Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вопрос и ответ
.pdf
держа винтовку над головой как сумасшедший, ей-богу как
дикарь какой-то, и 1017-й оборачивается, но я не даю ему
шанса закрыться и с размаху впечатываю приклад ему в лицо, и он падает, а я снова заношу винтовку и опускаю ее,
и он пытается защититься, но я бью еще и еще...
По рукам...
По лицу...
По тонким губам...
Шум ревет...
Я бью...
И бью...
И бью...
И ору...
Я ору...
ПОЧЕМУ ТЫ УШЛА?
ПОЧЕМУ ТЫ МЕНЯ БРОСИЛА?
И тут отчетливо хрустит сломанная кость.
Звук этот наполняет воздух, он громче, чем дождь и ветер, вместе взятые, нутро у меня сжимается, в горле встает
липкий ком.
Я замираю как вкопанный.
Дейви пялится на меня с разинутым ртом.
Спэклы испуганно разбегаются.
А с земли на меня смотрит 1017-й, кровь хлещет из его
странного носа и из уголков слишком высоко поставленных глаз, но сам он не издает ни звука, ни Шума, ничего...
(мы в лагере, на земле лежит мертвый спэкл, и Виола так
напугана, она пятится, и всюду кровь, я опять это сделал,
я опять... ох, черт побери, Виола, зачем ты ушла?..)
1017-й просто смотрит.
И клянусь, в его глазах — ликование.
23
Что-то будет
[Виола]
асос как новенький, Хильди! — улыбается старик.
— Н
рячим свежим хлебом, от него так и пышет жаром. — Отнесешь это Джейн? Она накрывает стол к завтраку.
Он берет поднос — в Шуме звучит незамысловатая мело-
дия — и выходит из кухни с криком:
— Жена!
— Почему он зовет тебя Хильди? — спрашивает Ли, возникая на пороге с полной корзиной муки. На нем рубашка
без рукавов, а руки по самые локти покрыты мукой.
Секунду я смотрю на них и тут же отвожу взгляд.
С тех пор как Ли попался на глаза сержанту Хаммару
и больше не может ездить в город, госпожа Койл ставит
нас работать вместе.
Нет, я никогда ее не прощу.
— Так звали одну женщину, которая выручила нас из беды, — отвечаю я. — Для меня это большая честь.
— А под «нами» ты имеешь в виду...
— Спасибо, Уилф. — Я вручаю ему поднос с го-
252
— Нас с Тоддом, да. — Я забираю у Ли корзину и с грохо-
том ставлю на стол.
Наступает тишина — как всегда, стоит упомянуть Тодда.
— Никто его не видел, Виола, — осторожно говорит Ли. —
Но наши-то в основном по ночам в городе бывают, так что...
— Даже если б она его увидела, мне бы все равно не сказала. — Я начинаю рассыпать муку по мискам. — А вообще
она думает, что он давно умер.
Ли переступает с ноги на ногу:
— Но ты с ней не согласна.
Я смотрю на него. Ли улыбается, и я ничего не могу с собой поделать — улыбаюсь в ответ:
— И ты мне веришь, так?
Ли пожимает плечами:
— Уилф верит. А ты даже представить себе не можешь,
какой вес тут имеет слово Уилфа.
— Да уж. — Я выглядываю в окно на улицу, куда недавно
ушел Уилф. — Не могу.
День проходит без толку, как и все остальные, но мы хотя
бы готовим. Да, это наше с Ли новое задание — стряпать на
весь лагерь. Мы научились не только печь хлеб, но и молоть
муку. Мы мастерски снимаем шкуру с белок, панцири с черепах и в два счета разделываем рыбу. Мы знаем, сколько продуктов нужно для супа на сто человек. Картошку и груши, подозреваю, мы чистим быстрее всех на этой дурацкой планете.
Госпожа Койл утверждает, что именно так выигрываются войны.
— Я не совсем за этим пришел в «Ответ», — говорит Ли,
ощипывая шестнадцатую за день птицу.
