Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вопрос и ответ
.pdf
Словом, все по-старому.
— На носу война, черт подери, а он хочет, чтобы мы
дворец строили! — Дейви хмурится, разглядывая чертеж.
Конечно, это не дворец, но отчасти Дейви прав. Раньше
нам говорили, что здесь будут зимние бараки для спэклов,
но, судя по плану, это большое и просторное здание для людей, которое займет большую часть монастырских владений.
У него даже есть название, написанное сверху большими
буквами.
Мой взгляд натыкается на эти буквы, я пытаюсь прочесть...
И тут Дейви резко оборачивается, тараща на меня глаза.
Я стараюсь напустить в свой Шум побольше бессмысленных помех.
— За работу, — говорю я, вставая.
Но Дейви продолжает пялиться.
— Как тебе это название? — спрашивает он, показывая
пальцем на сочетания букв. — Правда, круто?
— Ну да... — я пожимаю плечами, — типа того.
От восторга Дейви распахивает глаза еще шире.
— Это же список материалов, ушлепок! — радостно выдает он. — Да ты читать не умеешь!
— Заткнись. — Я отвожу взгляд.
— Ты не умеешь читать! — Дейви лыбится яркому холодному солнцу и спэклам вокруг нас. — Нет, ну каким же
дубиной надо быть...
— Я сказал, заткнись!!! — ору я.
От внезапной догадки Дейви разевает рот.
И я заранее знаю, что он сейчас скажет.
— Дневник твоей мамы! — охает он. — Она написала
для тебя целый дневник, а ты...
И что мне еще остается, как не вдарить со всего маху по
его мерзкой роже?
Я стал выше и крепче, так что Дейви теперь тоже достается в драках, да только ему как будто все равно. Даже когда
231
мы возвращаемся к работе, он все еще хихикает и устраивает целый спектакль из чтения чертежей.
— Такая заумь эти планы! — говорит он, ухмыляясь
окровавленными губами.
— Заткнись и делай дело!
— Ладно, ладно. Первый шаг — это то, что мы уже делаем. Снести все перегородки. — Дейви поднимает голову. — Если хочешь, я напишу тебе план.
Мой Шум вспыхивает красным, но из Шума оружие никудышное.
Если ты не мэр.
Я и не догадывался, что жизнь может стать еще гаже, но
так уж оно повелось, верно? Бомбы, падающие башни, работа бок о бок с Дейви, особое внимание мэра Прентисса...
(и я не знаю, где Виола)
(и я не знаю, что мэр Прентисс с ней сделает)
(а вдруг она тоже подкладывает бомбы?)
(вдруг?)
Я оглядываю рабочее место.
Тысяча сто пятьдесят пар спэчьих глаз смотрят на нас,
смотрят на меня — ни дать ни взять скотина, напуганная
громким звуком.
Тупые клятые овцы.
— ЗА РАБОТУ! — ору я.
— Ну и видок у тебя, — говорит мэр Леджер, когда я падаю без сил на матрас.
— Плевать, — огрызаюсь я.
— Запряг тебя по полной, а? — Он подносит мне тарелку с ужином, который уже принесли, — почти нетронутую.
— А вас разве не запряг? — спрашиваю я, набрасываясь
на еду.
— По правде говоря, у меня такое чувство, что он про
меня забыл. — Мэр Леджер садится на свою кровать. —
Я уже черт знает сколько с ним не разговаривал.
232
Поднимаю голову. Шум у него серый, как будто он что-
то скрывает, но это обычное дело.
— Все эти дни я просто собираю мусор, — продолжает
мэр Леджер, глядя, как я уплетаю ужин, — и подслушиваю
разговоры на улице.
— И о чем говорит народ? — спрашиваю я, потому
что мэру Леджеру, кажется, очень хочется мне все рассказать.
— Ну... — Он неловко ерзает на месте.
— Что «ну»?
И тут я понимаю, что скрывал мэр Леджер: ему не
хотелось об этом говорить, но он чувствовал, что должен.
— Тот лечебный дом... — выдавливает он. — Про который я тебе рассказывал.
— Что с ним? — Напрасно я пытаюсь сделать вид, что
мне все равно.
— Он закрылся, — отвечает мэр Леджер. — Стоит пустой.
Я перестаю жевать:
— Что значит «пустой»?
— То и значит, — ласково произносит он, потому что
понимает: новость-то плохая. — Там никого нет, даже пациентов. Все ушли.
— Ушли? — шепчу я.
Ушли.
Я встаю, хотя идти мне некуда, и как дурак держу в руке
тарелку.
— Куда ушли? Что он с ней сделал?!
— Ничего, — отвечает мэр Леджер. — Твоя подруга
сбежала. По крайней мере, так говорят. Скрылась с другими целительницами и ученицами прямо перед взрывом на
холме. — Он потирает подбородок. — Всех остальных арестовали и бросили в тюрьму, а твоей подруге чудом удалось сбежать.
233
Он говорит «чудом удалось сбежать» таким тоном, словно имеет в виду вовсе не это, словно Виола с самого начала
планировала побег.
