Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вопрос и ответ
.pdf
Часть
третья
Войне
конец
12
Предательство
[Виола]
эр Прентисс стоит на ступенях.
М
нашли на болоте твой разбившийся корабль. И твоих родителей.
глатываю слезы.
Я знаю, как тебе одиноко, и я буду очень рад, если в один
прекрасный день смогу заменить тебе...
Властелин этого города, этого мира.
Стоит с широко раскинутыми руками.
Как будто это — плата.
Но смогу ли я ее заплатить?
Обниму всего раз, думаю я.
(да что ты?)
Я делаю шаг вперед...
(всего разочек)
И он обхватывает меня руками.
Я пытаюсь не окаменеть от его прикосновений.
— Я не успел тебе сказать, — шепчет он мне на ухо, — мы
С моих губ срывается всего один всхлип, но я тут же про-
— Мы похоронили их как полагается. Бедная Виола!
143
И тут над
РЁВОМ города...
Одна особенно громкая мысль взмывает над всеми
остальными, подобно стреле...
Стреле, запущенной в меня...
Виола! — кричит она, лишая мэра Прентисса дара речи...
Я оборачиваюсь...
И там, в каких-то десяти метрах от меня, верхом на ло-
шади...
Он.
Это он.
Это он.
— ТОДД! — Я с криком бросаюсь к нему.
Он стоит рядом с лошадью, как-то странно держа руку,
и я слышу грохочущее в его Шуме: Виола! — и немножко боли, и пронизывающее все его мысли смятение, но в моей
собственной голове такая каша, а сердце колотится так
громко, что я не могу толком ничего разобрать.
— ТОДД!!!
Я подбегаю, а его Шум открывается еще шире и словно
окутывает меня одеялом, и я хватаю его и прижимаю к себе,
прижимаю так крепко, словно никогда больше не отпущу.
Тодд вскрикивает от боли, но второй рукой все равно
обнимает, обнимает, обнимает...
— Я думал, ты умерла, — говорит он, дыша мне в шею, —
ох, господи, Виола, я так боялся, что ты умерла...
— Тодд, — твержу я, не в силах вымолвить ничего, кроме
его имени. — Тодд, Тодд!
Он охает, и его Шум так громко взрывается болью, что
я чуть не слепну.
— Твоя рука... — Я отстраняюсь.
— Сломана, — выдыхает он, — там...
144
— Тодд? — Мэр Прентисс стоит прямо за нами и строго
смотрит на Тодда. — Ты сегодня рано.
— Рука! Это спэклы...
— Спэклы?! — вскрикиваю я.
— Перелом, похоже, серьезный, — встревает мэр Прен-
тисс. — Надо немедленно показать тебя врачу.
— Пусть его вылечит госпожа Койл!
— Виола, — говорит мэр Прентисс, и я слышу удивление
в мыслях Тодда: почему наш заклятый враг так спокойно
со мной разговаривает? — Твой лечебный дом слишком далеко, Тодду будет тяжело туда добраться.
— Я пойду с ним! Я же теперь ученица!
— Кто? — Шум Тодда воет от боли, как сирена, но он попрежнему переводит взгляд с мэра Прентисса на меня
и обратно. — Что происходит? Откуда вы знаете...
— Я все объясню позже, — отвечает мэр Прентисс, беря
Тодда под здоровую руку, — когда мы тебя вылечим. — Он
оборачивается ко мне: — Приглашение на завтра в силе.
А сейчас тебе нужно торопиться на похороны.
— Похороны? — не понимает Тодд. — Какие еще похороны?
— Завтра, — строго повторяет мне мэр Прентисс, уводя
Тодда.
— Погодите...
— Виола! — кричит Тодд, вырываясь из хватки мэра, но
тут же падает на одно колено от резкой боли — боль эта так
отчетливо гремит в его Шуме, что даже солдаты на площади
останавливаются, услышав ее.
Я бросаюсь на помощь, но мэр преграждает мне путь.
— Ступай, — говорит он, и по его тону ясно: спорить с ним
нельзя. — Я помогу Тодду, не переживай. Иди на похороны
и попрощайся с подругой. Завтра Тодд будет как новенький, вот увидишь.
Виола? — снова звучит в Шуме Тодда. Он с таким тру-
дом сдерживает слезы боли, что и говорить уже не может.
