Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вопрос и ответ
.pdf
Или она теперь тоже член «Ответа»?
Ну и все в таком духе.
Типа, что бы она сказала, если б увидела меня вчера?
Если б увидела, что я делаю каждый день.
И с кем.
Я глотаю ночной воздух и смаргиваю слезы.
(ты еще со мной, Виола?)
(со мной?)
Проходит час, а я все не могу уснуть. Что-то гложет меня изнутри, я ворочаюсь с боку на бок, пытаясь очистить
Шум и успокоиться. Завтра я должен быть готов к новой
работе, которую мэр Прентисс для нас придумал. И работа, похоже, совсем не так плоха.
Но ведь я что-то упустил, что-то важное и очевидное.
Что-то эдакое...
Я сажусь, прислушиваясь к Шуму храпящего мэра Леджера и РЁВУ спящего Нью-Прентисстауна внизу. К пенью
ночных птиц и даже к рокоту бегущей вдали реки.
Вот оно!
Вечером я не слышал лязга запирающегося замка, когда
мистер Коллинз запустил меня в комнату.
Клянусь, его не было.
Сквозь темноту я смотрю на дверь.
Он забыл ее запереть.
Сейчас, в эту самую секунду...
Она открыта.
16
Кто ты
[Виола]
слышу снаружи чей-то Шум, — говорит миссис
— Я
— Было бы странно, если б не слышали, миссис Фокс, —
усмехаюсь я.
— У самого окошка!
— Солдаты, наверно, курят.
— Нет-нет, это другое, я точно знаю...
— Миссис Фокс, я очень занята, правда.
Я поправляю ей подушки и выливаю судно. Она молчит
до самого моего ухода.
— Все изменилось, — говорит старушка напоследок.
— Да уж, еще как, — соглашаюсь я.
— Раньше в Хейвене было лучше, — добавляет она. — Не
идеально, но гораздо лучше.
Фокс, когда я подливаю ей свежей воды на ночь.
В конце дня я умираю от усталости, но, сев на кровать,
все же достаю записку, которую ношу в кармане. И перечитываю ее в сотый, нет, в тысячный раз.
182
«Дитя мое, пора сделать выбор.
Мы можем на тебя рассчитывать?
“Ответ”».
Даже имя не написала.
Три недели назад я получила эту записку. Три недели
прошло, а ничего не происходит. Ни записок больше, ни
знаков... Я просто торчу целыми днями в лечебном доме
в компании Коринн — точнее, госпожи Уайетт, как мне теперь полагается ее называть, — и пациенток. Женщин, заболевших по обычным причинам, и женщин, которых допрашивали люди мэра, — они приходят к нам избитые, с синяками, переломанными ребрами, пальцами и руками. Еще
с ожогами.
И это самые везучие. Остальных бросили в тюрьму.
И каждые три-четыре дня за окном гремят взрывы —
БУМ! БУМ! БУМ!
Все новых женщин арестовывают, все новые поступают
к нам.
А от госпожи Койл ни слова.
Да и от мэра Прентисса тоже.
Ни слова о том, почему меня бросили одну. По логике,
меня должны были забрать первой — допрашивать, пытать,
мучить в камере.
— Но ничего, — шепчу я. — Ничего не происходит.
И от Тодда ни весточки.
Закрываю глаза. Я так устала, что уже ничего не чувствую. Каждый день я выискиваю способ пробраться к радиобашне, но солдаты теперь всюду, их слишком много,
чтобы просчитать смены и пересменки, и с каждой новой
бомбой их становится только больше.
— Надо что-то предпринять, — говорю я вслух. — Иначе
я сойду с ума. — Смеюсь. — Сойду с ума и начну разговаривать сама с собой.
Опять хохочу — куда громче и дольше, чем следовало бы.
И тут раздается стук в окно.
183
Я вскакиваю. Сердце едва не выпрыгивает из груди.
— Госпожа Койл? — спрашиваю я.
Неужели теперь? Неужели время пришло?
Я должна сделать выбор?
Можно ли на меня рассчитывать?
(стоп, да ведь это же Шум...)
Я встаю на колени в кровати и буквально на сантиметр
отодвигаю штору — только чтобы увидеть, кто стоит снаружи. Я уже представляю знакомое хмурое лицо и руку, отирающую лоб...
Но это не она.
Совсем.
— Тодд!!!
В следующий миг я откидываю шторы, рывком поднимаю
окно, а Тодд перегибается через раму, в Шуме только мое
имя, больше ничего, и я втаскиваю его в комнату — честное
слово, я поднимаю его и тащу внутрь, — и мы падаем на мою
кровать, я — на спину, а он — на меня, его лицо так близко, что
я сразу вспоминаю, как мы лежали точно так за водопадом,
когда за нами гнался Аарон и я смотрела прямо ему в глаза.
И знала, что все будет хорошо.
— Тодд! — В свете лампы я вижу синяк у него под глазом,
запекшуюся кровь в носу и спрашиваю: — Что случилось?