— Может, это все вранье, — говорю я. — Может, это
только слухи.
Мэр Леджер пожимает плечами:
— Ну да. Я слышал это от одного из солдат, охранявших
лечебный дом.
— Нет, — говорю я, сам не понимая, что несу, — нет.
— Ты так в ней уверен? — спрашивает мэр Леджер.
— Молчите!
Я тяжело дышу, грудь поднимается и опускается.
Это ведь хорошо, что она сбежала, да?
Да?
Ей грозила страшная опасность, и...
(но)
(но неужели она взорвала башню?)
(почему она мне не сказала, что собирается это сделать?)
(она соврала мне?)
Я не должен так думать, не должен, но вот оно, само
приходит в голову...
Она обещала.
И бросила меня.
Бросила меня.
(Виола?)
21
Мина
[Виола]
открываю глаза под звуки хлопающих крыльев из-за
Я
двери. За эти несколько дней я уже успела привыкнуть
к ним: это значит, что летучие мыши вернулись в пещеру
после ночной охоты и скоро взойдет солнце. То есть пора
вставать.
Некоторые женщины тоже начинают ворочаться на своих койках. Остальные еще безразличны к миру: храпят, пускают газы, парят в пустоте снов.
В первую секунду мне тоже хочется туда.
Общая спальня представляет собой барак с выметенным земляным полом, дощатыми стенами, дощатой дверью
и практически без окон. В центре стоит единственная печка, тепла которой на всех не хватает. Все пространство занимают койки со спящими на них женщинами.
Как новенькая, я лежу в самом конце.
И наблюдаю за хозяйкой другой койки — в противоположном конце спальни. Она садится прямо, как штык, полностью владея своим телом, словно и не спала вовсе, а про-
235
сто поставила себя на паузу, чтобы потом вновь приняться
за работу.
Госпожа Койл опускает ноги на пол и смотрит поверх
спящих прямо на меня.
Первым делом проверяет.
Мало ли, вдруг я среди ночи убежала к Тодду?
Я не верю, что Тодд умер. И что сказал мэру про океан,
тоже не верю.
Тут что-то другое.
Я вновь смотрю на неподвижную госпожу Койл.
Да не сбежала я. Пока.
Но лишь потому, что еще не знаю, где нахожусь.
Мы не на берегу океана. Даже не близко. Больше мне
сказать нечего, потому что в этом лагере все помешались
на секретности. Никто тебе ничего не скажет, если в этом
нет острой необходимости. А необходимость наступит
только в том случае, если кого-то схватят во время очередной диверсии или вылазки за продуктами — запасы еды
и лекарств у «Ответа» начали подходить к концу.
Госпожа Койл бережет информацию как зеницу ока.
Я только знаю, что лагерь разбит возле старой шахты,
которую первые переселенцы вырыли в надежде на новую
жизнь — как и многое в этом мире, — но через несколько
лет забросили. Вокруг ям, ведущих в глубокие пещеры, стоит несколько бараков — одни новые, другие сохранились
еще с той поры, когда здесь что-то добывали. В бараках
спят, проводят собрания, едят и все прочее.
Пещеры — те, где нет летучих мышей, — служат складами
для хранения продуктов и прочих припасов. Все это на исходе и яростно охраняется госпожой Лоусон: она попрежнему тревожится за брошенных детей и свою боль вымещает на любом, кто попросит второе одеяло.
Еще глубже под землей начинаются шахты, изначально
вырытые для добычи угля и соли; когда этого не нашли,
236
стали искать золото и алмазы, но и их в породе не оказалось. Можно подумать, в этом мире от них был бы какой-то
прок! В шахтах теперь хранятся боеприпасы и взрывчатка.
Я не знаю, как они сюда попали и откуда взялись, но если
лагерь обнаружат враги, все это взорвется и сотрет нас
с лица Нового света.
Но пока это лагерь, разбитый посреди леса и неподалеку от родника. Попасть сюда можно только по той дорожке,
по которой привез нас Уилф. Она такая крутая и скалистая,
что нежданных гостей можно услышать задолго до их появления в лагере.
— А они непременно явятся, — говорит мне госпожа
Койл в первый же день. — Главное, быть готовыми к их
приходу.
— Странно, что до сих пор не явились. Про эти шахты
должны знать многие.
Госпожа Койл только подмигивает и подносит к губам
указательный палец.
— И как это понимать? — спрашиваю я.
Но ответа, разумеется, не получаю, ведь информацию
надо беречь как зеницу ока, не так ли?
За завтраком Тея и остальные ученицы устраивают мне
уже привычный бойкот: все по-прежнему винят меня
в смерти Мэдди и дружбе с мэром Прентиссом, а может, даже в начале этой войны, будь она неладна.
А мне все равно.
Просто плевать.
Я выхожу из столовой и несу свою тарелку с серой овсянкой на большие камни возле входа в пещеру. Пока я ем,
лагерь вокруг начинает потихоньку просыпаться и приступать к повседневным делам террористов.
Больше всего меня удивляет, как мало здесь народу. Человек сто от силы. Вот вам и могучий «Ответ», с которым не
может справиться армия Нью-Прентисстауна. Сто человек.