145
— Завтра, Тодд, — громко говорю я, пытаясь разобраться
в его Шуме. — Увидимся завтра.
Виола! — опять вопит его Шум, но мэр Прентисс уже та-
щит его прочь.
— Вы обещали! — кричу я вдогонку. — Помните, вы обе-
щали!
— Ты тоже, — с улыбкой отвечает мэр Прентисс.
«Разве?» — думаю я.
А потом они скрываются из виду, как будто ничего и не
было.
Но Тодд...
Тодд жив.
Я на минуту пригибаюсь почти к самой земле, пытаясь
свыкнуться с этой мыслью.
— С тяжелым сердцем, полным скорби, предаем мы тебя
земле...
— Вот. — После слов священнослужительницы госпожа
Койл берет мою руку и насыпает в нее немного земли. —
Брось это на крышку гроба.
Я недоуменно смотрю на землю:
— Зачем?
— Чтобы каждый принял участие в погребении.
Госпожа Койл показывает мне место среди других целительниц и учениц, собравшихся у могилы.
Мы по очереди проходим мимо, бросая по горсти сухой
земли на деревянный ящик, в котором теперь лежит Мэдди. Все меня сторонятся.
Кроме госпожи Койл, никто со мной не заговаривает.
Все винят в смерти Мэдди меня.
Я тоже.
На похороны собралось больше пятидесяти женщин: целительницы, ученицы, пациентки. Со всех сторон нас оцепляют солдаты — их куда больше, чем нужно. Мужчины,
включая отца Мэдди, стоят по другую сторону могилы. Ни-
146
чего грустнее, чем скорбящий Шум отца, я в жизни не слышала.
Мое чувство вины усиливается еще и оттого, что в ос-
новном я думаю о Тодде.
Вспоминая его Шум теперь, я гораздо яснее чувствую
в нем смятение. Представляю, каково ему было увидеть
меня в объятиях мэра Прентисса, услышать его дружеский
тон...
Хотя все это объяснимо, я опять чувствую себя виноватой.
Бросаю горсть земли на гроб Мэдди, и госпожа Койл берет меня за руку:
— Пойдем поговорим.
— Он хочет сотрудничать? — спрашивает госпожа Койл,
держа в руках чашку чая.
Мы сидим в моей спальне.
— Да, он восхищается вами.
Она приподнимает брови:
— Вот как он теперь заговорил?
— Знаю, знаю. Звучит странно, но вы бы его слышали...
— О нет, речей нашего президента я наслушалась вдоволь.
Я откидываюсь на спинку кровати:
— Ведь он мог заставить меня выдать ему все сведения
о кораблях. Но пока он вообще ни к чему меня не принуждает. — Я отвожу глаза. — Даже разрешил завтра увидеться
с другом.
— С Тоддом?
Я киваю. Невозмутимое лицо госпожи Койл ни капельки
не меняется.
— Выходит, теперь ты ему благодарна?
— Нет. — Я растираю лицо ладонями. — Я видела, на что
способна его армия. Видела собственными глазами.
Наступает долгая тишина.
— Но? — спрашивает госпожа Койл.
147
Я не смотрю на нее:
— Но он приказал повесить убийцу Мэдди. Казнь завтра
в полдень.
Госпожа Койл презрительно фыркает:
— Конечно, ему ведь ничего не стоит убить еще одного
человека, отнять еще одну жизнь! Так, по его мнению, можно решить любую проблему.
— Он вроде бы искренне говорил.
Госпожа Койл косится на меня:
— Еще бы! Надо же впечатление произвести. — Она понижает голос: — Он не президент Нового света, а король
вранья, дитя мое. Он будет врать до тех пор, пока все вокруг ему не поверят. Дьявол горазд на выдумки, тебя разве
мама не учила?
— Он не считает себя дьяволом. Он считает себя солдатом, выигравшим войну.
Госпожа Койл внимательно смотрит на меня:
— Политика умиротворения — вот как это называется.
Скользкая дорожка, имей в виду.
— Что это значит?
— Это значит, что ты готова потакать врагу и сотрудничать с ним. Ты лучше присоединишься к нему, чем дашь отпор. И это верный способ вечно оставаться в проигравших.