— Но ты хотя бы пришел сам, — отвечаю я, принимаясь
за следующую тушку.
Перья в воздухе похожи на липких мух, пристающих ко
всему подряд. Пучки зеленого пуха застряли у меня под
ногтями, в сгибах локтей, в уголках глаз.
253
Я это знаю, потому что вижу Ли: его длинные светлые
волосы и такие же золотистые волосы на руках все в перьях.
Я снова заливаюсь краской и в сердцах продолжаю
драть перья.
Проходит день, второй, третий, неделя... Потом еще одна
и еще, а я стряпаю с Ли, стираю с Ли, безвылазно торчу три
дня дома (потому что за окном непрерывно льет дождь) тоже с Ли.
И все же. И все же.
Что-то готовится, что-то будет, но никто не говорит мне что.
А я застряла здесь.
Ли швыряет ощипанную тушку на стол и берет следующую:
— Такими темпами этот вид скоро вымрет.
— Магнусу удается подстрелить только этих. Остальные
слишком проворны.
— Да уж, целый птичий вид вымрет, только потому что
в «Ответе» не нашлось толкового глазного врача.
Я смеюсь — чересчур громко. Сердито закатываю глаза — ну что за дура!
Ощипав одну птицу, я принимаюсь за вторую.
— Пока ты ощипываешь двух, я успеваю справиться
с тремя, — говорю я. — И хлеба я больше испекла, и...
— Ага, только половину булок спалила, — смеется Ли.
— Потому что ты слишком сильно растопил печь!
— Я родился не для того, чтобы возиться на кухне. Я рожден воевать.
Я охаю:
— То есть это я рождена возиться на кухне!
Но Ли только хохочет... и заливается еще громче, когда
я швыряю в него горсть мокрых перьев и случайно попадаю рукой в глаз.
— Ого! — Он отирает лицо. — Вот это меткость! Тебе бы
дать ружье в руки...
Я опускаю глаза на миллионную по счету тушку.
254
— Или не стоит, — тут же добавляет парень.
— Ты когда-нибудь... — Я умолкаю.
— Что?
Я облизываю губы, и напрасно, в рот мигом набивается
пух, так что, когда мне наконец удается отплеваться и задать вопрос, получается уж совсем отчаянно.
— Ты когда-нибудь стрелял в человека?
— Нет. — Он напряженно распрямляет плечи. — А ты?
Я качаю головой, Ли успокаивается, отчего я не сдерживаюсь и тут же добавляю:
— Зато стреляли в меня.
— Да ты что!
А потом, не успеваю я хорошенько подумать и все осмыслить, как с моих губ срывается признание. Я понимаю,
что никогда и никому не признавалась, даже самой себе,
а тут вот, на кухне, среди пуха и перьев вдруг вырвалось...
— И еще я зарезала человека. — Замираю. — Убила.
В воцарившейся тишине мое тело вдруг становится
вдвое тяжелее.
Когда я начинаю плакать, Ли дает мне полотенце и дает
выплакаться — не утешает, не говорит глупостей, ни о чем
не спрашивает, хотя наверняка сгорает от любопытства.
Я просто плачу.
И это хорошо.
— Да, но сторонников у нас все больше и больше, — говорит Ли.
Мы сидим за столом с Уилфом и Джейн, доедая ужин.
Я растягиваю последние крошки, потому что после ужина
нам с Ли придется ставить опару для завтрашнего хлеба.
Вы не поверите, сколько хлеба может съесть сто человек.
Я откусываю половинку корочки:
— Все равно вас очень мало.
— Не вас, а нас, — серьезно поправляет меня Ли. —
У «Ответа» шпионы по всему городу, да и новые люди при-
255
ходят. Жить в Хейвене становится невозможно. Дошло до
того, что еду выдают только по карточкам, лекарство вообще никто не получает. Люди неизбежно начнут бунтовать.
— А сколько народу в тюрьмах! — добавляет Джейн. —
Сотни женщин, все гниют под землей, скованные цепями,
и мрут от голода как мухи!