237
Целительницы и их ученицы, бывшие пациенты и еще несколько человек, которые уходят ночью, а возвращаются
утром, — кто-то поддерживает жизнь лагеря, пока никого
нет, кто-то ухаживает за лошадьми и быками — словом, дел
тут миллион.
Но человек-то всего сто. И если армия мэра Прентисса
все-таки пойдет на лагерь, никто не услышит нашей молитвы.
— Как жизнь, Хильди?
— Привет, Уилф! — отвечаю я.
Старик идет к камням — тоже с тарелкой овсяной каши.
Я немного подвигаюсь, и он садится рядышком. Ничего не
говорит, молча ест кашу и дает спокойно поесть мне.
— Уилф? — доносится до нас женский голос.
Это Джейн, жена Уилфа, она идет к нам с двумя дымящимися чашками.
Джейн с трудом пробирается между скал и один раз
чуть не падает, расплескивая кофе. Уилф бросается было
на помощь, но женщина успевает сама восстановить равновесие.
— Ну-ка, держите! — говорит она, вручая нам чашки.
— Спасибо! — благодарю я, принимая кофе.
Джейн прячет руки под мышками и улыбается, окидывая нас искательным взглядом широко распахнутых глаз —
кажется, будто она ими ест.
— Холодина жуткая, а вы на улице завтракаете! — говорит она, явно требуя объяснений.
— Да уж, — кивает Уилф и продолжает жевать.
— Да ладно, нормально! — говорю я и тоже принимаюсь
за завтрак.
— Слыхали, ночью зерновой амбар ограбили? — спрашивает Джейн шепотом, но все равно получается очень
громко. — Хлебушком полакомимся!
— Да уж, — повторяет Уилф.
— Любишь хлеб? — спрашивает меня Джейн.
238
— Люблю, — улыбаюсь я.
— Скоро получишь! — говорит она земле, небу и кам-
ням. — Скоро получишь!
А потом, не сказав больше ни слова, возвращается в столовую. Уилфу как будто все равно, он даже не замечает. Но
я-то знаю, наверняка знаю, что ясный и размеренный шум
Уилфа, его молчаливость и кажущаяся пустота — все это
напускное, а на самом деле он другой.
Уилф и Джейн стали беженцами: они удрали в Хейвен
прямо из-под носа у армии Прентисстауна и подобрали нас
неподалеку от Карбонел-даунс, когда Тодда била лихорадка. По дороге Джейн разболелась, и Уилф, наведя справки,
отвез ее прямиком в лечебный дом госпожи Форт, где та
и лежала во время вторжения армии в город. Уилфа приняли за идиота и даже позволили ему навещать жену, хотя
всем остальным это было строго запрещено.
Когда женщины решили сбежать, он им помогал. Я спросила его почему, а он только пожал плечами и ответил:
«Иначе бы у меня забрали Джейн». Больных он прятал
в своей телеге, а для других приспособил тайник под днищем, чтобы возить их на задания и обратно. Солдаты полагали, что балбес с таким прозрачным Шумом не может
ничего скрыть, поэтому Уилф вот уже несколько недель,
рискуя собственной жизнью, перевозил туда-сюда целительниц.
Все это ужасно поразило членов «Ответа».
Но не меня.
Однажды Уилф уже спас нас с Тоддом, хотя и не обязан
был, а потом снова спас Тодда, когда им грозила еще
бóльшая опасность. В первую же ночь, когда я только прибыла в лагерь «Ответа», Уилф даже предложил мне вернуться в город за Тоддом, но теперь, когда его увидел и приказал арестовать сам сержант Хаммар, это было бы самоубийством.
239
Я собираю в ложку остатки каши и со вздохом запихиваю в рот. У меня много причин, чтобы вздыхать: холод, невкусная каша, безделье.
Но каким-то чудом Уилф все понимает. Уилф всегда все
понимает.
— Да цел он, Хильди, — говорит он, доедая свою кашу. —
Наш Тодд спасется как пить дать!
Я гляжу на холодное утреннее солнце и сглатываю, хотя
каша уже давно проглочена.
— Крепись, — вставая, говорит Уилф. — Крепись и готовься.
Я удивленно моргаю.
— К чему? — бросаю я ему вслед, но старик уходит, молча
попивая кофе.
Я тоже пью кофе, растирая руки и обещая себе, что уж
сегодня-то я подойду к госпоже Койл и потребую взять меня с собой на новое задание. Мне нужно узнать...
— Ты что же, совсем одна тут сидишь?
Я поднимаю голову. Это Ли, белобрысый солдатик, стоит и улыбается мне широченной улыбкой.
У меня тут же начинают гореть щеки.
— Нет-нет!
Я вскакиваю, отворачиваюсь от него и поднимаю тарелку.
— Не уходи...
— Да я уже закончила.
— Виола...
— Освобождаю место.
— Да я не к тому...
Но я уже топаю прочь, проклиная себя за пунцовые
щеки.
Ли здесь — не единственный мужчина. Ну, то есть его вообще сложно назвать мужчиной, но вы меня поняли. Как
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]