые им для достижения поставленных целей, пресуппозиции,
18
манипулятивные или неманипулятивные намерения адресанта и т. д.;
2) сферу адресата (интерпретатора высказывания), в которую входит
определение успешности или неспособности адресата к выводу косвенных и
скрытых смыслов из прямого значения высказывания с учетом контекста,
прагматической ситуации, пропозиций и т. д.; прагматический эффект,
оказываемый высказыванием отправителя сообщения на адресата и
приводящий к изменениям в степени информированности адресата, его
эмоционального состояния, оценок тех или иных фактов;
3) интерперсональную сферу (отношения между коммуникантами),
которая включает исследование соотношения между адресантом и
реципиентом в тех или иных коммуникативных актах; определение формы
общения (дружеская беседа, спор, ссора, информативный диалог и т. д.);
установление характера коммуникации. Учитываются также социальноповеденческие и личностные особенности участников коммуникативной
деятельности, проявляющиеся в общении и оказывающие влияние на
поведение коммуникантов (пол, возраст, характер, род деятельности,
социальный статус, интересы и т. д.)[Ramos F. Y.: 1997; 29]
4) контекстуальную сферу (ситуацию общения), которая
непосредственно связана с коммуникативным контекстом, в котором
происходит интеракция между коммуникантами.
Опираясь на достижения современной науки, в работе мы будем
рассматривать процесс взаимодействия коммуникантов, исследуя
диалогический текст с позиции прагмалингвистического анализа и
интенциональности по перечисленным выше направлениям.
Прежде чем перейти к предмету исследования, необходимо обратиться
к специфике диалогической коммуникации и основным составляющим
диалога.
19
1.2 Основные компоненты диалогической речи
Традиционно выделяемой единицей диалога является реплика, которая
определяется как отрезок диалога от начала речи одного коммуниканта до
смены говорящего [Блох: 1983; Винокур: 1993; Сухих: 1987; Трофимова:
1972; Чахоян: 1979].
Аксиоматично, что реплика, как структурно-семантическая единица
диалога, выражает тот объем информации, который необходим для его
дальнейшего развития. Реплики подразделяются на простые, состоящие из
одного завершенного высказывания, и сложные, состоящие более чем из
одного высказывания и характеризующиеся тематическим единством на
горизонтальном уровне развития диалога (на уровне реплики одного
собеседника). Рассмотрим пример употребления простых и сложных по
своей структуре реплик в диалоге:
- Mom, I’m marrying Edward…
- I’m a little miffed that you waited so long to tell me. Plane tickets only get
more expensive… (S. Meyer – ‘Breaking Dawn’)
Реплика первого собеседника является простой по своей структуре
репликой, представленной одним высказыванием. Вторая реплика
представлена сложной структурой, состоящей из цепи высказываний,
характеризующихся тематическим единством.
Кроме деления реплик на основе количества входящих в них
компонентов, реплики подразделяются на инициальные (стимулирующие)
реплики, служащие стимулом к возникновению ответной реакции
собеседника, и реагирующие реплики, реплики-реакции, являющиеся
реакцией на информацию инициальной реплики.
Реплика является первоосновой диалога. Однако изолированная
реплика не является достаточно самостоятельной единицей, как с точки
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]