— Жена! — обрывает ее Уилф.
— Да я только повторяю, что услыхала!
— Ничего ты такого не слыхала!
Джейн мрачнеет:
— От этого правда слаще не становится.
— Но в тюрьмах у нас тоже сообщники, — говорит Ли. —
Возможно...
Он умолкает.
— Что? — спрашиваю я, поднимая глаза. — Что возможно?
Ли не отвечает, только смотрит на другой стол, за которым сидит госпожа Койл с целительницами Брэтит, Форт,
Ваггонер и Баркер. Там же и Тея. Они, как обычно, перешептываются, строя новые тайные планы.
— Ничего, — говорит Ли, видя как госпожа Койл встает
и направляется к нам.
— Уилф, подготовь, пожалуйста, телегу на завтра, — говорит она.
— Будет сделано, госпожа.
Уилф мигом вскакивает из-за стола.
— Не торопись, поужинай, — пытается остановить его госпожа Койл. — Необязательно делать это прямо сейчас.
— Да я ж только рад! — Старик стряхивает крошки со
штанов и уходит.
— Кого взрываем сегодня? — спрашиваю я.
Госпожа Койл поджимает губы:
— Хватит, Виола!
— Я тоже хочу поехать. Если вы едете в город, я с вами!
256
— Терпение, дитя, — отвечает она. — Всему свое время.
— И когда наступит мое? — не унимаюсь я. — Когда?
Но госпожа Койл только повторяет:
— Терпение.
Надо сказать, тон у нее отнюдь не терпеливый.
С каждым днем темнеет все раньше и раньше. Я сижу на
улице на груде камней, слежу за наступлением ночи: сегодняшние подрывники грузят на телеги мешки с неизвестно
чем. У некоторых из них теперь есть Шум: лекарство приходится экономить, поскольку запасы его подходят к концу.
Мужчины «Ответа» принимают уменьшенную дозу, только
чтобы Шум не слишком выделялся из общего городского
РЁВА, однако для допросов с пристрастием этого недостаточно. Риск очень велик, нашим мужчинам становится все
опаснее появляться на улицах города, но ничего другого не
остается.
А поскольку жители Нью-Прентисстауна ночью спят, их
можно ограбить и взорвать.
— Привет! — Из темноты ко мне незаметно подходит Ли
и садится рядом.
— Привет! — здороваюсь я.
— Все хорошо?
— А почему нет?
— Да так. — Ли подбирает с земли камень и швыряет
в ночь. — Действительно, чего это я.
На небе начинают появляться звезды. Мои корабли гдето там. А на их борту люди, которые могли бы нам помочь,
нет, которые помогли бы, если б только удалось с ними связаться... Симона Уоткин, Брэдли Тенч, славные, умные люди, которые прекратили бы весь этот бред, эти взрывы и...
У меня снова спирает грудь.
— Ты в самом деле убила человека? — спрашивает Ли,
швырнув еще один камень.
— Да. — Я подтягиваю колени к груди.
257
Минуту-другую Ли молчит, а потом все-таки спрашивает:
— С Тоддом?
— Ради Тодда, — отвечаю я. — Чтобы спасти его. Вернее,
нас обоих.
Солнце окончательно село, начинает быстро холодать.
Я еще крепче прижимаю к себе колени.
— Знаешь, а она ведь тебя боится, — говорит Ли. — Ну,
госпожа Койл. Думает, что ты очень сильная.
Я смотрю на него сквозь темноту, пытаясь разглядеть
лицо:
— Глупости!
— Я случайно подслушал, что она сказала госпоже Брэтит: мол, ты могла бы вести в бой целые армии, если б захотела.
Я качаю головой, но Ли-то, конечно, не видит.
— Она меня не знает.
— Пусть так, но зато она очень умная.
— И все покорно идут за ней, как собачонки.
— Кроме тебя. — Ли дружески пихает меня плечом. — Может, это она и хотела сказать.
