Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вопрос и ответ
.pdf
и Уилфу, им с Магнусом больше нельзя возвращаться в город: их уже видели.
Но есть другие, которым можно. И это — самая большая
тайна «Ответа».
Примерно треть обитателей лагеря — мужчины. Они добровольно вступили в армию, чтобы помогать женщинам
выбираться из города, а госпоже Койл — планировать диверсии. Это мужчины, знающие толк во взрывчатке, мужчины, истово верящие в свое дело, мужчины, которые хотят
бороться с мэром Прентиссом и всем, за что он ратует, до
победного конца.
Это мужчины, потерявшие своих жен, дочерей и матерей, которые борются за их спасение или отмщение.
В основном — за отмщение.
Наверное, это хорошо, что в сплетнях об «Ответе» речь
идет только о женщинах — это дает больше свободы мужчинам, даже если мэр Прентисс догадывается что к чему
(иначе бы он не отбирал лекарство у стольких своих солдат). Однако пополнять запасы лекарства становится для
«Ответа» все трудней и трудней.
Я быстро оглядываюсь на Ли.
Интересно, почему он здесь?
У меня еще не было случая...
Я еще не успела его расспросить.
Я иду в столовую, не глядя на дверь: она открывается
еще до того, как я хватаюсь за ручку.
Прямо передо мной стоит госпожа Койл.
Я даже не здороваюсь.
— Возьмите меня с собой в следующий рейд.
Целительница ничуть не меняется в лице.
— Ты прекрасно знаешь, почему это невозможно.
— Тодд перейдет на нашу сторону, — говорю я. — Сразу же!
— Остальные думают иначе, дитя. — Я открываю рот, чтобы возразить, но госпожа Койл меня перебивает: — Если он
вообще жив. Но даже это не имеет значения, потому что
241
главное для нас — ты. Мы не позволим мэру Прентиссу тебя схватить. Ты — наш самый главный козырь. Девочка, которая должна помочь президенту встретить корабли.
— Я...
Целительница поднимает руку:
— Ссориться с тобой я не намерена. У нас слишком мно-
го важной работы.
Лагерь погрузился в тишину. Люди в столовой замерли
на местах и глазеют на меня, не решаясь попросить госпожу Койл отойти в сторонку и выпустить их на улицу. Даже
госпожа Форт и госпожа Надари терпеливо дожидаются,
пока она уйдет. Как и Тея, они почти не разговаривают со
мной — все эти собачонки госпожи Койл, которые никогда
бы не посмели заговорить с ней тоном, который позволяю
себе я.
Мне кажется, они меня побаиваются.
И, как ни странно, это приятно.
Я смотрю целительнице в глаза — холодные, суровые.
— Я вам никогда этого не прощу, — тихо говорю я,
словно бы только ей. — Никогда. Ни сегодня, ни потом,
слышите?
— Пусть не простишь, — так же тихо отвечает госпожа
Койл, — но однажды поймешь. — И потом, сверкнув глазами, она растягивает губы в улыбке: — А знаешь, пора придумать тебе какое-нибудь занятие.
22
1017-й
[Тодд]
евелитесь, клятые твари!
– Ш
шарахаются в стороны, хотя я даже не орал.
— Вперед!
И, как обычно, ни тебе Шума, ни мыслей, ни звуков.
Лекарство они могут получать только с кормом, который я рассыпаю по кормушкам, но зачем? Почему им можно, когда всем остальным нельзя? Это превращает их в море безгласных, тупо цокающих зверей: белые спины, которыми они загораживаются от ледяного ветра, белые рты,
выпускающие облака пара, белые руки, таскающие землю...
Поглядеть на них сверху, так все эти белые тела за работой
жутко походят на стадо овец.