Ты ранен?
Но он только выдыхает:
— Ты!
Я не знаю, сколько времени мы так лежим, просто наслаждаясь присутствием друг друга, — да, он здесь, рядом, он жив,
я чувствую вес его тела, шершавые пальцы на своем лице,
тепло и запах... и пропыленную одежду. Мы почти не говорим,
в его Шуме бурлят чувства — сложные образы, картинки из
прошлого, как меня подстрелили, как он боялся за мою жизнь
и как приятно сейчас трогать меня кончиками пальцев, но все
это перекрывает одно слово:
Виола, Виола, Виола.
184
Это Тодд.
Черт побери, это Тодд!
И все хорошо.
А потом в коридоре раздаются шаги.
Кто-то останавливается прямо у моей двери.
Мы резко поворачиваем головы. В щели под дверью
видна тень: по ту сторону стоит человек.
Я жду стука.
И приказа вышвырнуть Тодда.
Но потом шаги удаляются и затихают в коридоре.
— Кто это был? — спрашивает Тодд.
— Госпожа Уайетт, — отвечаю я и слышу удивление
в собственном голосе.
— А потом начались взрывы, — заканчиваю я свой рассказ. — Мэр Прентисс вызывал меня к себе всего два раза,
узнать, известно ли мне что-нибудь о террористах, но я ничего не знала — клянусь, ничего! И про него я ничего не
знаю, честное слово.
— Со мной он тоже после первого взрыва почти не разговаривал. — Тодд опускает глаза. — Я очень боялся, что
это ты подкладываешь бомбы.
Я вижу в его Шуме взорванный нами мост. Взорванный
мною мост.
— Нет, — говорю я, вспоминая про записку в кармане. —
Это не я.
Тодд с трудом сглатывает и задает вопрос — просто, без
всяких обиняков:
— Бежим?
— Да, — мгновенно отвечаю я.
Надо же, как быстро я предала Коринн... Щеки заливает
краска. Но мы действительно должны бежать, бежать как
можно дальше отсюда.
— Ага, вот только куда? — спрашивает Тодд. — Куда
бежать-то?
185
Я открываю рот...
Но медлю.
— Где прячется «Ответ»? — спрашивает он. — Может,
туда?
В его Шуме чувствуется легкое напряжение.
Бомбы. Ему тоже все это не нравится.
Но дело не только в бомбах, так?
Я снова медлю.
На какую-то долю секунды я задаюсь вопросом, но тут
же отмахиваюсь от него, как от мухи...
Я спрашиваю себя, можно ли ему рассказать.
— Не знаю, — говорю я. — Честно. Они мне не рассказы-
вали, потому что не доверяют.
Тодд поднимает глаза.
И на такую же долю секунды я вижу сомнение на его
лице.
— Ты мне не доверяешь, — бездумно выпаливаю я.
— И ты тоже, — кивает Тодд. — Ты подозреваешь, что
я работаю на мэра Прентисса. И еще ты не понимаешь, почему я так долго тебя искал. — Он с грустью опускает глаза. — Я по-прежнему могу читать твои мысли. Не хуже, чем
ты мои.
Заглядываю в его Шум:
— А ты гадаешь, не принадлежу ли я к «Ответу». Потвоему, я бы могла.
Тодд, не глядя на меня, кивает.
— Я просто пытался выжить и найти способ разыскать
тебя, — вздыхает он. — Надеялся, что ты меня не бросишь.
— Никогда, — говорю я. — Я никогда тебя не брошу.
Тодд снова поднимает глаза:
— Я тоже.
— Обещаешь? — Я пристально смотрю на Тодда.
— Клянусь жизнью! — громко шепчет он, застенчиво
улыбаясь.
186
— Я тоже обещаю, — с улыбкой отвечаю я. — Я больше
никогда тебя не брошу, Тодд Хьюитт!
Он радостно смеется, но потом собирается с мыслями,
как будто хочет поделиться чем-то важным, но и постыдным. Однако, прежде чем он это сделает, я должна все ему
рассказать. Иначе он и дальше будет во мне сомневаться.
— Думаю, члены «Ответа» где-то у океана, — говорю я. —
Госпожа Койл перед побегом рассказывала мне о своей
родной рыбацкой деревне. Возможно, так она пыталась намекнуть мне, куда они направляются.
Он поднимает глаза:
— Теперь только попробуй сказать, что я тебе не доверяю!
И тут я сознаю свою ошибку.
— Что такое? — удивляется Тодд, видя мое лицо.
— Теперь это в твоем Шуме, — говорю я, вставая. — Тодд,
слово «океан» повсюду в твоем Шуме!
— Я не нарочно, — говорит он, но постепенно его глаза
распахиваются все шире и шире.
Я вижу незапертую дверь в камере и человека, из головы которого летят вопросительные знаки...
— Ох, какой я тупица! — Тодд тоже вскакивает. — Клятый
дурак! Нам надо бежать. Сейчас же!
— Тодд...