Из пещер поднимается легкий гул: летучие мыши готовятся вылететь на охоту.
— А ты-то почему здесь? — спрашиваю я. — Почему пошел за ней?
Я уже задавала Ли этот вопрос, и он всякий раз менял
тему.
Но сегодня будет по-другому. Я чувствую.
— Мой отец умер на войне со спэклами, — говорит Ли.
— У многих там отцы умерли...
Я вспоминаю Коринн. Где она, что с ней?..
— Я его почти не помню, — продолжает Ли. — Нас со
старшей сестрой воспитывала мама. А сестра у меня... — он
смеется, — тебе бы она понравилась. Такая боевая, язык
что бритва. А какие у нас драки были, ты не поверишь! —
Ли опять смеется, но уже тише. — Когда пришла армия, Ши-
258
вон хотела сражаться, а мама нет. Я тоже хотел, но Шивон
с мамой жутко повздорили: сестра готова была броситься
в бой, — и нам пришлось чуть ли не силой держать ее дома.
Гул становится все громче: Шум мышей эхом отдается
в стенах пещеры.
Лететь, лететь, говорят они.
— Но долго держать ее взаперти мама не могла, — продолжает Ли. — Армия вторглась в город, а на следующий
день всех женщин свезли на восток города. Мама велела
нам сотрудничать: «Это только на время, пока мы не поймем, что происходит, может, он и не злодей вовсе»... ну, все
такое...
Я молчу и радуюсь, что Ли не видит моего лица.
— Шивон не могла сдаться без боя, понимаешь? Она
орала на солдат, отказывалась идти с ними, а мама умоляла ее замолчать, не злить их, но Шивон... — Ли умолкает
и цокает языком. — Шивон ударила первого же солдата, попытавшегося увести ее силой. — Он делает глубокий
вдох. — А потом все смешалось. Я бросился в драку, но меня тут же уложили на лопатки, в ушах какой-то звон, солдат
прижал меня коленом к земле, мама вопит, а от Шивон — ни
звука... Я вырубился, а потом, когда очнулся, в доме никого,
кроме меня, не было...
Лететь, лететь, говорят мыши в пещере.
прочь.
Прочь,
— Я искал их, когда режим немного смягчили, но так
и не нашел. В каждую хижину, в каждое общежитие заглянул, обошел все лечебные дома. А в последнем, доме госпожи Койл, нашел «Ответ». — Ли умолкает и поднимает голову. — Смотри, полетели.
Из пещер вырываются огромные стаи летучих мышей:
как будто мир перевернули вверх дном, и из дырок хлынула чернота, затопляющая синее ночное небо. Вокруг стоит
такой грохот, что разговаривать невозможно. Мы сидим
и молча наблюдаем.
259
Размах крыльев у летучей мыши минимум два метра, сами крылья мохнатые, уши короткие и щетинистые, а на
кончике каждого расправленного крыла ярко зеленеют
фосфоресцирующие пятна: благодаря им они сбивают
с толку свою добычу, мошек и жуков. Эти пятна светятся
в темноте, и нас на какое-то время словно накрывает покрывалом из мерцающих зеленоватых звезд. Трепещущий
воздух полон тонкого писка:
прочь.
лететь, лететь, прочь,
Через пять минут они исчезают в лесу и не вернутся до
самого рассвета.
— Что-то готовится, — говорит Ли в наступившей тишине. — Ты прекрасно знаешь, я не могу сказать тебе что
именно, однако я пойду со всеми — это шанс отыскать мою
мать и сестру.
— Тогда я тоже пойду, — говорю я.
— Госпожа Койл тебе не позволит. — Ли оборачивается
ко мне. — Обещаю, я постараюсь найти Тодда. Я буду искать его так же, как Шивон и маму, клянусь.
Над лагерем раздается звон колокола, означающий, что
рейдерские группы отправились в город, а всем остальным
пора укладываться спать. Мы с Ли ненадолго остаемся
в темноте и сидим, касаясь друг друга плечами.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]