Хотя если приглядеться, то можно различить семьи: мужей, жен, отцов и сыновей. Старики загребают меньше
земли и работают медленней. Те, что помоложе, им помогают, пытаясь скрыть от нас, что старики не годятся для тяжелого труда. Иногда можно увидеть младенца, привязан-
Четыре спэкла, стоящие ближе всего ко мне,
243
ного платком к материнской груди. Один высокий самец
подгоняет других, а одна маленькая самка обкладывает целебной грязью загноившуюся рану вокруг клейма другой
самки, покрупней. Они работают в группах, не поднимая
голов, стараясь не попадаться на глаза мне, Дейви и стражникам на стенах.
Все это можно увидеть, если приглядеться.
Но проще не приглядываться.
Лопат мы им дать не можем, понятное дело. Из лопат
получается прекрасное оружие, а стражники на стенах начинают нервничать, стоит какому-нибудь спэклу слишком
высоко поднять руку. Так что они роют, носят камни
и страдают молча — безгласные, как облака.
А у меня, кстати, есть оружие. Мне вернули винтовку.
Потому что бежать-то мне теперь некуда.
Виолы нет.
— Живо, живо! — ору я на спэклов. Мой Шум краснеет
при мысли о ней.
Я замечаю, что Дейви косится на меня с удивленной ухмылкой. Отворачиваюсь и иду на другой конец участка. На
полпути меня останавливает громкое цоканье.
Оглядываюсь по сторонам.
Ну понятно, так я и думал.
Опять 1017-й, стоит и смотрит на меня странным взглядом. Смотрит на мои руки.
Я опускаю глаза и замечаю, что обеими руками крепко
вцепился в винтовку.
Когда я вообще успел снять ее со спины?
Хотя спэклской рабочей силы у нас немерено, все равно
на строительство такого большого здания — уж не знаю,
для чего оно, — уйдет пару месяцев. К тому времени будет
разгар зимы, а бараков, которые спэклы должны были строить для себя, никто за них не построил. Вообще-то они любят жить под открытым небом, но в зимнюю стужу и спэ-
244
клам нужно где-то укрываться. Лично я не слышал, чтобы
для них приспособили какое-то другое помещение.
Как бы то ни было, за неделю мы снесли все внутренние
перегородки (на два дня опередили график), и ни один
спэкл не погиб, правда, без поломанных рук не обошлось.
Травмированных сразу куда-то уводили.
Больше их никто не видел.
К концу второй недели после падения башни мы выкопали почти все нужные траншеи и котлованы для закладки будущего фундамента. Мы с Дейви должны будем руководить
работой спэклов, хотя ни черта в этом деле не понимаем.
— Па говорит, они сами все отлично умеют, потому что
им пришлось перестраивать город после войны. По этим
мордам не скажешь, а?
Дейви грызет семечки и сплевывает на землю шелуху.
С едой последнее время у нас туго — «Ответ» теперь не
только взрывает, но еще и грабит склады, — однако Дейви
всегда удается что-нибудь раздобыть. Мы сидим на груде
камней и смотрим на раскинувшийся под нами большой
участок с квадратными ямами, траншеями и грудами камней. Для спэклов свободного места почти не осталось.
Поэтому они жмутся к краям и друг к другу. Но возмущаться не думают.
Дейви сплевывает шелуху.
— Ты что, говорить разучился? — усмехается он.
— С чего бы? — выдавливаю я.
— Да ты целыми днями только орешь на рабочих и ворчишь на меня. Так не годится. — Дейви делает плевок на
дальность и точность, попадая аккурат в голову ближайшего спэкла. Тот молча смахивает шелуху и продолжает рыть
траншею. — Она тебя бросила, — говорит парень. — Смирись и живи дальше.
Мой Шум вскидывается.
— Заткнись!
— Да я же в хорошем смысле.
245
От удивления у меня чуть глаза на лоб не лезут.
— А что? — спрашивает он. — Я просто так сказал...
Она же ушла, а не померла или еще чего. — Плевок. —
Насколько я помню, она девка боевая, умеет за себя постоять.