— Далеко этот океан?
— Два дня езды...
— Значит, четыре дня ходу.
Тодд принимается мерить шагами комнату. Всюду в его
Шуме взрывается бомбами слово
Океан. Он видит, что
я смотрю на него во все глаза...
— Я не шпион! — кричит он. — Клянусь, слышишь? Но
мэр Прентисс мог нарочно оставить дверь незапертой, чтобы я... — Он рвет на себе волосы. — Я все скрою. Вот увидишь, у меня получится. Я же смог наврать про Аарона, значит, и теперь навру...
187
У меня внутри все переворачивается. Я вспоминаю, что
мэр Прентисс говорил об Аароне.
— Но бежать надо в любом случае, — продолжает Тодд. —
Ты можешь захватить еды?
— Попробую.
— Торопись!
Отвернувшись, я слышу свое имя в его Шуме.
Виола,
твердит он, и слово это сочится тревогой — нас подставили,
я его подозреваю, не верю ему... И я ничего не могу с этим
поделать, только оборачиваюсь и думаю: Тодд.
Надеюсь, он меня понимает.
Я врываюсь в столовую и подбегаю к шкафам. Свет не
включаю и стараюсь вытаскивать буханки хлеба как можно тише.
— Быстро же ты, — говорит Коринн.
Она сидит за столиком в дальнем темном углу и пьет
кофе.
— Стоило твоему дружку показаться, как ты мигом решила сбежать.
Коринн встает и подходит ко мне.
— У меня нет выхода. Прости!
— Простить? — Коринн приподнимает брови. — А что будет с домом? Что станет с пациентками, которые в тебе
нуждаются?
— Из меня никудышная целительница, Коринн, ты ведь
знаешь. Я только купаю их и кормлю...
— Чтобы у меня было время их лечить.
— Коринн...
— Госпожа Уайетт!
Я вздыхаю.
— Госпожа Уайетт, — говорю я, и тут мне приходит в голову мысль, которую я мигом выдаю: — Бежим с нами!
188
От удивления Корин вздрагивает — почти испуганно:
— Что?
— Неужели ты не видишь, к чему все идет? Женщин сажают в тюрьму, женщин пытают! Неужели ты не понимаешь, что лучше не станет?
— Пока бомбы будут взрываться, нет, не станет.
— Наш враг — президент, — говорю я.
Коринн скрещивает руки на груди:
— По-твоему, враг может быть только один?
— Коринн...
— Целительницы не должны отнимать жизни, — говорит
она. — Это против их природы. Мы даем клятву не причинять вреда людям.
— Но взрывают только те места, где никого нет!
— Так уж и никого? — Коринн качает головой, и лицо у нее
вдруг становится невозможно грустным. — Я знаю свое место, Виола. Мой долг — лечить больных.
— Если мы останемся, рано или поздно за нами придут.
— Если мы уйдем, больные умрут. — Коринн больше не
злится, и от этого мне куда страшней.
— А когда заберут и тебя? — с вызовом спрашиваю я. —
Кто станет их лечить?
— Я надеялась, что ты.
Секунду я молчу, раздумывая.
— Все не так просто.
— Для меня — более чем.
— Коринн, если мы сбежим, я смогу выйти на связь со
своими...
— И что тогда? Им еще пять месяцев лететь. Пять месяцев — это очень большой срок.
Я отворачиваюсь к шкафам и продолжаю набивать мешок едой:
— Я должна попытаться. Должна что-то предпринять. Это
мой долг. — Я вспоминаю о ждущем меня Тодде, и сердце
189
начинает биться вдвое быстрей. — По крайней мере, сейчас.
Коринн молча смотрит на меня, а потом цитирует люби-
мую фразу госпожи Койл:
— Мы сами творим свою судьбу.
До меня не сразу доходит, что это — прощание.
— Почему так долго? — спрашивает Тодд, с тревогой гля-
дя в окно.
— Потом расскажу.
— Еду достала?
Показываю ему мешок.
— Что, опять пойдем вдоль реки?
— Похоже на то. — И он бросает на меня второй смущенный взгляд, старательно пряча улыбку. — Знакомая
история.
Меня захватывает какое-то странное чувство: я понимаю, что нам грозит страшная опасность, но я наконец-то
счастлива, да-да, и Тодд тоже. Мы беремся за руки, крепко стискиваем ладони друг друга, и в следующий миг
Тодд встает на кровать, ставит ногу на подоконник и прыгает.
Я передаю ему мешок с едой и выбираюсь на улицу. Ноги с глухим стуком ударяются о твердую землю.
— Тодд, — шепчу я.
— Что?
— Мне говорили, за городом есть радиобашня. Она, скорей всего, окружена солдатами, но я подумала...
— Такая здоровенная железная штука? Выше деревьев?
Я удивленно моргаю:
— Ну да, наверно. — Распахиваю глаза. — Ты знаешь, где
она?!
Тодд кивает:
— Каждый день мимо езжу.
— Правда?
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]