— Да я вовсе не этого хочу! — взрываюсь я. — Я просто хочу, чтобы все закончилось! Чтобы эта планета наконец стала домом для людей, которые сюда летят. Мы так мечтали
о доме! Я просто хочу мира и спокойствия! — В моем голосе
уже звучат слезы. — Я не хочу, чтобы кто-то еще умирал...
Госпожа Койл отставляет чашку, кладет руки на колени
и пытливо смотрит мне в глаза:
— Ты действительно хочешь именно этого? Или ты просто готова на что угодно ради своего мальчика?
Мне начинает казаться, что она читает мои мысли.
(потому что я и вправду хочу увидеть Тодда...)
(хочу объяснить ему...)
148
— О твоей преданности нам речи уже не идет, — продолжает госпожа Койл. — После этой выходки с Мэдди многие
убеждены, что от тебя больше вреда, чем пользы.
«Опять она про пользу», — думаю я.
Госпожа Койл тяжело вздыхает:
— Если уж на то пошло, я не виню тебя в смерти Мэдди.
Она была уже взрослая и сама принимала решения. Раз
она сочла нужным тебе помочь, это ее выбор. — Она привычным жестом отирает лоб. — Виола, я так часто вижу
в тебе себя. Даже когда мне это не нравится. — Она встает
и собирается уходить. — Знай, пожалуйста, что я тебя не виню, что бы ни случилось.
— В каком смысле?
Но госпожа Койл уходит, не сказав больше ни слова.
Вечером устраивают так называемые поминки: все обитатели дома пьют некрепкое пиво, поют песни, которые любила
Мэдди, и рассказывают о ней всякие истории. Конечно, многие плачут, включая меня, — горше слез просто не бывает.
Но завтра я увижу Тодда.
И это единственное, что сейчас меня радует.
Я слоняюсь по лечебному дому, перехожу от одной компании целительниц или учениц к другой, слушаю их разговоры. Со мной никто не разговаривает. Коринн сидит одна
у окошка, и вид у нее особенно грозный. С тех пор как Мэдди убили, она не проронила ни слова, даже не стала произносить прощальную речь на похоронах. По ее лицу то и дело бегут слезы.
В конце концов пиво берет свое: я набираюсь храбрости
и подхожу к ней:
— Ты не представляешь, как мне...
Даже не дослушав, Коринн встает и уходит.
Ко мне подходит госпожа Койл с двумя стаканами пива
в руках. Один дает мне. Мы провожаем Коринн долгим
взглядом.
149
— Не переживай из-за нее, — говорит госпожа Койл.
— Она всегда терпеть меня не могла.
— Неправда. Просто ей очень тяжело пришлось.
— Как это?
— Пусть она сама тебе как-нибудь расскажет. Пей.
Я делаю глоток. Пиво сладкое и пшеничное на вкус, пузыри приятно щекочут нёбо. Минуту или две мы сидим
и молча пьем.
— Ты когда-нибудь видела океан, Виола? — спрашивает
госпожа Койл.
От удивления я давлюсь пивом.
— Океан?
— Да, на нашей планете всюду океаны, — отвечает она. —
Огромные.
— Я родилась на корабле, — говорю я. — А эти океаны
видела только из космоса, когда мы приземлялись.
— Значит, ты никогда не стояла на берегу? Волны с грохотом разбиваются о берег, вода тянется до самого горизонта — она синяя, живая и постоянно двигается. Кажется,
что океан даже больше, чем чернота наверху, потому что он
не пустой. В его глубинах кроются тайны. — Она радостно
встряхивает головой. — Если хочешь понять, как ты мала
в Царстве Божьем, просто постой на берегу океана.
— Я бывала только на берегу речки.
Госпожа Койл задумчиво выпячивает нижнюю губу.
— Эта река впадает в океан. Он, кстати, не так уж и далеко. Два дня езды на лошади, не больше, а на ядерном автомобиле и за утро можно добраться. Дорога, правда, плохая.
— Значит, есть дорога?
— От нее мало что осталось.
— И куда она ведет?
— Раньше вела к моему дому, — отвечает госпожа Койл,
устраиваясь поудобней. — Мы приземлились двадцать три года назад. Построили рыбацкую деревушку, с лодками и всем
прочим. Лет через сто там, возможно, появился бы порт.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]