В его Шуме всплывает воспоминание о том, как его прошили током на берегу реки. Мне бы улыбнуться, но я не
улыбаюсь, потому что вот она, прямо у него и у меня перед
глазами.
Здесь — и не здесь.
(где она?)
(черт, где она?)
Мэр Леджер рассказал, что сразу после падения башни
армия двинулась прямиком к океану, якобы по чьей-то наводке.
(по моей? неужели он меня услышал? я весь горю от
этой мысли...)
Но мистер Хаммар и его люди ничего там не нашли —
лишь несколько ветхих домов да две-три утлые лодчонки.
Потому что наводка оказалась ложной.
И от этого я тоже весь горю.
(она мне соврала?)
(нарочно?)
— Господи, ушлепок! — Дейви снова сплевывает. — Да
тут ни у кого подружек нет. Они либо в тюрьме сидят, либо
раз в неделю бомбы взрывают, либо ходят такими большими группами, что подойти страшно.
— Она мне не подружка, — шиплю я злобно.
— Неважно. Я только хотел сказать, что тут все без баб.
Смирись уже.
Внезапно в Шуме Дейви поднимается мощная волна
какого-то чувства, но он тут же ее смахивает, не дав мне
вглядеться.
— Чего уставился? — рявкает он.
— Да ничего...
246
— Ну и все тогда! — Дейви встает, подбирает с камня
винтовку и топает обратно на участок.
Не знаю почему, но 1017-й в конце дня всегда оказывается рядом со мной. Я обычно работаю где-нибудь в дальнем
уголке, заканчиваю траншеи. Дейви — ближе к переднему
краю, следит за возведением дощатой опалубки для будущего фундамента. Этим должен заниматься и 1017-й, но
почему-то, стоит мне поднять голову, он всегда оказывается
неподалеку. Сколько раз я уже отсылал его подальше...
Нет, он не отлынивает: исправно роет землю или складывает ее ровными рядками, — но при этом неотрывно пялится на меня, норовя поймать мой взгляд.
И цокает.
Я подхожу к нему, держа руку на прикладе винтовки.
Над нашими головами собираются серые тучи.
— Тебе было велено работать у Дейви! — рявкаю я. —
Что ты тут делаешь?
Дейви, услышав свое имя, кричит с дальнего участка:
— Что?
Я ору в ответ:
— Почему ты все время пересылаешь его ко мне?
— Ты сдурел? — огрызается Дейви. — Они же все одинаковые!
— Это 1017-й!
Дейви картинно пожимает плечами:
— Ну и?!.
За моей спиной раздается громкое язвительное цоканье.
Я поворачиваюсь и... клянусь, 1017-й улыбается.
— Ах ты кусок... — начинаю я, перенося винтовку вперед.
Но тут до меня долетает яркая вспышка Шума.
Она идет от 1017-го.
Едва ощутимая, но ясная как день: я стою перед ним
и тянусь за винтовкой. Просто картинка происходящего
с его точки зрения.
247
А в следующую долю секунды 1017-й выхватывает у ме-
ня винтовку...
И наваждение рассеивается.
Винтовка все еще у меня в руках, 1017-й стоит по колено
в траншее.
Никакого Шума у него нет.
Я оглядываю его с головы до ног. Он заметно похудел —
впрочем, как и остальные спэклы, — корма на всех не хватает, а 1017-й как будто вообще не ест.
Значит, и лекарства не получает.
— Ты что задумал? — спрашиваю я.
Но он уже вернулся к работе и вовсю загребает руками
землю. Ребра торчат из-под белой-белой кожи.
1017-й молчит.
— Почему никому не дают лекарство, а спэклам дают?
Настал следующий день, мы обедаем. Небо затянуло
тяжелыми тучами, и скоро наверняка пойдет дождь —
первый настоящий дождь за долгое время. Он, конечно,
будет холодный, но нам приказано работать в любую погоду, так что мы продолжаем следить за тем, как спэклы
выливают первый бетон из бетономешалки.
Иван привез ее только сегодня утром. Нога у него
почти срослась, но он еще прихрамывает, и Шум его полыхает. Интересно, что он теперь думает о тех, за кем
сила.
— Как же, это не дает им сговариваться и строить планы, — ухмыляется Дейви. — Мало ли какие подлые мыслишки у них водятся...
— Но они ведь и с помощью цоканья могут общаться. —
Я задумываюсь. — Разве нет?
Дейви только пожимает плечами, как бы говоря: «Да мне
плевать, ушлепок».
— Еще сэндвич есть? — спрашивает он.
Я отдаю ему свой, не сводя глаз со спэклов.
248
— Разве не лучше знать, о чем они думают? — размыш-
ляю я вслух. — Разве так не безопасней?
Я смотрю на другой конец участка, где работает 1017-й,
а он, понятное дело, смотрит на меня.
Плюх. Первая капля дождя падает на мои ресницы.
— Вот дерьмо! — шипит Дейви, поднимая голову к небу.
Дождь льет три дня без остановки. Строительная площадка становится все грязней и грязней, но мэр Прентисс
не дает нам передышки, поэтому все три дня мы месим ногами и руками коричневую жижу и накрываем траншеи
брезентом.
Дейви работает под этими навесами: следит за спэклами,
расставляющими новые каркасы для брезента. Я большую
часть времени мокну под дождем, придавливая края брезента тяжелыми камнями.
Что за идиотское занятие!..
— Живее! — ору я на спэкла, который помогает мне
прижать к земле последний кусок брезента.
Пальцы заледенели и почти не двигаются, потому что
перчаток нам никто не дал, а мэр Прентисс к нам сто лет не
наведывался, так что и спросить некого.
— Ай! — Черт, в миллионный раз ободрал кожу на костяшках. Прижимаю ссадину к губам.
Спэкл продолжает наваливать камни, не обращая внимания на дождь — это хорошо, потому что под брезентом на
всех места нет.
— Эй! — Я повышаю голос. — За краем смотри! За кра...
Порыв ветра в секунду сдирает кусок брезента, который
мы так долго пришпиливали. Спэкл не выпускает его из
рук и летит следом. Я бросаюсь за брезентом, скользящим
по грязи на небольшое возвышение, и...
Поскальзываюсь, начинаю съезжать по склону...
И тут понимаю, куда меня тащит...
Прямиком в выгребную яму.
249
Я пытаюсь ухватиться за жидкую грязь, но ничего не вы-
ходит, и я громко шлепаюсь в мерзкую жижу.
— Фу!!! — ору я, пытаясь выкарабкаться.
Я почти по живот стою в засыпанном известью спэчьем
дерьме, от жуткой вони тут же начинает тошнить...
И вдруг — опять вспышка Шума.
Я стою в выгребной яме.
А спэкл — надо мной.
Поднимаю голову.
И в первом же ряду.
Он, 1017-й.
Надо мной.
С огромным камнем в руках.
Он стоит молча и неподвижно, но если решит бросить
в меня этим камнем и попадет, мало мне не покажется.
— Значит, вот как? — кричу я ему. — Вот чего ты хочешь?
1017-й молча пялит на меня глаза.
Я медленно тянусь за винтовкой.
— А теперь что скажешь? — спрашиваю я, и он видит,
как решительно я настроен.
Я готов дать отпор, готов, как никогда.
Готов хоть сейчас...
Приклад винтовки уже под моей рукой.
Но 1017-й просто смотрит.
А потом бросает камень на землю и возвращается к своему куску брезента. Я провожаю его взглядом: пять шагов,
десять... уф, ушел. Я немного расслабляюсь.
Начинаю выбираться из ямы и тут... слышу это.
Цоканье.
Наглое мерзкое цоканье.
И все, меня не остановить.
Я бросаюсь за ним и ору сам не знаю что, и Дейви в ужасе оборачивается, но я уже вбегаю под брезент за 1017-м,
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]